Глава 36

После разговора с Ниной Ира избегала встреч с Вадимом, и ту страсть, что кипела в ней, она приглушала как могла. А вскоре Вадим уехал в область — она знала, что по работе и он вернётся, но и это радовало, а то могла бы не устоять.

А Вадим гнал автомобиль в город и всё никак не мог понять резкую холодность Ирины к нему в их отношениях:

«И что за бабы мне попадаются? То сумасшедшие, страстно, то холодные как лёд! Ведь ничего нет плохого в том, что страстное желание обоюдно завершилось сознательно, красочно, волнующе, а не было похоже на поединок запланированной акцией. Ведь здорово! Ведь это праздник любви! И что ей не хватает?..»

Дома, при встрече, он обнял бабушку и радостно чмокнул её в щёку, возбуждённо спросил:

— Как ты здесь без меня? Не скучаешь?

— Скучаю. Ты надолго? — отвечая, спросила она.

— Вечером назад.

— К Семёну поедешь?

— К какому ещё Семёну? — не понимая, переспросил Вадим.

— Да к Сеньке своему.

— А-а, так бы сразу и сказала, а то — к Семёну. Нет, не поеду, времени нет. Если угостишь, перекушу и поеду в институт.

— Присаживайся к столу, раз тебе некогда. — И стала хлопотать от плиты к столу, сноровисто накрывая его.

Вадим умылся с дороги под рукомойником и сел за стол, на своё излюбленное место.

Бабушка поставила перед ним полную чашку мясного супа с сочнями, а рядом, в кесе, горку отваренных жирных рёбрышек, подвинула в хлебнице хлеб.

— Ешь. — сказала она и присела напротив. — Поговорить с тобой хочу. — Она была сосредоточенно-серьёзной, что Вадим весело спросил, уплетая еду за обе щёки:

— Моя, а бить не будешь?

— Всё смеёшься, а за ум когда возьмёшься?

— Всё, я умный, слухаю. — И он опять засмеялся.

— Ты когда женишься?

— А, старая песня на новый лад. Ба, ей-богу, как только — так сразу!

— Я Вику на днях видела…

— Ах, во-о-он оно что…

— Не нравится мне всё это.

— Что это?..

— Жениться тебе пора, хватит дурью маяться!

— Щас! Все дела брошу и побегу в загс за ярмом. Ты долго думала?

Его реплика отлетела от бабушки как ненужная шелуха, и она упорно настаивала на своём:

— Хотелось бы увидеть тебя в семье…

— А я сейчас где, не в семье? — перебивая бабушку, спросил Вадим. — И куда это ты собралась?

— Старая я уже, а хочется увидеть тебя среди твоих детей. Одного мне тебя оставлять страшно…

— Не спеши на тот свет. — снова перебил Вадим.

— Цыц! Знаю твою поговорку. Ты не перебивай, выслушай.

Вадим кивнул, отставляя недоеденный суп, подпёр подбородок рукой:

— Я внимательно слушаю.

— Ты думаешь, я вечная? Что с тобой происходит? Ты с Сенькой стали одного поля ягода: что тот запутался в женских юбках, что ты. А время бежит быстро.

— Моя!..

— Не перебивай! Послушай моего совета. Вернись к Вике, она девочка хорошая, женой будет верной!

Вадим усмехнулся:

— Была девочкой…

— Не ёрничай. Что злишься, что не тебе досталась? Подумаешь, ранимый какой! Так женщиной она ещё краше стала.

Вадим с иронией кивнул:

— Конфетка!

— Да. Представь себе, конфетка!..

— А я не хочу представлять и понимать! — Вадим полез за сигаретами. — Я знаю одно: предавший раз предаст дважды. — Вадим закурил. — Ты лучше расскажи, как она тебе плакалась…

— И не плакалась она вовсе, а была внимательной, слегка смущённой. И если б ты видел — красивая, страсть! Фигурка такая ладненькая, гладенькая. Мы даже всплакнули вместе. Ведь она тебя любит и ждёт.

— Спасибо! Только ждать надо было раньше. Поезд тот, ту-ту, ушёл.

Но бабушка возразила:

— А сам-то ты почему не искал способов пробиться с письмом к ней? Гордыня заела? И сейчас не ищешь.

— Моя, какая гордыня… Вас не хотел обременять.

— А надо было пробиваться, раз любил, всеми путями. Вот я и говорю — гордыня в тебе плещет и поныне. А ты думаешь, ей легче было?

— Не знаю. Мне там тоже не сахар!

— Ты мужчина, солдат. Испытания тебе для этого и дадены были. А она — девушка, любящая девушка. И вдруг без писем, да от любимого. Каково ей?..

— Какая разница? Все мы люди, все человеки.

— Чего упрямишься? Ведь вижу — и ты любишь её, мучаешься сам и её мучаешь.

— Скоро вытравлю.

— И сотворишь ещё одну глупость. Может, хватит…

— Моя, давай не будем. — Вадим глубоко, последний раз затянулся дымом и притушил сигарету, задумчиво отвернулся к окну.

— Ну хорошо, не можешь простить Вике — бог тебе судья. Тогда хоть разыщи Таню, там твоё дитё. Она женщина добрая!

Вадим хохотнул, изрекая:

— Тебя послушать, так у тебя все добрые, хорошие, любящие! А знаешь, я бы с Танькой жил, только искать её не буду. Я ей ничего дурного не сделал. Была бы добрая — не ушла бы.

— Вадим. — Бабушка положила свою мягкую ладонь на его руку. — Ты должен понять женщину, найти в ней ту струну, чтобы она зазвенела. Найти к ней подход, жертвуя собой, — и она задохнётся без твоего существования, заплачет от радости при встрече с тобой, и тогда она пойдёт на любые жертвы, даже во вред себе.

— Хорошо расписала своё племя, красиво! Только это слова, как сказала одна моя знакомая. Ты лучше расскажи, кто мы, мужики, и в частности я с Сенькой.

— Ты и твой Сенька — два оболтуса, два самовлюблённых дурака! Вы не даёте, вы берёте! Вот что у тебя есть на сегодняшний день? Какая цель в жизни?

— Работать, потом, может быть, учиться.

— Неплохо. А дальше?

— Работать. Я не карьерист, но баранку крутить всю жизнь не собираюсь.

— И всё?

— И всё. А что ещё?

— А предназначение человека на земле?..

Вадим улыбнулся, отвечая шуткой:

— Пожил сам, дай другому.

— Вот ведь понимаешь, что надо жить в семье, продлевать свой род, и, если хочешь, гордиться этим.

— Моя, куда мне спешить? Я молодой. Ну зачем мне эти ребёнки-пелёнки? Успею ещё!

— Молодой — это пока. А пока — это миг. Только молодым вершить добрые дела. — Бабушка сокрушённо махнула рукой. — Да что с тобой говорить?!

— И не надо. Вот сейчас допью чай и поеду. Обещаю, буду думать за жизнь, которая миг. — И невольно подумал о Люсе.