Андрей Платонов

Сковорода, на которой не жарят.

Андрей Платонов — писатель для думающих людей.
 Для тех, кто привык всматриваться, а не скользить взглядом.
Для тех, кто не ищет развлечения на странице, но ищет собеседника.

У этого странного, почти неудобного для поверхностного чтения автора всегда — и, уверен, во все времена — будут свои читатели.
 Родственные его любимым героям.
Такие же, на первый взгляд, полоумные, чудаковатые, не от мира сего.
 И такие же мучительно, безнадежно несовременные.

Взять хотя бы начало «Чевенгура».
Захар Павлович мастерит вещь, которой нет и не может быть оправдания в хозяйстве — деревянную сковороду. Приготовить на ней ничего нельзя.
 Абсурд.
 Но Захар Павлович упрямо верит: воду до кипения довести — можно.
 И это «до кипения» вдруг перестает быть кухонным термином.
 Это становится вопросом веры.
Это попытка заставить материю жить по законам духа.

Другой платоновский герой, Яков Саввич, изобретает кружку с откидным дном. Бесполезно?
 Бессмысленно?
 Возможно.
Но в этом «изобретательстве» — та же тоска по чуду, то же желание перехитрить равнодушную материю, заставить ее служить не желудку, а замыслу.

Никакими рациональными доводами не объяснить появление самого Платонова в русской словесности.
Слишком невероятен этот дар.
Слишком не похож он на всё, что было до и после.
 Господь, если угодно, избрал его — инженера, губернского мелиоратора, служилого человека, погруженного в прозу быта, — чтобы именно он рассказал о времени и о себе.
 Чтобы именно его языком — корявым, самодельным, но пронзительным, как крик — заговорила сама земля и сама тоска.

«Шарманка», «Чевенгур», «Впрок»…
Такое не пишут просто по наитию.
Такое не создают «методом наблюдения». Такое является только тому, кто несет в себе миссию — миссию спасения жизни от забвения.
 Платонов не просто описывал людей, потерявшихся в эпохе.
Он пытался удержать их души, пока те не рассыпались прахом в исторической мясорубке.
 Он мелиорировал не только землю, но и человеческую боль, осушая болота отчаяния.

Чтобы лучше понять природу этого гения, стоит открыть автобиографический рассказ «Афродита».
Там — ключ к его внутреннему миру.
Там — та самая утраченная гармония, по которой тоскуют все его герои.

А из моего, самого сокровенного, — повесть «Сокровенный человек».
Просто потому, что там есть ответ на вопрос, как остаться живым, когда вокруг все рушится.

Читайте правильные книги.
Те, что не развлекают, а возвращают душу на место.