Старушка

Она сидела одна и заказала скромный ужин: маленькую порцию картошки фри, чизбургер, маленькую колу. Я наблюдал со своего столика. Маленькая, в латаной, но чистой одежонке. Её обувь напомнила мне туфельки Золушки до волшебства — стоптанные, познавшие долгую дорогу. Седина на голове была не просто белой, а белой, как лунь, — редкой и воздушной, подобной шапочке одуванчика: кажется, дунешь слегка, и всё это сияние разлетится, унесённое сквозняком кафе. На тонких руках под прозрачной кожей проступали синие венки — изящные, словно вытканные ниточки карты прожитых лет.

Внезапная жалость, острая и щемящая, сжала мне горло. Жалость к ней и — шире — ко всем нашим старикам, этим тихим, невидимым островкам уходящей эпохи. Сердце буквально заболело от этой мысли.

Я подошёл, подбирая слова, боясь задеть неосторожным тоном её хрупкое самоуважение. «Может быть, я могу купить вам что-нибудь ещё? — сказал я, слегка схитрив. — Я сегодня как раз получил зарплату».

Она взглянула на меня. И тогда на её лице распустилась улыбка — нежная, лишённая всякой горечи. В этой улыбке и в спокойном, твёрдом «нет, спасибо» было столько природного достоинства, что моя жалость, отступив, сменилась тихим, чистым восхищением.