Глава 23

Сегодня восьмое марта, праздник — женский день. И утро, словно к празднику, выдалось чудесным! С небольшим морозцем, и как только сверкнуло лучами ослепительное солнце, тут же от земли поднялось лёгкое дыхание весны.

Волшебство тёплого солнышка в первую неделю марта сразу же покрыло голые ветки деревьев первым потом, а вдаль тротуаров лежал ещё ноздреватый, как из тонкого хрусталя, снег, и в воздухе над ним плавали круги испарений.

Ещё дней десять такой погоды — и снег набухнет взмокшей ватой, выворачивая из-под себя потоки журчащей капели, а следом на прогалинах вспыхнет зелень сочной травы с дурманящим ароматом.

Вадим с утра торопился домой, с нетерпением, к своей Тане. Трёхдневная командировка выбила его из колеи.

Машину бросил в гараже даже не заправив баки бензином, что отродясь никогда не совершал. Он спешил, и душа его трепетала в каком-то неосознанном волнении.

С дерева под ноги с шумом упали драчливые воробьи, заставив Вадима вздрогнуть и на секунду остановиться. Он улыбнулся этой пернатой жизни с её проблемами и зашагал дальше.

У киоска, торгующего цветами, Вадим купил огромный букет сирени. Лёгкий аромат ударил в нос, поднимая праздничное настроение. По пути прикупил шампанское и теперь, не задерживаясь, заспешил к Татьяне.

Окружающая весенняя новизна восхищала восторгом от того, что у него была Татьяна. Он был счастлив и безмерно рад и даже благодарен судьбе за её беременность шестым месяцем. Восторг трепетал, и сердце стучало в такт шагу с именем — Таня. Он любил свою Таню, и лишь где-то глубоко под сердцем билось досадное огорчение о нежелании Татьяны расписаться с ним.

Поначалу поводом был её срок, который уже закончился, и она имела свой паспорт. Затем стала говорить, что нужно родить ребёнка и только тогда регистрировать отношения. Эти её доводы вроде бы и правильные, но они тревожно беспокоили Вадима.

О беременности Татьяны Вадим узнал на второй день после подарка ей парика и по-своему выплёскивал Татьяне свои эмоции в наступившую ночь — от восторга до выстраивания планов на будущее, а в перерывах нежно брал её и, отдыхая, опять были разговоры.

Она, утомлённая его лаской, думала о своём:

«Двадцать семь лет, не девица. Какие свадьбы?» — И вместе с этим сожалела, что они встретились слишком поздно — она уже была женщиной в силе востребованности, а он — мужчина-мальчик, с бледненьким опытом интимных отношений. «Глупенький, я старше тебя на целых пять лет. Это перебор для женщины. Он молод. Через десять лет я старуха, а он будет в силе своих лет и возможностей. А вокруг повзрослевшие девчонки, которым сейчас по двенадцать лет, ещё школьницы. Зачем я ему? Чтобы потом сожалеть…»

Вадим говорил, а она продолжала мыслить о своём, изредка кивая ему в согласии:

«Глупенький, какая семья?.. Спасибо тебе за твой кусочек, что ношу под сердцем, а больше ничего не надо.»

Она знала, что любовь — бесценный подарок, но и жестокое наказание, которое не раз и не два может развернуть всё наизнанку. Она испытала уже всё это — пережила и не хотела по новой натянутых нервов, надломленных рук. Лучше одной с ребёнком. Она сильная, она сможет…

… Вадим торопливо шёл к любимой женщине Татьяне, и не важно, что она была старше, и не важно, как у неё жизнь складывалась до него и через какие тернии прошла она. А важно то, что она была беременной и беременной от него, и эта беременность обновила её, приукрасила в силу мужского желания.

Вадим спешил, шлёпая сапогами по подтаявшему снегу, и брызги кашицей разлетались в стороны. Он шёл к своей Татьяне, не переставая с восторгом думать о ней, о своём Лёшке, которого она носит. Прикладываясь ухом к её животу, поглаживал его и, поднимаясь с колен, грозил сыну пальцем: «Живёт, стервец!»

А Таня уже давно решила для себя, что никогда не останется с Вадимом, и виной всему считала свой возраст. Хоть и горько сознавать, что рушит своё счастье сама, а другого выхода не видела и по ночам горько плакала.

Страшно ей смотреть ему в глаза — как объяснить ему о своём решении? Ослеп от любви к ней, не поймёт, да и любой другой мужик не понял бы, а тут мальчишка. Да и она не бревно — любит его без памяти! А продолжать затягивать отношения — навредить обоим.

Но она протянула ещё два месяца, казнясь и мучаясь…

За неделю до восьмого марта Таня взяла расчёт, собрала чемодан, купила билет до Москвы и забрала у Вадима запасной ключ от комнаты, объяснив тем, что свой потеряла и собралась сделать новый — по образцу.

Постельное бельё и кое-какие вещи оставила хозяйке.

— Оно новое, — говорила она. — Вам в подарок.

— Зачем ты, дочка, уезжаешь? Да ещё тяжёлая… Парень у тебя больно хорош, не пожалела бы…

— Так надо. А вы молчите, тётка Мария. Сама объясню.

А как объясниться — сама не ведала. Но сложилось так, что за три дня до её отъезда Вадим уезжал в командировку. Таня обрадовалась и испугалась…

Перед поездкой он ночевал у неё. Таня накормила его, разделась и позвала к себе… И её женственное таинство обогатилось жадной нежностью. Она простонала и закрыла глаза, на лице была сладкая мука…

Она прощалась, понимая, что это блаженное состояние — последнее в её жизни…

Вадим ушёл утром и сразу на работу, а она вышла его провожать на улицу и долго смотрела ему вслед. Она знала, что никогда его больше не увидит, и крупные слёзы текли по её щекам.