Глава 44

Они шли втроём, цепочкой друг за другом, по узкому тротуару. Вадим нёс большой букет гвоздик, обёрнутый прозрачным целлофаном.

У подъезда Люсиного дома увидели разнаряженную «Волгу», в шарах, с белоснежной куклой на капоте, и Сенька удивлённо воскликнул:

— А не на свадьбу ли мы приехали?!

Все нерешительно остановились. Сенька смущённо поскрёб затылок. Анатолий Иванович, не обращаясь ни к кому, произнёс:

— Чего встали? Свадьба может у соседей…

— Может. — согласился Сенька. — Погодите, сейчас проверю!

Он подошёл к хозяину «Волги», копавшемуся под капотом багажника.

— Привет! — хлопнул он хозяина по спине.

— Здравствуй… — отозвался недоумённо тот, приподнимаясь из-под капота.

— Послушай, а не подскажешь, у кого свадьба?

— У Румянцевых.

— И давно пропивают?

— Да нет, часа два… А ты гость что ли?

— Да вроде этого. — уклончиво ответил Сенька и вновь спросил: — На каком этаже гуляют?

— Что ты за гость такой, что не знаешь квартиры невесты?..

— Приезжий я. — отозвался Сенька.

— Ну так заходи, там увидишь.

— Спасибо!

— Не за что. — И хозяин вновь нырнул под капот.

А Сенька вернулся к ожидавшим товарищам. Подходя, спросил у Вадима:

— Как фамилия твоей Люси?

— Румянцева.

— Ну ты даёшь, сваток хренов! Свадьба у неё, уже два часа пропивают. Что делать будем?

Анатолий Иванович слегка кашлянул в кулак, сказал:

— Так, гвардия. Сватовство ваше крякнуло! Пора поворачивать стволы в ангары.

Вадим вроде бы как вздохнул с облегчением: «Вот и хорошо, объясняться не надо…» Но слова комбата почему-то обидно задели за живое. «Как поворачивать стволы, а осада?.. Столько шли маршем и всё впустую?! Ведь она обещалась ждать и — нате! Выбросила белый флаг другому. Ох и женщины. Да не бывать такому! Сколько можно издеваться? Я что вам — кукла? Неодушевлённый предмет? Не-ет, вы как хотите, а мой танк пройдёт по этому полю! Даже если сдалась другому победителю.»

Сенька, внимательно наблюдавший за Вадимом, увидел, как тот напрягся. «Ну всё!» — подумал он. «Сейчас что-нибудь отмочит!» — И не ошибся. Вадим с саркастической и мстительной улыбкой спросил:

— Чего стоим? Поздравить-то всё равно надо, раз приехали.

— Ну так что ж, поздравить — дело святое. — сказал Анатолий Иванович. — Но только, мужики, без глупости. — И они вошли в подъезд.

На лестничной площадке Румянцевых дверь была нараспашку. Толпился весёлый народ: мужчины курили, продолжая вести ещё начатую за столом беседу. Женщины выскакивали на площадку, выхватывая то одного, то другого мужика к музыке, к танцам. Из комнат доносился гул многих голосов, шорох танцующих ног.

Втроём вошли в прихожую и натолкнулись на подвыпившего мужика. Покачиваясь, он загораживал проход и заплетающимся языком произнёс:

— А-а, запоздавшие гости… — И, погрозив пальцем, вывалился из прихожей.

А в дверях зала появилась Любовь Михайловна, мама невесты, растерянно улыбнулась вошедшим, а вокруг мельтешил свадебный народ.

— Здравствуйте! С праздником вас! — И Вадим протянул букет гвоздик Любови Михайловне, добавив: — Это молодым.

Следом появился Антон Павлович, папа невесты, и Вадим представил своих товарищей.

— А не ровесники ли мы? — спросил он, пожимая руку Анатолию Ивановичу. — Фронтовик?

— Так точно! Бронетанковые войска.

— Военно-воздушные силы! — улыбнулся довольно Антон Павлович и всех троих пригласил к столу.

Свадьба гудела на разные голоса. Пришедшая троица расселась за столом у самого входа, далеко от молодых, рядом с Антоном Павловичем. Среди фронтовиков сразу же завязалась интересная беседа, а Любовь Михайловна, хоть и гостеприимно встретила гостей, душевное волнение не покидало её, и назойливая мысль терзалась в висках: «И зачем он только приехал?..»

И в этот момент свадьба взревела мощным — «Горько!» Любовь Михайловна с букетом гвоздик смотрела на целующуюся дочь, загораживая её от Вадима, а Вадима от дочери.

Люся была в белом наряде, глубокое декольте закрывала дымчатая вставка, на голове шляпка с широкими полями и нежной вуалью. При поцелуе она придерживала вуаль рукой, так и стояла в объятии жениха — высокого роста, в тёмно-синем костюме-тройке, с белоснежным цветком на груди, с чёрной бабочкой на белой рубашке. Когда оторвались от поцелуя, лица молодых сияли в счастливых улыбках, и, поклонившись гостям, присели на своё место.

После бурного шума постепенно торжественная суета затихала, отгораживаясь умеренным шелестом столовых приборов. Гости с аппетитом поглощали обильно навороченную пищу.

Сенька с интересом вертел головой, разглядывая гостей, преимущественно молодых особ, подталкивая Вадима в бок, тихо нашёптывал:

— Никогда в жизни ещё не видел такого пёстрого курятника!

— Смотри, не ослепни от этой слепоты, петух целиноградский! — улыбался в ответ Вадим, а сам непрерывно смотрел на невесту — воздушную, счастливую, с притягивающей улыбкой на малиновых губах.

Он мысленно повторял её имя, звал, наблюдая за её реакцией, и этот гипноз на расстоянии, кажется, удался. Люся вдруг как бы насторожилась, улыбка сползла с её губ, и взгляд тревожно побежал по залу.

Вадим прикрылся гостем напротив и посмотрел на Антона Павловича. Тот сидел рядом с Анатолием Ивановичем и вполголоса вёл беседу. Фронтовики нашли общий язык.

Любовь Михайловна подошла к тамаде, что-то сказала, а затем подошла к молодым и передала Люсе цветы.

— От кого, мама? — взволнованно спросила дочь, принимая цветы.

— Тамада объявит. — Любовь Михайловна улыбнулась дочери и пошла к дальним столам у входа.

Люся, не присаживаясь, проследила за мамой, но ничего для себя волнующего не заметила. Какой-то седоватый мужчина сидел рядом с отцом, да молодой парень цыганского вида. Там ещё кто-то был, но мама своим корпусом загораживала его, ведя беседу с очередным гостем. «Но почему так сильно ноет сердце?..» — подумала она и присела на своё место.

Тамада попросил тишины, торжественно объявил:

— Уважаемые гости! Наших молодых приехали поздравить гости из Казахстана, города Целинограда! Поприветствуем их.

Народ ликовал, хлопая в ладоши, а Люся взволнованно смотрела в зал. Она верила и не верила — из Целинограда мог быть только Вадим. «Но где же он?..» Там, где стояла мама, поднялся чернявый парень-цыган, и она увидела Вадима. Взгляды их встретились, и Люся обомлела в немом крике.

Вадим вместе с Сенькой шёл на этот застывший стон непоправимой ошибки и вновь, как пламя, вспыхнувшей любви к мужчине своей мечты.

Тамада встал рядом с подносом, на котором стояли две наполненные рюмки. Вадим и Сенька приняли их, и Вадим в упор, будто расстреливал взглядом Люсю, тихо, но внятно заговорил стихами:

— Останови ты время на мгновение,
Спроси, пусть запоздало, у себя:
Такого ли желала откровения?
Ответь, ведь вот перед тобою я…

Сенька дёрнул Вадима за полу куртки — это был знак: «Остановись!» — и в свою очередь торопливо произнёс:

— Поздравляем с законным. Будьте счастливы на всю жизнь!

Они выпили, возвращая опорожнённые стопки, а Вадим неотрывно смотрел, как умирала Люся под его взглядом.

Сенька опять дёрнул за полу, и они уже молча двинулись к своим местам.

— Дурак. — сказал Сенька громким шёпотом. — Батя что сказал? Без глупостей!

— Отстань пока!

— Вадим, ты что за тост произнёс? Мы не расслышали. — спросил Анатолий Иванович, когда друзья присели рядом.

— Счастье пожелал. — ответил за него Сенька.

Вадим кивнул в знак согласия. Ему было не до разговоров. Он сейчас думал, как увезти её на ночь. «Но куда и как?» Думал азартно, и вдруг вспыхнула яркая мысль: «А почему на ночь? Я же приехал за ней! Увозить надо и не медля, сейчас!» Эта неожиданная мысль так захлестнула его, что не давала сосредоточиться, решить задачу с неизвестным.

Он смотрел с расстояния на Люсю и всё больше и больше убеждался в правильности задуманной идеи. «Но как-как? Вот в чём вопрос! Думай, думай, Вадим!» — мысленно он подгонял сам себя.

Начались танцы. Гости задвигали стульями, освобождая побольше места. Плавно потекла музыка. Жених с невестой стояли у края образовавшегося круга, молодёжь нетерпеливо парами входила в круг. Гости постарше кучковались за столом вразброс, пили, не спеша вели разговоры.

Сенька давно покинул стол и танцевал с дружкой невесты. Стройная, в красном платье, с белым бантом на груди, ярко улыбалась Сеньке. Кружась, вздымая куполом подол, соблазнительно мелькала изумительными ножками.

А Люся стояла и уже не ощущала восторга этой свадьбы. Душевное страдание целиком и полностью овладело её телом. Она видела Вадима, и прошлогодняя ночь дурманила её сознание. Жизнь впервые окатила её холодным душем. Она с таким напряжением наблюдала за Вадимом, что даже ощущала лёгкую дурноту, близкую к обмороку.

Заиграл вальс, и Гриша-жених повёл её к танцу. Кружась в вальсе, она была как в тумане, но увидела Вадима: он бесцеремонно остановил и вывел из круга смуглого парня, танцевавшего с её подругой Юлей. Так мог поступить только Вадим, а не Гриша, который казался ей сейчас совсем мальчиком, наивным и слабым.

Сердце её учащённо забилось, когда она с тревогой увидела уходящих парней. Нет, они не ушли, они только вышли на площадку.

Решение принято, и дальше отступления нет! Они стояли на лестничной площадке — Вадим и Сенька. Людей не было. Жадно курили, и Вадим негромко спросил:

— Ну что, Дон Жуан, крадём?..

— Чего? — не понял Сенька и улыбнулся. — Туфлю?

— Нужна мне её туфля. Невесту!

— Кого?!

— Невесту! Оглох, что ли?

— Для чего?

— Для себя. В Целиноград.

Сенька обалденно уставился на Вадима. Мысль его наконец достигла разума Сеньки, он даже подавился дымом от услышанного.

— Челюсть-то подними! Я серьёзно.

— Ты что, старичок, крыша поехала? — Он досадно затушил сигарету. — На хрен она тебе упала? Без пяти минут мужнина жена!

— Вот туда и упадёт. И только сегодня! — сжимая зло скулы, ответил Вадим.

Сенька слегка присвистнул, спросил:

— И как ты это себе представляешь?

— Пока ещё думаю, но от решения не отступлюсь!

Сенька нервно барабанил пальцами по поручням перил. Затея Вадима не предвещала ничего хорошего, и если его не остановить, то можно влететь в такие заморочки, от которых едва ли выберешься целым. Он с раздражением напомнил Вадиму:

— Комбат что сказал?

— А мы его посвящать не будем.

— Это как не будем?! А куда ты с ней в ночь, в чужом городе, на вокзал? Так там сцапают в два счёта! Это же Барнаул, считай, столица всего Алтая. Думай, что говоришь!

— Не будем до поры до времени, потом скажем.

— До какой поры? Не пори ересь! Моча в голову шибанула! Далась тебе эта Люська.

— Не далась — так дастся.

— Он ещё и шутит! Баб тебе в Целинограде мало! — Сенька стукнул кулаком по перилам. — Артист! Не любишь же, зачем девку портить, жизнь ей ломать.

— Дело принципа.

— Какого?

— Слушай. Давно ты таким правильным стал? — сузил глаза Вадим. — Ты мне друг?

— Не дави на мозоль, не за чаркой!

— Я тебя спрашиваю: ты мне друг?

— Кончай бузить. Маленький, что ли?

— Так друг или нет?

— Ну друг-друг!

— Так оставайся им до конца!

— Я тебе друг, но в такие игры не играю.

— С тобой или без тебя, я всё равно это сделаю!

— Знаешь. — Сенька опять хлопнул по перилам. — Дружба дружбой, а это перебор. Причём с твоей стороны. На скандал нарываешься? Остановись!

— Всё будет тихо. Даю слово.

— Поясни…

— Мне с ней переговорить надо.

— Кругом народ. Как ты с ней говорить собрался?

— Найду способ. Всё будет, как ты говоришь, хоккей!

— Организатор хренов! За тридевять земель, да с воровством… Пристукнут нас, как пить дать!

— Короче, дело к ночи. Ты поможешь? А то я сам.

Сенька сокрушённо пожал плечами.

— Чего жмёшься? Отвечай.

— Я всегда с тобой, не задумываясь. А здесь риск… Опасно.

— Кто не рискует, тот не пьёт…

— Знаю-знаю. — остановил Вадима Сенька. — А сердце-то вещует… — И он опять пожал плечами.

Вадим, теряя терпение, жёстко спросил:

— Ты не жмись, как девка на сеновале. Говори: да или нет...

— Не ори! Что я должен делать?

— Главное — пасти гостей, в особенности Любовь Михайловну. Она что-то нервничает. Ну и дружку её, красавицу.

— Э-эх! — Сенька опять стукнул по перилам. — Была не была! Красть — так миллионы, раскладывать — так королев! Ну смотри, старичок. А батю предупредить всё же надо.

— Зачем? Позже сам скажу. — отозвался Вадим и затушил сигарету. — Пошли.