Глава 31

Вадим проснулся от ласкового утреннего солнца, которое игривым лучом щекотало ему нос. Он чихнул, окончательно скинул сон, и сразу же ворвался шум птичьих голосов, а совхозные петухи будто свихнулись, горланя своё кукареку по всему селу.

Он с удовлетворением потянулся, чувствуя силу во всём теле, рывком выскочил из ватного спальника, а затем из кабины своего восьмиместного уазика и трусцой побежал к водной глади реки.

Узкая тропа вела под уклон к воде мимо стоявшей телеги с задранными дышлами к небу, мимо общипанной прошлогодней копны сена; мимо разбросанных берёзовых чурок; мимо прелого навоза, облепленного бродячими курами, к мостику, уходившему в воду для полоскания белья.

Мостик обрывался у кромки прибрежного камыша. Глубина с мостика казалась уходящей в тёмную пучину, была зеленовато устрашающей и отражала в себе барашковые облака, словно стадо небесное упало в воду…

Вадим с разбегу, оттолкнувшись, нырнул, по наклонной уходя в глубину. Открыл глаза — тёмно-зеленоватая вода пугала, но он упорно опускался, пока не достиг дна.

Здесь огромные валуны, наполовину затянутые песком, переливались волнами в лучах солнца от колебания воды на поверхности. Было изумительно красиво и тихо, как в вакууме. Проплыв небольшое расстояние вдоль дна, Вадим поднял маленький камушек, ярко выделяющийся среди других, и быстро стал подниматься на поверхность.

Вынырнув, тяжело дыша и отфыркиваясь, поплыл к мостику, легко взобрался и сел на него, подставляя застывшее тело лучам утреннего солнца.

Он сидел и разглядывал красивый бело-голубой камушек с серенькими, в крапинку, полосками, пересекающими поперёк его эллипс. Расцветка Вадиму понравилась, и он мысленно представлял, куда его можно пристроить или где применить…

В этом раздумье невольно краем глаза обратил внимание на край доски мостика. Она надломилась и готова была вот-вот рухнуть даже от незначительного груза.

«Не свалился бы кто из тёток…» — подумал Вадим и хотел обломить её, но увидел, что к берегу с полотенцем через плечо шёл шеф. Отвлёкся и, поднявшись, направился к своей машине одеваться.

— Как водица? — спросил шеф.

— Лучше не бывает! Во! — И он поднял большой палец вверх.

— Я сейчас тоже окунусь, а ты давай заходи, завтракать будем.

— Нет, я к бабушке Маше, на чай. — ответил Вадим, одеваясь.

— Прижился ты здесь, как я погляжу.

— А что?

— Да нет ничего. Иди пей, только не уходи никуда, скоро поедем.

Бабушка Маша сидела у стола, штопала чулок, натянутый на электрическую лампочку. Вадим, входя, поздоровался. Она, подняв взор поверх очков, радостно пригласила:

— Проходи, садись. Сейчас чай пить будем, он уже закипает. А ты что, купался?

— Окунулся для бодрости.

— Не холодно?

— Освежает от сна.

— А я вот штопаюсь, — сказала она. — Совсем поизносилась.

— Зачем? Сходили бы в магазин да новые купили.

— Ну, мне новые ни к чему, эти донашивать надо.

Она отложила шитьё, грузно поднялась, держась за поясницу, и принялась собирать на стол.

— Ты садись-садись, — сказала она Вадиму.

Но тот вспомнил, что у него в бардачке завалялась пачка печенья, заспешил к выходу.

— Ты куда?

— Печенье забыл, сейчас принесу.

— Да погоди ты с печеньем-то! Глянь, тут всего полно.

— А чего оно у меня валяться будет? Я быстро!

И он выскочил из комнаты, пересёк гостиничный коридор и вышел на улицу к машине. Уже у своего уазика услышал короткий вскрик и всплеск воды.

Вадим резко обернулся — в реке барахталась девочка, отчаянно руками пыталась ухватиться за неизвестно что… Захлёбываясь, без крика, скрылась под водой…

Не раздумывая, Вадим бросился к реке, на ходу сбрасывая сапоги. Девочку накрыла волна. Вадим прыгнул в воду.

В тёмной глубине увидел светлое пятно, пульсирующими движениями по кругу уходившее на дно. В стремительном погружении Вадим нагнал и схватил девочку за волосы, дёрнул на себя, затем быстро перехватил под мышки и стал подниматься на поверхность.

Вынырнув из воды, приподнял голову девочки на уровень своей головы, боком поплыл к берегу. На берегу, не мешкая, опрокинул её через колено и с силой нажал в районе лёгких раз, другой. Почти сразу из рта хлынула вода, и девочка, всхлипнув с тяжёлым писком, произвела вдох и тут же закашлялась.

Вадим ещё раз, резко, но не сильно, нажал на лёгкие — кашель возобновился, вместе с остатками воды выплеснулся наружу.

Прокашлявшись, девочка задышала ровнее. Вадим поднял её на руки и понёс к копне почерневшего сена, бережно усадил. Сбегал к машине, взял полог и расстелил его возле девочки, пересадил её.

Она открыла глаза, испуганно взглянула на него, тяжело ещё дыша, попыталась встать.

— Сиди, а лучше ляг. — остановил её Вадим и изумился васильковым с поволокой глазам.

Он ласково провёл рукой по её влажным волосикам, по розовеющей щеке, участливо спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Здесь больно, — тихо произнесла она, показывая на грудь, — и здесь жжёт. — И провела рукой по горлу.

— Нахлебалась ты. Пройдёт — в рубашке родилась.

— Не знаю я…

— Зато я знаю. — улыбнулся Вадим.

Девочку постепенно начало трясти. Видя это, Вадим сказал:

— Тебе отогреться надо. Раздевайся быстро! Бельё просушим на солнце.

Она подала ему мокрую маечку и платьице. Вадим принял и добавил:

— Трусики тоже.

— Зачем?..

— А как же? Их тоже просушить надо. — И внимательно посмотрел на девочку, спросил: — Это не ты в лесу за мной подглядывала?

Девочка, дрожа, кивнула, сцепив на груди руки.

— Ну что сидишь? — поторопил Вадим. — Трусики снимай!

— Нет.

— Чего нет? — не понял Вадим.

— Снимать не буду.

— Почему?

— Вы молоденький.

Вадим оторопел от услышанного и пялился на неё в удивлении, а затем, осознав её стыдливость, рассмеялся:

— Ишь ты, молоденький. Зелень пупырчатая! Только что с ангелами ручкалась, отошла — и сразу «молоденький». Что бы ты ещё понимала? А ну снимай!

Девочка стыдливо съёжилась, упрямо ответила:

— Не буду.

— Я больше повторять не стану. Снимай! Или сам сниму и по голому месту отшлёпаю. Пологом прикройся, раз такая стеснительная.

Он отвернулся, отжимая девчоночье платьице с маечкой, подумал: «Вот стрекоза, с характером!»

Накрывшись пологом, девочка передала Вадиму трусики.

— Так-то вот, — принимая тонкие трусики, сказал Вадим. — А то — молоденький… — И, покачивая головой, улыбаясь, понёс развешивать бельё на тент автомобиля, предупредив девочку: — Лежи, не высовывайся, а я горячий чай принесу, согреешься.