Глава 40

После обеда въехали в город. Он встречал теплом и редким листопадом, кое-где валялся праздничный мусор: лопнувшие шары, обрывки бумаг.

— Так ведь завтра первое сентября! — сказал Вадим. — А сегодня первый звонок. — Он обратился к шефу: — Анатолий Николаевич, я подустал, в отпуск хочу.

— Ты с какого месяца у нас?

— С октября.

— Хорошо. Давай так: с пятнадцатого тебя устроит? Надо кое-где по городу помотаться. И подготовь машину перед отпуском. Согласен?

— Конечно.

— Тогда вези домой, сегодня свободен. Да, забыл спросить: в отпуск куда едешь?

— В Барнаул, за невестой.

— Вот как? Удачи.

— Спасибо.

Вадим подвёз шефа к подъезду и уехал.

По дороге заехал в магазин. «Вот бы Сеньку прихватить с собой, — подумал он. — Веселей ехать, да и сват отменный». У магазина в дверях он столкнулся с Наташей Колесниковой.

— Ба-ба-ба! Вадим? — воскликнула она, хватая его за рукав.

— Наташка? — удивился он. — Изменилась-то как — кругленькая.

Перед ним стояла беременная женщина. «Генкина работа», — мелькнуло в голове.

— Хорошо выглядишь. Как говорит мой друг — конфетка.

— Это не Сенька ли?

— Он самый.

— Твой Сенька при первой встрече отмочил комплимент: я золотая рыбка, на которой нет места, где ставить пробы. Представляешь?

— Это на него похоже. — Вадим засмеялся. — И вы подружились?

— Более или менее.

— Не юли, Наташка. С этим парнем дружить не можно, а нужно.

— Опоздал твой цыган, я замужем.

— Как живёшь?

— Как все. А ты? Не женился?

— Пока нет. Но если женюсь, тебя приглашу одной из первых.

— Ловлю на слове.

— Значит, договорились.

— А ты откуда и куда?

— Из командировки, домой.

— Так и живёшь в саманушке?

— Да.

— А ты ничего, видный.

Вадим усмехнулся:

— Хоть одна оценила.

— Ладно, не прибедняйся. Наверно, нашего брата у тебя пруд пруди.

— Не любят, Наташка. Может, ты кого присоветуешь?

— Поехали, сведу с Викой.

— Я у неё ничего не оставил.

— А может, забыл?

— Когда-то дарила — отказался. Теперь другие пользуются.

— Дурак ты. Что так обиделся, что не ты первый?

— Может, и это тоже. Только молчать не надо было — писать.

— Писала она тебе. Любила и сейчас любит. — Наташа вздохнула. — Пришёл бы да объяснились.

— Перегорело.

— Ерунда. Приди — не пожалеешь.

— Не хочу.

— Ага, значит, любишь.

— Нет! — отрезал Вадим. — Не доставай.

— Почему мучаете? Какого рожна вам ещё надо?

— Кончай воспитывать, поссоримся.

— Мне хочется понять.

— Всё прошло, всё изменилось. Разбитую чашку не склеишь.

— Гордыня в тебе кипит.

— Придёт время, научимся. Ты лучше скажи, куда тебя везти?

— К Вике.

— Иди к моему газику, подожди.

Он улыбнулся и подтолкнул её. Сам заскочил в телефонную будку, позвонил Сеньке:

— Привет, охламон. Живой?

— Как старый мерин. Когда приехал?

— Только что. Как насчёт вечера? Поговорить надо.

— Мальчишник?

— Без баловства.

— Ты где?

— Дома.

— Жди, приеду.

— Давай без тачки. Водочки попьём.

— Хорошо.

Вадим вернулся к машине, передал Наташе плитку шоколада.

— Это тебе в честь встречи. — Он спрятал водку за спинку сиденья. — Извини, на посиделки не приглашаю, у нас мальчишник.

— Спасибо за гостинец. Мальчишник с Сенькой?

— Да.

— А разве мальчишник без женщин бывает?

— По настроению. Нам куда?

Наташа назвала адрес. По дороге спросила:

— Так что передать Вике?

— Шоколадку. Съедите вместе.

— А ещё?

— Скажи, что она свободна как птица.

— И всё?

— Её гнездо не для меня. Там было слишком много.

— Прекрати! Она не заслужила такого.

— Я не горю желанием её видеть.

— Мне тебя жалко.

— Мы приехали, — сказала Наташа. — Можно во двор?

Вадим остановился на проезжей части.

— Добежишь, не маленькая.

— Спасибо, Вадим. — Она вышла. — Может, зайдёшь?

— Я уже ответил.

— Ну как знаешь. До свидания.

— Кого ждёшь?

— Мне всё равно. Я просто хочу ребёнка.

Она захлопнула дверцу. Вадим подождал, пока она скрылась в подъезде, и поехал.

Дома висел замок. Он достал ключ, вошёл с водкой и гостинцами от бабушки Маши. На столе лежала записка: «В холодильнике уха, в чашке жареная рыба. Колбаса, сало, хлеб в хлебнице. Ешь». Есть не хотелось. Он поставил чайник и умылся.

Пока умывался, думал о встрече с Наташей, представлял её разговор с Викой. Мысль о Вике прокатилась холодом. Ему хотелось увидеть её — какая она стала? И тут же закипала обида.

Закипел чайник. Обтираясь, он отставил его — хлопнула входная дверь. На кухню вошла бабушка Галя.

— Приехал, отшельник. — Она потрепала его по шевелюре. — Надолго?

— Теперь до весны. — Он надел свежую рубаху. — Тебе привёз от бабушки Маши гостинцы.

Вадим налил чай, стал пить.

— А кушать? — спросила бабушка.

— Не хочу. Чай — в самый раз. Будешь?

— Нет, я сыта. Сидим у Самарских на именинах.

Он поднялся, прошёл в свою комнату:

— Моя, ты давно в куклы играла?

— Чего надумал?

Вадим вернулся, подал бабушке куклу:

— Нравится?

— Красивая.

— Зовут её Нина. Посади на видное место. По утрам я буду желать ей здравия.

— Что за Нина?

— Маленькая девочка.

Бабушка поглаживала куклу и вдруг сказала:

— Здесь что-то есть. — Она извлекла из кармашка сарафана записку.

Вадим развернул, прочёл: «Ты самый лучший на свете! Только не женись, я вырасту».

— Вот так. Мне советуют не жениться, а ты все уши прожужжала.

— Кто советует?

— Кукла.

Бабушка отмахнулась, ушла в зал.

— Что сейчас будешь делать?

— Спать и Сеньку ждать.

— Уже созвонились?

— Да. Мальчишник устроим. Я в отпуск собрался.

— Когда?

— В середине сентября.

— Картошку выкопаем.

— Нет, потом, когда приеду.

— А ты куда?

— За невестой. Ты же хотела.

— Далеко?

— В Барнаул.

— Не поздно с картошкой будет?

— Дни хорошие. В октябре в самый раз.

— Смотри, дожди пойдут — сгниёт.

— Мы недолго.

— С Сенькой собрался?

— Ну да. А ты что сейчас будешь делать?

— Я же сказала — на именинах.

— А чего пришла?

— Когда тебя нет, я раз десять на дню возвращаюсь. Вдруг ты вернулся. Дома одной скучно.

— Скоро с невесткой жить будешь.

— Ну-ну, помечтай.

— Это она тебе письма писала?

— Да.

— Хорошенькая?

— Тебе понравится.

— Мне зачем? Тебе жить.

— А родители у неё кто?

— А я знаю?

— Непутёвый ты. Берёшь девицу и не знаешь, кто у неё родители.

— Зачем мне? Что с ними жить?

— Всё-таки родня будущая.

— Люди как люди. У девочки Люды.

— Значит, Людмилой звать?

— Так сама назвалась.

— А ты её любишь?

— Раз еду, наверно, люблю.

— А без «наверно»?

— Вроде да.

— Зачем едешь? Хорошенькой девочке жизнь ломать.

— У тебя, Моя, все хорошие, только я непутёвый. — Вадим поднялся. — Всё, я спать. Будешь уходить, дверь не запирай, Сенька придёт.

Он прошёл в свою комнату, взглянул на куклу, сидящую на радиоле, и подмигнул ей. «Женюсь я, утопленница. Мне тебя долго ждать».