Скрипач теряет голову

Макар Максимович Донской.

СКРИПАЧ ТЕРЯЕТ ГОЛОВУ.

Рассказ о том, как не поладили три старых друга между собой, об отрезанных головах, и о призрачном коте Твешере, как он загадочно бродит, и откуда вылезает... События происходят в Москве, в 1891 году.


Целиком и полностью вымышленная трагедия пронизывает стыки жанров: нуара, готики, мистики, саспенса, русского хоррора, ужасов, гротеска и триллера. Любые совпадения — случайны.
   



Пойди, умойся в купальне Силоам.
/Книга Иоанна/

   
В Москве, на  Тверской улице, встречает Ларик Тумаков своего давнишнего друга, скрипача Валю Барабанщикова.
   
— 1891-й год… Сколько лет мы не виделись, Валя?!! Восемь? Десять?! — закадычно спрашивает музыканта Ларик. Вместе они усаживаются за столик в трактире “Мудрая Сова” и начинают отмечать встречу, периодически заказывая значительные порции горячительных напитков, перемежая их с легкими закусками.
   
— Давненько не виделись! — Валя Барабанщиков морщится от кислоты вина, неуверенно сжимая бокал в красивой руке с утонченными пальцами. — Ларик, ты стал большим человеком! Хорошо одет. Слышал про тебя, и не раз! Многие считают, что ты выбился в люди. Сделался опасным преступником. У вас многочисленная банда, известная всей округе.
   
— Да, что ты, Валя?!! Уймись! Неужели завидуешь? — весело обнимает музыканта Ларик Тумаков. — Чего столько горечи? Ни разу не улыбнулся!
   
Разговор идет о том о сем, доколе Тумаков радостно, впрочем безо всякого намерения, не упоминает об Аркадие Урицком, их общем друге…
   
— Какие были времена… — восхищается он. — Сколько мы пива вместе выпили… Всегда втроем гуляли. Ты, я, и Аркаша…
   
При этих словах Валя в негодовании выходит из себя, зло упрекая Ларика, счастливо продолжающего смотреть на отыскавшегося корешка:
   
— Лицемер! — истерит он, срывая голос. — Ты крутой стал? А чего же ты товарища своего избил?
   
— Да, что ты, Валя, говоришь такое? — отвечает ему Ларик, начиная хмуриться. — Откуда вызнал? Неужели наплакался перед тобою Аркадий? Чего ему веришь?!!
   
Наступило неловкое молчание. Через минуту, создавшуюся паузу прервал Ларик Тумаков, вкрадчиво заговоривши, и пристально изучая своего упрекателя:
   
— А он тебе рассказал про голову?
   
— Не намерен объясняться! — строптиво заявляет ему в ответ Валя Барабанщиков, брезгливо убирая руки от стола, и выходит на улицу.
   
Тумаков продолжает неподвижно сидеть на своем месте, едва справляясь с гулливым выражением лица, пытаясь осмыслить бедовый акцент, бойко проставленный сторожем его грехов.
   
Вдруг с улицы раздаются печальные звуки. Собравшаяся в трактире публика восклицает:
   
— Скрипка! Музыкант исполняет “Реквием” Моцарта. Виртуозно играет!

Музыка, вынимающая слезу, размеренными прикосновениями трагедии, раздирает грудь прохожим, смущенно замедляющим шаги. Взмывающая кисть Вали, филигранно двигает смычком. В трактире становится тихо.
   
Под конец пьесы Тумаков выносит за ручку зеленый ларец из темноты помещения, отрешенно поставив его к ногам Вали Барабанщикова.
   
— Извини меня, дружище! — говорит он. — Наверное, это жестоко. Прошу тебя, не бойся, загляни внутрь!
   
— Что там? — холодно спрашивает тот.
   
— Здесь находится отрезанная голова!
   
— Болтаешь? — музыкант мгновенно отпрыгивает. Взглянув по сторонам, он присаживается, и, укладывая скорбный инструмент в скрипичный футляр, не сводит глаз с шатрового ковчежца, вынесенного Тумаковым. Барабанщиков уже собирается уходить. Чуждая личины физия его смотрится напугано, хотя мысль по-прежнему остается непримиримой в отношении Ларика. Он его презирает! Или, быть может, даже ненавидит.
   
Тумаков усаживает потерявшего дерзновение аккомпаниатора на близстоящую лавочку, аккурат подле резного ларца.
   
— Выслушай меня, Валя… А затем, иди! — говорит он, держа скрипача за шкирку, словно котенка. — Твой корефан Аркадий — наемный убийца! Вероятно, ты знаешь об этом?!
   
Валентин робко зашевелился, пытаясь ускользнуть.
   
— Ну, нет! Погоди! Вначале послушай! — заревел на него Ларик. — Аркаше не заказывают отрезать жертвам головы, и все-таки он сие делает жестоко, и нарочно, чтобы устрашить нас, вызвав к себе уважение. За работу Урицкий берет недорого… Только затем, с двумя бритоголовыми помощниками, развлекается всласть над телами убитых, в надежде еще более получить денег от заказчиков. 
   
Ларик Тумаков, скосившись на Барабанщикова, — продолжающего прочно сопеть, до очевидности ясно ища уловить момент, и вырваться, — смело восклицает:
   
— Перед тобою, Валентин-простак, в островерхом сундучке покоится голова с очередной резни, произведенной Аркадием Урицким!
   
— Нннет! — выпяливается скрипач, выгибаясь, и силясь подняться, видимо тут же рассчитывая бежать; вот только сильная рука Ларика удерживает его в рабском положении.
   
— Слушай дальше, друг! — деловито замечает Тумаков. — Ты меня оскорбил, упрекая, будто я зазнался, и перестал ценить плечо, на которое на раз приходилось мне полагаться? Думаешь, мы Аркадия душили? Избивали его?!! Слегка токмо пнули по голеням, выказавши свое негодование.
   
Ларион схватил за шею пятерней и медленно прижал товарища к подмышке, заслонив ему пальцами рот:
   
— К сожалению, Валя, такие как он, требуются мне, москвичу, благодетелю афонитов, любящему иметь руки чистыми. Понял, что ль?..
   
Аккомпаниатор, присмирев, и натурально замястившись, согласно закивал; Тумаков же все не отпускал его, не переставая властно сжимать несчастному воротник концертного сюртука.
   
— Теперь иди! Хотя, постой! Двинь сюда досканец!
   
Скрипач ссутулился и спрятал ногти в кулаки.
   
— Хорошо. Позволь, я открою? А ты?! Неужели не взглянешь?
   
Валя Барабанщиков измочалено затрясся, приоткрыв с иссинью губы, непроизвольно выдав дрожь выпирающих зубов, выражая живейший интерес, смешанный с недюжинным испугом.
   
Ларион откинул крышку, и приподняв покрывало, показал симфонисту содержимое.
   
Тот закрутился, схватился одною рукой за нечто у рта, искаженного гримасой, другою за скрипку, и таращась на Тумакова, поспешил удалиться, не переставая озираться.

— Скрипач теряет голову! — Ларик-скромняга, хохотнувши, презрительно глянул в след охромевшему в спешке приятелю. Нагнувшись, и сузивши плечи, печально взирая внутрь ящика, задумчиво вздохнул он, растроганно оправдываясь. — Ты стал свидетелем нашей размолвки. Мы дуэлянты! Понимаешь ли? Щегол тот, лез мне в душу горячим жалобным смычком. А мне, пришлось взяться за пилу, чтобы притянутая им грусть не замучила потом вконец. Да, ты не виновато! Только всегда страдают те... — Ларик всхлипнул, и удивившись своей жалости, пролонгировал похоронную речь. — Бедное животное! Увы!!! Ты не сумело помочь сохранить нашу дружбу!

Тумаков бы так и не отстал глумиться, изобретая ёрничество, как голос его отвратительно взвизгнул, отчего бандит решил угомониться.


* * *
 

В ларце, на атласной подушке, лежала отрезанная голова кота. Белая шерсть фаунита, блестела от соприкосновения с потоками дневного света…
   
Ларион, накрывая голову убитого им четвероногого, нечаянно заметил, как облачко, походящее на тенет, мелькнуло, быстро посеяв ужас, сменяя каноны хвастовства на шок в душе преступника.

Твешер выскочил из досканца, и, бросившись к витринам заведения, мигом проскочил в одну из комнат со съестными припасами, где забился в угол, немедленно  растворившись в стене. Тут же призрак тверского кота вышел на аттик противоположного здания, причем Твешер брел, — спокойненько себе! — на задних лапах, точно цирковой дрессированный виртуоз.

И все бы ничего! Ну, и внутри ящика усатая морда котика зловеще осклабилась, вероятно в предвкушении железных неприятностей убегающего скрипача! По крайней мере, так показалось Ларику.

Урка, не стал сильно вникать в увиденное, а, выдохнув, пощекотал березовой веточкой застывшую кошачью башку, безмятежно покоящуюся на пуховом ложе:

— А в самом деле, реквием очень уместно звучал! — хмыкнул он.

Поклонник Афона, даже прошепелявил нечто похожее на "кысс-кысс", прежде чем захлопнул крышку маленького гроба...

   
М.Донской, 2024


СЛОВНИК

Гулливый — игривый.
Филигранно — искусно.
Замястившись — находясь в смятении.
Фаунит — представитель фауны.
Пролонгировать — продолжать.
Тенет — паутина.
Досканец — ларец.
Аттик — декоративная стенка, возведенная над центральной частью карниза.
Урка — дерзкий преступник.
Афониты — православные монахи святой горы Афон.