Ну постони, постони, голубош. Александр Курчанов

2011- 2015
Он – на мои записки «В Перестройке. 91-й год»
«Эх, замечательно пишете! Да только годы те такие поганые были, что и вспоминать не хочется. «Господи! Ну, почему именно России суждено попробовать осуществить эту «изнурительную мечту»?  Согласен, что в ту пору так и думалось, но то, к чему пришли сейчас... Нет, лучше андроповский социализм, чем нынешний «алчный позор» пред всем белым светом. Или вы так не считаете?»

«Александр, может быть, Вам и огорчителен будет мой ответ, но я так не думаю. Ведь большинство «носителей» этого «позора» с их лагерным законом: «Умри ты сегодня, а я – завтра», вышли из советского времени, так чего же Вы хотите? Чтобы нравственность появилась вдруг, сразу, за пару десятилетий? Нет, так не бывает. Два-три поколения сменится (а то и больше!), прежде чем…
А что касается андроповского социализма… Нет, не хочу туда! Сейчас я пишу и говорю то, что думаю, и уверена, что не «загремлю» на тот свет или в Сибирь, и одно это - уже здорово. Да и простым людям развязали руки, можно и десять коров держать, а значит, будем сыты. Ну, а если работать не очень-то хотим и не умеем… Так и эта «мина» тоже была заложена там, в царские времена и при социализме, когда колхозники были, как крепостные, да и рабочие с «не перекрывай план, спущенный свыше»! Что, разве не так? »

«Уважаемая Галина! Странно, что вы, московский журналист, рассуждаете несколько устарелыми категориями. Мне казалось: до всех уже дошло, что в России старательно строится феодализм, а точнее очищается от народа территория. И я сомневаюсь, выживет ли Москва, как анклав, оказавшийся в пустыне, уже ей не принадлежащей. Странно, неужели вы верите в повышение нравственности в стране, где уничтожается промышленность, экономика, армия, образование, здравоохранение? Если вы этого не видите - о чём тогда мы говорим?»

«Я - не московский журналист, а живу в областном центре и когда иду на свой дачный участок, то каждый раз удивляюсь: как же быстро «от народа территория» не очищается, а весьма быстро застраивается крепкими домиками! И если это – «феодализм», то пусть будет лучше он, а не социализм.
«Тут - без вопросов. Каждому – своё».

Он – на главу из «Ведьма из Карачева»:
«Здорово! Стиль разговорный и это - памятник русской словесности! Будет время, загляните на разговор моей бабули (Прислал ссылку)
«Обязательно загляну, Александр!»

Я – на «Пока еще живы…»:
«Вот я и прочитала о Вашей бабульке. И стиль ясный, и интонация, и чувство композиции, и очень важное - свечение тонкого юмора. Явно, у Вас есть какое-то потаённое «око», которое видит глубоко и по-своему: «Он был не частью её лица, а какой-то приставной машинкой, хлопотно трудившейся помимо бабкиной воли». Есть и талант не только прочувствовать увиденное, но и написать отлично: «эта экранная шлюшка, этот сверчок на палочке гораздо мертвее той бабульки, что сидела рядом на кровати и рассказывала о себе… самой себе. В её рассказе каждое слово было – правда. Правда пережитая, претерплённая, выстраданная!» И эта: «Миша представил на минуту, что если бы сейчас включить звук, то он заглушил бы старухин рассказ, уничтожил бы его, убил… И что взамен?»
Читала и Ваши миниатюры («Гадом буду…» - отличная! И хочу сказать: когда Вы подчиняетесь рассудку, получается хуже, а когда наблюдению, чувству, - оку! - отлично! Желаю Вам чаще отмахиваться от этого самого рассудка и доверяться «оку» 

«Спасибо, Галина, за высокую оценку и анализ моего скромного труда. По поводу «ока»: здесь я скорее ориентировался на память, ведь многое из прошлого забывается, но что-то остается на года, десятилетия, вот вокруг этого сохранившегося и начинаешь крутиться мыслью, чувствами - почему оно так дорого? Не знаю правильный ли это «фильтр», но уж так получается. Ещё раз благодарю. Заходите, буду рад.
«Да правильный, правильный это «фильтр», Александр! Вот я и кручусь в этом самом «фильтре», думая, что «он» - наш долг. Что может быть правдивее образа бабули, который Вы так тонко соткали? Так что, за станок и - вперед, ввысь!»

Он – на главу из «Игры с минувшим»:
«Тридцать лет минуло. Так хотелось бы небольшого Вашего резюме из сегодняшнего дня, ведь поменялось всё - и телевидение, и отношение к нему. Очень хорошо сказал о нем недавно один умный мужик: «Вы на ТВ так много можете! Но такой хренью занимаетесь!» И действительно. Не зря молодежь от него отвернулась в сторону Интернета. Впрочем, Ваши записки меньше всего - о телевидении, а прежде всего о душе молодой, мятущейся, беспокойной. Где-то в эти же примерно годы, и я был в Москве на подобных курсах. Как же изменилась Москва! Из центра духовной жизни превратилась в вылощенную, небоскребную клоаку, которая в полёте своем совершенно утратила определенное направление и скоро, как мне кажется, разлетится на куски, как разлетается взорвавшаяся граната. Но вместе с тем провинция, ненавидя свою столицу, упорно стремится в неё своими детьми, ясно понимающими, что добиться чего-то можно только там.
Ох, извиняйте, Галина, унесло меня куда-то в сторону. А дневничок у Вас замечательный! И Вам подсказывает вернуться в атмосферу былого, и нас, читателей, заставляет задуматься: - кто мы? откуда и куда идём? »

«Александр, странно слышать от Вас такой «пессимизм» при Вашем-то чувстве юмора!.. А в Москве я была давно, поэтому у меня и нет на неё никакого теперешнего взгляда, а если бы и взглянула, то постаралась понять: а что там, под небоскрёбами? Ибо для меня Москва не пляшущие с экрана ТВ девочки-мальчики, а, прежде всего, канал «Культура» и люди, которым завидую, - столько знают! А каждодневные концерты симфонической музыки!.. И всё это – из Москвы, о которой Вы - как о «клоаке». Так что, не унывайте! Во все времена попса – для плебса, а тот, кто захочет найти что-то драгоценное, найдёт».

«Всё, что говорите, правильно. Но то, что назвали, в Москве - тонкая свеча с её негасимым огоньком среди полыхающего пожара безверья и бескультурья. Пессимистично это звучит даже для меня самого, но... как бы тут без красивостей? Короче, я присягал другому государству, другому народу, который предала и спалила его тупая и зажравшаяся верхушка. То, что мы строим, когда-нибудь достроят наши внуки и правнуки, нам же «в ту пору прекрасную» жить уже не доведётся. Прав я или нет, мне скажут Там, здесь же я пока остаюсь при своих убеждениях. Прошу, Галина, прощения за резкость, если этот ответ таковым покажется. С уважением».
«Александр, повторюсь: в Вас есть некое глубинное «око», но, по-видимому, оно слишком устремлено куда-то туда, далеко-далеко, и не замечает того, что народ наш тот же, но слишком болен. И лечить его после семидесяти лет бесправия и тоталитарного насилья невероятно трудно. Всех Вам благ!». 
 
«Согласен, что тогда было бесправие. А теперь – «правие»? Нам до него через наш феодализм ещё ползти и ползти. Вы знаете, что в деревне появились крепостные? Да и в городах. При нынешней безработице с народом можно делать всё что угодно. Это так нас «лечат»? ».
«Крепостными не удивишь, - были и в те века, и при социализме (колхозники), так что… Я поспорила бы с Вами еще, но стараюсь на этом литературном «поле» этим не заниматься, - для этого есть другие порталы. Простите.
«Согласен. Только не я начал))) ».».

Он – на «Удалить нерв сострадания?»:
«А листья за окном летят и летят. Как же им-то - без нашего нерва сострадания? Так же, как и нам - без них».
«Вместо опавших листьев весной радостно выпорхнут другие, а потом – еще, и снова, и опять... Так что, будем смотреть на них, опадающих, - сострадая, а весной – радуясь. И фик с ней, с Москвой, которая… Вы же ползали вокруг цветочков с фотоаппаратом, чтобы поселить их в себе? Вы же не смогли тронуть гадюку («Гадом буду…») после того, как в душе Вашей засветился восторг перед её красотой? Как-то так... ».
«Спасибо за Ваш «поклон»! Конечно, «другие придут, сменив уют, на риск...», но… «Ай, матуш, дай я постоню!..» «Ну постони, голубуш, постони, всё полегче будИТЬ»))) ».
«Ну, да, непременно будИТЬ)))!»

Я – на его «Что забылось...»:
«Повествование Ваше написано с глубоким чувством, - Ваш глаз остр и увиденное воспринимает по-доброму. Но думается, что последний абзац лишний, - он ничего не добавляет к характеру Витьки, да и финал рассказа надо было бы сделать несколько иным: смерть Василия, слова его жены о нём, а уже потом – о смерти Витьки. Ведь они – антиподы, и если один «мешал» всем своими дебошами, то второй, который никому не хотел мешать, и должен закончить рассказ, утверждая этим ту самую доброту. С интересом и уважением…».
« Спасибо, Галина, за неравнодушное участие. Завтра непременно посижу и поработаю над Вашими замечаниями. При случае загляните, совпал ли мой вариант с Вашим мнением? ».
«Всенепременно загляну, Александр! Спасибо и Вам за неравнодушие. ».

«И заглянула, Александр. Финал получился лаконичный, суровый (мужской), - точку крепкую поставили. Интересно, а что из написанного Вами считаете самым-самым?
«Ну, не самым-самым, а дорогим - повесть о юности «Поехали с орехами». Если захотите посмотреть - начните с отрывков, бо она большая.

Я – на 23 февраля*
«Слава нашим защитникам! Только бы - отсутствия времён, когда надо будет защищать! Здоровья и радости, Александр!».
«Спасибо, Галина! Я теперь только с печки валенком могу защитить, хотя, если понадобиться…».
«Валенком - тоже неплохо. А ежели в него еще кирпич сунуть!... »
«А ежели гранату!!! ».
«Не-е, гранату не надУ! Это уже будет не защита, а нападение. Ну их...
«Уговорили. Полный валенок Вам конфет и пряников!».

Он – на «Сны... но молю о других»:
«Да-а, сны… В молодые годы часто снились знакомые по прошлой жизни места и просыпаясь, понимал, что жил в этих местах, что были мне дороги… дороги и до сих пор, но не в этой, в другой жизни. И еще сон: ехал на автомобиле по «знакомой» дороге к знакомому дому, который скоро увижу, и людей, с которыми встречусь. И всё так и было, - и дом, который ожидал, и люди… а потом, наяву, долго маялся, пытаясь вспомнить: где и когда это видел? Но так и не вспомнил... Да, сны - забавная и тревожная штука, порой волнующая до ужаса. Вчера, например, на каком-то стареньком причале дрова колол. Огромные чурки! И разговаривал с кем-то знакомым, а наяву вспоминал - с кем? - но так и не вспомнил… А иногда вижу места до боли родные и знакомые, но когда просыпаюсь и начинаю вспоминать, то понимаю, что в этой жизни тех мест никогда не видел. Вот и сегодня: проснулся… и - зримый образ, да еще слова: «Нельзя думать о плохом! Иначе оно может сбыться!» Вот так прямо и сейчас стоят эти слова, как картина. Ещё и думаю: «Хорошо, вот только как отличить Плохое от Хорошего»?
«Да-а, Александр, лакмусовой бумажки на плохое или хорошее нет, поэтому стараюсь верить сердцу, интуиции. А кому ж ИШШО?))) ».
«Вот и я... ».

«Александр, прочитала половину Вашей повети «Поехали с орехами» и авансом хочу сказать: очень симпатичен Ваш слог, - с добрым прищуром всматриваетесь Вы в явления жизни, а материал, из которого «лепите» свои образы, ярок, герои не мелькают, а врезаются в память. Да и не только они, с природой - то же: «Первая зелень травы-муравы шустро потянулась вверх, заманивая на полянки и поженки молодой и мягкой свежестью. А потом полыхнула цветом и острым пряным духом черёмуха, березы выкинули крохотные, смолистые флажки листков, звонко затрещали дятлы, прогоняя из леса зимнюю, дремотную тишину, душно и радостно запахло лесной прелью...» Ведь отлично!
Но хочу присовокупить и вот что: в начале повести у Вас были «лирические отступления», и первое из них здорово вписалось в текст, а вот второе (там, где пишите о романтиках) нет. От него сразу пахнуло публицистикой, - мы, мол, были ими, а теперь!.. Да не все и тогда были романтиками, и теперь… так зачем же?.. Жаль, что до седьмой главы больше не встретила похожего на первое, - так, иногда, парой фраз! - а Вам как раз и удаётся это переосмысление прошлого, вглядывание в него. С бо-ольшим уважением и творческих удач!"

«Cпасибо, Галина, за прекрасный отзыв! Действительно, мне тот кусок о «красном червонце» тоже - не очень, но со временем как-то замылился, примелькался, так что уберу непременно».

 Он - на «Прабабка Мария»:
 «У Вас: «кочерга -  для захвата чугунков…» А это ухватом называется, а кочергой обычно угли ворошат да сгребают)) А еще я не понял: кто простонародным языком рассказ ведет, вам-то она прабабка или бабка?
«Давайте разберёмся: маме, которая ведет рассказ, Мария – мать её отца, значит, мне она… А насчет кочерги… Так ведь и кочергой можно чугунок выдвинуть из печки… если под рукой ухвата не окажется)))»   
«C родством понятно, а вот двигать чугун по печи кочергой, как давний сельский житель, не советую, - опрокинете щи, и вся семья без обеда останется.
«Не-а, а я – кочергой!)))
«Придётся вам ухват подарить))
«Ага, к восьмому марта. Заранее благодарствую-ю Как раз «долузгаю орехи» Ваши, которые «поехали», и «скорлупу» вышлю))) »

«Александр, не дождавшись обещанного ухвата))), дочитав Вашу повесть и высылаю «скорлупки». Читать было легко и приятно, ибо по мироощущению Вы – язычник и с явной приятностью купались в той реке, которая подхватывала Вас, с усладой общались и с теми, с кем приходилось плыть.
И это, конечно, здорово. Даже завидно. Но жаль, что мгновения, подобные этому: «Скрипка пела так завораживающе нежно и печально, так легки и мелодичны были её переливы, звучащие в унисон с догорающим вечером, с молчаливо притихшим лесом и гаснущим небом, что я невольно забыл про всё на свете... И вдали от суетного мира, в беспредельной, космической тишине, творила эта неожиданная мелодия со мной, с моей душой вещи странные, осмыслению не поддающиеся». Так вот, жаль, что подобные мгновения, в которые Вы отрываетесь от тварного мира и, «приподнимая завесу», заглядываете в ту, неведомую нам «космическую тишину», у Вас не так уж и часты. Поэтому и с финалом повести не согласна: «канут безвестно большие реки и малые ручьи – наши жизни и судьбы, уцеленные когда-то в ясные, светлые дали. Выходом же оттуда будет вялый поток пресной и тухлой воды, которую смиренно примет Вечный Океан» Да нет же, не так! А вот такое: «Бродит душа по белу свету, ищет в туманных грёзах то солнечное счастье… и гнездится в ней, в неприкаянной что-то неясное, безнадежно-зыбкое» (Из Вашей повести). Вот мы и должны, должны надеяться обрести это «зыбкое», ибо оно – единственное утешение наше, и тогда: «там, куда ведёт моя тропа – мой ДОМ, по-настоящему МОЙ, где меня любят и ждут». А иначе?.. »    
         
«Спасибо, Галина, за новый взгляд на скромную «виршу» мою. Я понял, куда вы клоните - к высокому, божественному осмыслению природы и нашего присутствия в НЕЙ. Но надо помнить, что было то, о чем пишу, в далёкие, атеистические годы, когда преобладающее большинство и особенно в юном возрасте, очень мало задумывались о высоких материях души и духа, и теперь, задним числом придавать тем своим чувствам и мыслям совсем не присущую им окраску, было бы не просто несправедливо, но и неправильно. Душа для Бога зреет исподволь, приходит к Нему путями разными, часто неисповедимыми.
А к язычникам я причислять себя не стал бы, тем более, что с трудом представляю: каковы они? При рассмотрении истории наших предков-славян в новом свете, считаю, что были они никакими не язычниками, а людьми православными ещё в дохристианскую эпоху. На эту тему есть много материала в интернете и в нескольких словах здесь объяснять не берусь. В этом ключе главной трагедией Руси считаю Раскол, навязанный нам коварным Западом. Будет желание, можем поговорить на эту тему».   
   
«Александр, «задним числом придавать своим чувствам и мыслям» окраску просто необходимо. Реки, Вами воспетые, текут по-разному, - то тихо и мирно, то журча по ухабам, то разливаясь озерами или пробиваясь в ущельях, вот и человек меняется всю жизнь, переосмысливает прожитое. А пишущий просто обязан это делать, не извращая факты, а додумывая, наполняя их современными смыслами. Что же касается «к язычникам причислять себя не стал бы», так это я для того написала, чтобы просто уловили мою мысль: жизнь Вы любите (это-то меня и привлекло!), воспринимаете её, не скуля. А насчет православия русских весьма сомневаюсь, ибо в Православии Бог один, а у славян их было!.. Но пусть до этого докапываются ученые».

Он – на «Чтобы помнить. Записки о брате»:
«Заглянул, а у вас интересная новая публикация. Вот ведь какая судьба, а! Удивительно злая судьба! Непременно прочту».
 «Знаете, Александр, а злая ли судьба была у брата? Ведь жил с любимым «делом»! А что не печатался… Так ведь для этого надо иметь кроме таланта и увлеченности еще и способность пробиться, а у него была «одна, но пламенная страсть», - успеть рассказать о том, о чём думалось. И успел-таки!»
«А где бы почитать? У вас не помещено?»
«Как-то услышала от брата: «Не всё ли равно, выйдет роман со мной или без меня?» Сказал так и вскоре умер».
«И голос был сладок, и луч был тонок,
И только высоко, у Царских Врат,
Причастный Тайнам,- плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.*
Повезло Вашему брату, что у него были такие замечательные близкие люди, ведь пишите о нём замечательно! Всю жизнь я мечтал о такой простоте и ясности слога! Обратил внимание и на фото: как удивительно похож он на Гёте*!»

«Александр, благодарю за добрые слова о брате и за Николая Скромного, которого посоветовали. Начала читать и уже кажется, что подобной прозы, наверно, еще не случалось в нашей литературе, - и по содержанию, и по слогу. Тяжко! Но дочитаю».
«Спасибо за добрые слова о Николае и за то, что читаете. В Мурманске есть «Фонд Н. Скромного», но до меня никто не собрался выставить его на массовый обзор. Полгода сканировал книгу.  Оказалось, что после журнального варианта Николай здорово поработал над романом, и вот же – скромный! - даже мне по дружбе не сказал. (А может и говорил, да я - мимо слуха...) Как-то он так быстро… что никто и не готов был к этому, - словно по воле провидения сделал главное дело и ушел. Как Ваш брат. Вот ведь... »

«Вы поступили благородно, познакомив нас с таким писателем. Николай очень!.. тщательно работал над словом, как и над речью своих персонажей, - все говорят на своём языке, - а это и есть одна из составляющих таланта. Моя мама рассказывала о честных коммунистах тех лет, о которых пишет и Скромный: «У прежних коммунистов судьба пло-охая была, - дюже честными были! Они ж в галстуках даже не ходили, а всё как попрошше. Бывало, коммунист с женой под ручку и по улице не пройдёть. Ну как же, он должен не лучше других жить! Поэтому и авторитетом за это пользовалися, уважали их люди сначала. И учреждения, где они сидели, были бедно обставлены. Это потом всё изменилося, когда другая политика началася. Андрей (брат её сестры) приехал раз из Москвы со съезда... не то со слёта?.. и сразу начал у себя в кабинете перетрубацию наводить: «Товарищ Сталин* сказал, что нечего нам прибеднячиваться, надо кабинет и обставить, и коврами устелить!» Появилися господа новые! С тех пор и пошло: те, кто не принял этого, свою карьеру и закончили. Всё, бывало, про таких-то в газетах турчали: не тем духом дышить! И ведь не говорить, а дышить только!»
Интересно, а какая судьба будет у героя Скромного? Из прочитанного мною, шестая глава у него пока самая сильная. А вообще-то, читаю и поражаюсь мощи автора, - и в знании темы, и в умении писать.
А насчёт колхозов… Думаю, что если бы не выбили коммунисты самых работоспособных мужиков и их детей (а потом могли бы и внуки быть, правнуки!), то Россия была бы самым сильным государством в мире. Не зря же до революции снабжала Европу хлебом и даже зарубежные экономисты пророчили, что через пятьдесят лет обгонит даже Америку. Как-то так, Александр…»

«Эх, колхозы... Так, как их создавали, и было началом конца советской власти. Казахи, о которых пишет Скромный, и так-то народ немногочисленный, а эти… прости Господи!.. уроды в тридцатые приснопамятные умудрились заморить их голодом. 40%!.. И всё же попробуйте дочитать роман. Впереди ещё много открытий предстанет».

«Александр, читаю «Перелом» Скромного. Не уступает «Тихому Дону» Шолохова*.  Композиция, образы, язык героев – всё отлично! А как здорово Скромный написал о суховее! Только почему Николай везде пишет «Бог»с заглавной буквы?»
«Я тоже говорил ему, что стилистика той поры предполагала прописную, но он, с присущим ему юмором, отвечал: «Я пишу в своё время, и за каждую букву мне перед Самим отвечать, так что нехай будет заглавная!» Спасибо, Вам, что читаете. За Скромного спасибо!».
«Глава одиннадцатая у Скромного – просто блеск! И какое чувство юмора! Просто вижу его самого. Правда, по интонации несколько выпадает из общего эпического повествования, но можно простить. И, наверное, цитировал настоящий донос, добытый в архиве?».
«Да, согласен с Вами. В первоначальной, журнальной публикации было у него много документального, архивного материала, который выбивался из тональности романа, и друзья настойчиво убеждали Николая убрать его или, по крайней мере, сократить, что он и сделал. Но кое-что осталось и я, при закачке на Прозу. ру, тоже убрал две или три таких главки».

Его миниатюра:
«В памяти, как в старом альбоме: одни страницы пролистнешь, не взглянув, на другие посмотришь с доброй усмешкой, чуть задержав взгляд, а третьи… Вдруг остановят и заворожат, как завораживают в тихую минуту родные лица на старых, пожелтевших снимках. И всплывут из небытия давние-давние дни, казавшиеся напрочь забытыми, утраченными за далью лет. И диво-дивное в душе вспыхнет: будто вчера это было! Так ясно увидятся детали, лица… и слова, когда-то сказанные, зазвучат отчетливо, словно на киноленте – каждая интонация на слуху! И будто не было ни лет, ни зим, ни весен, крутой метелью пролетевших. И не сможешь отделаться от мысли, - будто смотришь на сегодняшний день оттуда, из прошлого, ограниченного и расписанного теми летучими временами и сроками, которые прочно впаялись в историю и, как на старой фотокарточке, ничего теперь нельзя ни переделать, ни исправить».
«Александр, значит, у Вас отличная память, что вот так написали, а с моей дырявой… и если бы не дневники… Когда читаю, всплывают лица, мимика, улыбки и даже запахи той поры. Диво! А насчет «ничего нельзя теперь ни переделать, ни исправить»… Только и переделываю, переде… пере…, ибо тогдашнее было всё же иным, - виделось иначе!

Он – на «Окраины сна»:
«Извините, что молчу, - только что проводил своих гостей и тут сразу колодец навалился, - давно в очереди стоял. Закончу и сразу переключусь на литературу.
«Не сорвитесь в колодец, Александр, а то не дождусь «переключения»!))) »
«Этот колодец меня совсем задолбал! Искали воду, нашли, пробурили. Есть! А стали копать - ни-фи-га! Куда делась? На Дальний Восток ушла? Эх, снегири мы, снегири... Может к весне появится?))) »
«По поводу колодца шутить не буду, ибо знаю насколько огорчительно, что так получилось. Примите мои искренние пожелания всё же найти эту коварную воду!»

«Александр, вот и закончилось моё горестное, но увлекательное чтение «Перелома»! И горестное Вы знаете почему, а вот увлекательное… А потому, что Николай Скромный написал свою эпопею отлично. Несмотря на трагедийность повествования, ловила себя на ощущении: хочу читать уже не из-за содержания, - и по маминым рассказам знаю, что так было – а потому, что у Скромного не только огромное полотно маслом, но гипнотизировал и слог, интонация. Странно, ведь пишет о страшном, а нет занудности, сентиментальных слёз, - во всём сквозит мужественная стойкость и, самое главное, поиск ответа: ну, почему ВСЁ так вышло? А документальность знания! А схваченные характеры! А зарисовки состояний природы! Чудо! Удивляюсь: и как Николай смог всё это узнать, услышать-увидеть и запомнить!? И впрямь поверишь: рукой его водил Всевышний! Думаю, что «Перелом» - эпопея двадцатого века, и во многом - похлеще «Тихого Дона». Благодарю Вас, что познакомили меня с Николаем Скромным! Конечно, мои слова слишком слабы, чтобы по достоинству оценить этот литературный памятник всем погибшим в те чудовищные годы, - так, эмоции читателя, - но думаю, уверена: придёт его время!»   

«Спасибо, Галина, за такие слова! Как-то так быстро и колесом всё провернулось, что не успел за двадцать с лишним лет, сколько знал Николая, разглядеть в полной мере величие его таланта. И роман этот, создаваемый им между рабочими вахтами, вырастал практически на моих глазах (вторую книгу помогал ему перепечатывать на пишущей машинке). И когда что-то растет на твоих глазах, то кажется ребёнком несмышлёным, а глядишь - уже и родителя переросло. Действительно, есть такое чувство, что и пришел-то он на эту землю для того только, чтобы создать свою горестную поэму и уйти с миром в ту обитель, где без времён обитают души людские. Как-нибудь соберусь с духом, напишу свои воспоминания о нем, - всё еще кажется, что не стало его только вчера, и не улеглось в душе то, что мешает спокойному, обстоятельному рассказу».

«Как только напишете, дайте знать. Странное ощущение живёт в душе и не уходит: скучно без прозы Скромного, без его мужиков и Похмельного. Вот так!.. А как дело с Вашим колодцем? Ежели не секрет: где он находится, в каких землях-краях? Я, к примеру, на земле Брянской. Не пугайтесь вопросу моему, ибо я приставать не стану, -  на этот счет слишком пугливая и мнительная: а вдруг уже надоела?»
«Колодец закончили, воды пока нет. Успокаивает, что нынче сухое лето и у многих они пересохли, так что будем ждать весны, придёт и всё наладится.
А живу я в Великих Луках, на родине, куда недавно перебрался из Мурманска (где прожили 35 лет и где остались дети) ».
   
Он – на «Варваризация культуры»:   
«О «плебсе» можно говорить долго, много, но … У нас в середине 50-х в соседней деревне была девочка (мне было 7 лет - ей 13 - 15, не больше), звали Таня-дурочка. Почему дурочка? А вся дурость её была в том, что всякий раз, когда пасла в поле скотину, любила орать песни, как у нас говорили – «во всю головУ», и песни, которые звучали в то время по радио, с экрана сельского клуба, - замечательные песни: «Одинокая гармонь», «Если б гармошка...», «Огней так много…», про степь широкую, про хлопцев, которые коней распрягают да спать лягають. И хорошо пела! Звонко! Душевно. В трёх деревнях в округе было слышно. Я потом часто эту Таню вспоминал, потому что никогда в других палестинах, на других полях-дорогах такого не слышал.
И эта Таня есть тот самый «плебс». Может, вышла замуж, уехала в город и теперь, когда муж зовет её вечером: «Пойдём, Танюха, похохочем на этих шмедиков («Уральские пельмени» или «Сибирские позы»… как их там?.. не помню.) я билеты взял!» И Таня покорно соглашается, чтобы мужу угодить.
И потом хохочут они вместе с переполненным залом, до икоты хохочут, - смех штука заразительная! А вечером, возвращаясь домой по заснеженному тротуару и прихватив под руку своего любимого муженька, тихо, про себя, без слов и почти без голоса выпевает она в мыслях и памяти воскрешенную любимую, из детства любимую, песню: «Не для тебя ли в садах наших вишни рано так начали зреть?..» Так что у плебса тоже душа есть.

«Александр, в том-то и дело, что, может, только у плебса и есть душа, а вот у тех, кто предлагает ему «Уральские пельмени» или подобную белиберду, растоптана, выжата, растерзана, отчего и самих-то (хочется верить!) тошнит. А вот у тех, кто пытается предложить «плебсу» нечто другое, чтобы приоткрыть глаза на умное и светлое, и приподнять хотя бы немного, до своего уровня… Куда ж им пробиться через полки наглых, но не лишенных дарования дельцов, жаждущих только денег, денег, ради которых и измываются не только над своей душой, но и над более чистыми, но не развитыми душами народа.
А написали Вы про Танюху отлично!»
   
Он - на повесть «Сама по себе» (в которой - его письма):
«Ну, вот... К старости память совсем короткой становится: читаю диалог наш, и думаю - неужели это писал-говорил я? Ужас, какой умный был!))) А тут ещё на героиню своей повести вышел, и та – тоже... почти как слова матери Николая Скромного, когда книгу его прочла: «Ну и набрехав жешь ты, Микола!». Так что правда жизни и правда литературы всё ж таки разными тропинками бредут».
«Словно «да» мне ответили. А то думалось, что вдруг услышу: не-е, не хочу своих писем читать! Тогда бы удалила. А насчет «умности»… Как-то одному автору написала на его рассказ восторженный отклик, а он так же ответил: «И сам удивляюсь!». Да-а, жизнь и литература - блуждание, поиск, копание в том, что свершилось. Но чего?»

Из его миниатюры «Не каждому дано»:
«Вот уже июнь в разгаре... Как цвели яблони! Как цвели... Но едва ли и треть от цветов тех завязались плодами. Кто там, на небесах ли, здесь ли, на земле нашей многогрешной, распорядился их судьбой? Да если бы и остались все, то молоденькой яблоне едва ли удержать их на тонких ветвях своих. И вспомнился Поэт: «Не каждому дано яблоком падать к чужим ногам». И сие есть самая великая исповедь.» Александр, видать гордыня Вас совсем замучила))) Непременно – яблоком упасть? А ежели малой росинкой - до восхода солнышка?
«Можно и росинкой… инкой... кой... Ой!)))»
 
Я – на «Пошёл я за хлебушком…»:
«Ну постони, голубуш, постони. Всё полегче будить...»)))
Александр, думаю, что процесс «вымирания» деревень закономерен (раньше кучковались колхозами). Вот и во Франции такое (недавно видела сюжет оттуда с пустыми сёлами и фермеры тоже сетуют: молодежь не хочет работать, уезжает в города. Кстати, во Франции сельского населения 23 %, в Германии - менее 10, а в России – 38, так что у нас еще «резервы» вымирания есть!)) Жаль? Конечно. И остаются в сёлах такие, как Вы, да беспомощные, которых пересели в квартирку чистую, так, поди, и помрёте от тоски! «Вот такой, понимаешь, Моцарт…»

«Не-е, Галина, я не такой. Мне, понимаешь, за державу обидно. Это кто же насчитал 38%? Может где в Краснодарско-ставропольских югах будет, а в нашем коренном нечерноземье - один пригородный колхоз (или как их там теперь называют?) под Псковом, другой под Великими Луками, а где ещё - не знаю. И так везде в бывших сельхоз областях. До прошлого года в нашем с\х кооперативе (под Луками) выращивали огурчики в парниках, в прошлом году посеяли озимую рожь, а осенью на городском рынке продавали. И всё! В остатних уцелевших населённых пунктах - только личные хозяйства. Школы практически везде убрали, фельдшерские пункты тоже. Если нужна срочная медпомощь, вызывают из города и едут «быстро» - бабка помереть сподобится пока доберутся. А в США - 4% фермеров кормят всю страну (об этом нам при советах талдычили постоянно), и что? Зачем нам это? Мы сами себя накормим (лишь бы не в колхозе за «палочки» трудодней) на дачных 6-15 сотках. Вот такой вот Шопен…»

«У Вас: «Мы сами себя…» Так ведь и кормим. На 70% Россия обеспечивает себя овощами и фруктами за счет дачных и личных подворий, так что… И всё же, Александр, «процесс вымирания» необратим, - не только из сел стремятся в мегаполисы, но и из малых городов. Население моего Карачева по сравнению с девяностыми годами сократилось на три тысячи (с 22 до 19), зато Москва за этот же период приросла на 3 миллиона, - перспективы, деньги, да и просто жить интересней. А насчет «такого вот Шопена»… Мой брат жил в Карачеве, писал свой роман и в моей чистой квартирке пару дней не мог выжить, - «Не-е, дома я вышел за порог и… Воздух, небо, зелень! А здесь что? Помру от тоски!» Вот такой и Шопен, и Моцарт… да и Брамс в придачу))»

«А чё тут возразишь? Возразить-то и нечего. Мне вот тоже городская жизнь не по нутру, но ведь нельзя же в одиночку, среди лесов и болот, сидеть посередь заброшенной деревни, снегами заметённой, осенним бездорожьем отрезанной от мира! Но живём, выживаем в своих гнёздах неприглядных, забытых большими начальниками. И на улицах наших всё больше мамашек, - один на руках, второй за подол держится, третий - в коляске… И так хочется крикнуть молодой семейке: давайте, родные, рожайте!.. только так и победим! Вон как арабы: война-не-война, а детишков мал-мала-меньше столько!.. » 

Он – на «Под окном – липа.»
«Старики рассказывали, что раньше много было липы дикорастущей, да видно извели её всю на лыко. Но в нашем городке почти все улицы липами засажены. После войны, когда его восстанавливали, то в основном их сажали, собирая по окрестным лесам, а теперь в лесу увидеть липу - большая редкость».
«Люблю липы. И стволы её темные, и листву, а уж когда зацветет!.. Столько радости мне и пчелам! А живут до 1200 лет! Но и впрямь, мало их теперь сажают. И у нас на проспекте даже выкорчевали, - заменили канадским тополем. Жаль. Но у меня под окном тянется вверх и во все времена года так радует!»

Я – на его реплику о ворах чиновниках: «Все они – воры!»
«Александр, так ведь без чиновников ни одно государство не обходится, что же делать-то? Да и не верю, что непременно все воруют, - есть и честные служаки. (Кстати, народ наш тоже вороват и, если что, не прочь…)»
«Наша задача отделять зёрна от плевел. Ведь чиновники деньги прут не портфелями, не чемоданами и мешками! Плоха была советская власть, но она таких к стенке ставила».
«Так Вы предлагаете тоже - к стенке?
«Бесспорно. Финансовый терроризм мало чем отличается от вооружённого. Воровство было побеждено там, где за него рубили руки».
«В Китае и «рубят руки» (расстреливают), но коррупции тоже хватает. Так что я больше полагаюсь на правосудие, хотя, конечно, оно у нас и не совершенное. Но надеюсь, что с годами-десятилетиями оным станет. А что воруют чиновники, депутаты… Так ведь народ их избирал, так что «за что боролись…»))
И всё же верю: большинство – порядочные люди. И чиновникам не завидую, - работка у них еще та!.. приходилось наблюдать».

Я – на «Пока еще живы…»
«Перечитала рассказ Ваш с удовольствием. Спасибо! Но всё же… Зря Вы (как автор) вторглись в рассказ бабульки и стали описывать её переживания, ведь она - и сама бы… Автор должен только подталкивать её к рассказу пришедшим «ребятам» (что вначале успешно и делали), а потом вдруг и сами «заговорили». А финал отличный: «И она протёрла восковой рукой стекло, отыскивая солнце»). И не надо бы потом, что умерла, - и так понятно».
«И смысл, и значение приходов-уходов придуман не нами, нам бы только научится покорствовать этому божественному закону, - «смиренствовать». И на судьбу, грозящую перстом, смотреть спокойно, с детским интересом. Где-то есть такая мысль: тысячи, миллионы лет земля жила без нас, а мы почему-то без конца думаем: как же тут будет - без нас-то? А будет! Так ли, сяк ли, но будет.   
«Александр, конечно, знаем! Но всё равно думаеЦ-ЦАц-ца!))»

Я - из его повесть «Поехали с орехами»:
«У Вас:  «Скрипка пела так завораживающе нежно и печально, так легки и мелодичны были её переливы, звучащие в унисон с догорающим вечером, с молчаливо притихшим лесом и гаснущим небом, что я невольно забыл про всё на свете... И вдали от суетного мира, в беспредельной космической тишине, творила эта неожиданная мелодия с моей душой вещи странные, осмыслению не поддающиеся».
Александр, пусть наступающий Новый год скрипка, однажды прозвучавшая в душе Вашей, и далее творит мгновения, «осмыслению не поддающиеся»!
«С Наступающим, Галина! И пусть навсегда остаются с нами пейзажи «с закатным солнцем, которое вот-вот скроется за тёмными стволами оголённых деревьев».      

*23 февраля - День защитника Отечества.
*Валентин Распутин (1937-2015) - Писатель, публицист. Представитель «деревенской прозы».
*Из стихотворения выдающегося поэта, писателя Александра Блока (1880-1921) «Девушка пела в церковном хоре...» - –.
*Иоган Вольфганг Гёте (1749-1832) - Немецкий поэт, мыслитель и естествоиспытатель.
*Иосиф Сталин (1878-1953) – С конца 1920-х - начала 1930-х годов до своей смерти в 1953 году Сталин был лидером Советского государств
*«Тихий Дон» - Роман-эпопея Лауреата Нобелевской премии по литературе Михаила Шолохова.