Глава 13 Война

 
 13 глава. Война

Невиданные по своей тяжести Вторая мировая и Великая Отечественная войны коснулись так или иначе каждого жителя великой Советской страны. Главную тяжесть невзгод приняли на себя братские русский, белорусский и украинский народы с их бесконечным терпением, выдержкой и умением выживать в самых трудных и невыносимых условиях. Весь многонациональный советский народ, направляемый Коммунистической партией и советским правительством, в едином порыве принимал посильное участие в защите Родины: кто на фронте — в окопах, в танках, самолётах или на кораблях, кто в тылу — у кульмана, станков или на пашне. Великая страна напрягала все свои силы и всё необходимое отдавала фронту. Поэтому даже в Сибири, в далёком от войны городе Таре, многим не хватало элементарных продуктов, и люди голодали.
 В 1942 году Анна родила второго сына и назвала его Александром. Она записала родившегося сына под фамилией своего первого мужа — Телегин. Анна объясняла это тем, что её дети, Александр и Рафаэль, хотя и родились от разных отцов, жили под одной фамилией. Она учла и то, что отец Александра на фронте пропал без вести. В память об отце Александру досталось лишь отчество — Константинович. Анна уже не смогла вновь выйти замуж.
Судьба, перелистывая страницы Книги судеб, говорила Ангелу:
— Пройдёт время, и дети Александра восстановят справедливость, вернув себе кровную фамилию их деда и продолжат род Атюрьевских.
В период навалившейся на плечи людей войны Анна, как и многие женщины военных лет, несла свой нелёгкий вдовий и материнский крест, поднимая не только своих сыновей, но и заботясь о больном престарелом отце, Андрее Чахлове, который в период войны занемог и был прикован к постели. Тяжёлый труд, когда женщины, оставшиеся без ушедших на фронт мужчин, выполняли практически всю основную работу, выматывал, забирая все силы. Анна приходила поздно вечером домой и валилась с ног, уже ничего не соображая и не чувствуя. Скудные пайки, получаемые ею самой и выдаваемые на членов её семьи, не обеспечивали возможности хотя бы какого-то приемлемого уровня питания. Родившийся крепким, Александр рано встал на ножки, но вскоре, ослабленный постоянным недоеданием, перестал ходить. Отец Анны, дед Андрей, тайком отдавал детям свой небольшой хлебный паёк. «Мне всё равно умирать, а детям надо жить!..» — слабеющим голосом сказал он своей дочери, когда та заметила его жертвенные «хитрости». Дед Андрей умер от голода, а дети благодаря его пайку выжили. Научившись говорить, маленький Александр, дёргая мамку за подол и смотря на неё пронзительными голодными глазами, просил:
— Маманя, не хочу травки! Дай грибиков!
  Анна с болью в сердце продолжала смешивать лебеду с мукой.
Дочка Юлии Павловны Кочкуровой, Вера, к началу Великой Отечественной войны закончила физико-математический факультет педагогического университета и работала преподавателем математики в училище. Она не только в совершенстве знала высшую математику, но и прекрасно владела немецким языком; кроме того, как и Анна, она любила и умела петь. Влюблена она была в молодого человека, закончившего лётное училище, но выйти замуж за него не успела.
Рок, по поручению Тьмы, внимательно следил за судьбой Веры, решив уничтожить всех молодых людей, с которыми она знакомилась, чтобы таким способом предотвратить рождение матери Любви, Надежды. Хорошей помощницей в этом деле ему сталала безжалостная Война, ломающая, коверкающая и уничтожающая многие судьбы людей.
В 1939 году Родина направила только-только выучившегося и влюблённого в Веру молодого лётчика в Испанию воевать с поднимавшим голову профашистским режимом генерала Франко, где он и погиб в воздушном бою. Позже, накануне Великой Отечественной войны, Вера познакомилась с другим молодым человеком, который полюбил её и захотел создать семью. Но и на этот раз планам не суждено было осуществиться: с началом войны Родина призвала его на защиту своих рубежей. Прощаясь на перроне вокзала возле поезда, готового к отправке на западный фронт, молодой человек подарил Вере на прощание букет из пяти гвоздик и в последний раз обнял её.
Неумолимый Рок, присутствовавший при их расставании, незаметно отломил цветочную головку у одной из гвоздик. Злодей самодовольно улыбался, наблюдая за расставанием влюблённых. Когда поезд с новобранцами растаял в дымке горизонта, Вера заметила, что держит букет не из пяти, а из четырёх алых гвоздик. Посмотрев ещё раз на цветы, она зарыдала. Больше влюблённые никогда не встретились.
Представитель военной разведки, подбиравший и готовивший кадры для обучения в разведшколе для ведения разведывательной и диверсионной работы в тылу врага, узнав, что Вера Кочкурова владеет немецким языком, пригласил молодую и неопытную девушку прийти в военную комендатуру для разговора. Идти нужно было через весь город. Кроме того, представитель военной разведки специально попросил её прийти в комендатуру глубокой ночью. Он не скрывал, что они готовят кадры для засылки в город Бендеры, находившийся в то время в глубоком тылу врага. Вера, за неполных три года лишившись двух претендентов на её сердце, вырванных из её объятий безжалостной Войной, имела искреннее желание отправиться на фронт. Сейчас она должна была выполнить первое и не самое сложное задание: пройти через весь город по практически лишённым освещения улицам, чтобы доказать и себе, и представителю военной комендатуры, что не испугается и не струсит.
Вихрь и Судьба, определив, что в жизни Веры наступает критический и переломный момент, решили самым активным образом вмешаться, чтобы однозначно скорректировать вектор её судьбы и защитить от губительного воздействия неразборчивой и беспощадной Войны и Рока, предвкушавших скорую гибель только что вошедшей в жизнь девушки.
— Сейчас мы должны вмешаться и поработать! — заметил Вихрь, обратившись к своей помощнице. — Я постараюсь самым жутким образом напугать Веру во время её ночного вояжа в комендатуру, а ты отклоняй вектор её судьбы в нужное нам направление! — добавил он, приобняв Судьбу за плечи.
Вера, полная решимости поступить в разведшколу, чтобы отплатить врагу за сломанную любовь, в назначенный час пошла по ночному городу. Вихрь использовал всю свою фантазию, создавая устрашающие образы и видения, которые могли бы встретиться, сопровождать и преследовать Веру на всём её пути в комендатуру, вызывая леденящий страх и мурашки по телу. Вихрь громко и неожиданно ухал огромной ночной птицей, чёрным силуэтом привидения таился в ближайших кустах, медведем ревел в овраге и, со сверкающими волчьими глазами, бежал по следу испуганной девушки. Ей казалось, что в каждом углу, дворе и за деревьями таились зловещие тени, готовые наброситься и растерзать её. Дрожа от страха и с замирающим сердцем Вера пробиралась по пугающему ночному городу к месту расположения военной комендатуры на встречу с офицером, подбиравшим нужные кадры.
Когда испуганная, но всё же преодолевшая свои страхи девушка пришла в комендатуру, офицер прежде всего поинтересовался, состоит ли она в комсомольской организации. Вера ответила, что из-за социального происхождения её не то что в комсомол, но даже в пионеры не приняли, что было очень обидно.
— Вы верите в Бога, посещаете церковь? — поинтересовался офицер.
— В Бога не верю и в церковь не хожу, — ответила девушка. 
Далеко не из праздного любопытства офицер задал очередной вопрос:
— А не было ли вам страшно, когда сейчас, глубокой ночью, вы шли в комендатуру?
Вера хотела честно признаться, что ей было жутко, но она, несмотря на это, готова взяться за военную подготовку. Но Вихрь своей рукой слегка передавил ей горло и, используя её голос, решительно заявил, что она вообще трусиха, страшно перепугалась и думает, что не справится с предложенным ей делом, так как не терпит боли и может не вынести пыток в случае её поимки врагами.
Удивлённая и опешившая Вера прекрасно понимала, что эти слова произнесла не она, а кто-то другой, но больше не смогла произнести ни одного слова — какой-то непонятный спазм перехватил горло.
Поразмыслив и приняв во внимание, что Вера была из дворянско-купеческой семьи и поэтому, в политическом смысле, считалась неблагонадёжной, а также вняв настойчивым рекомендациям находившейся здесь же невидимой, но настойчиво-властной Судьбы, офицер решил не привлекать молодую и, как оказалось, робкую женщину к разведывательной и диверсионной работе. Он опасался, как бы для него самого не стало хуже от её призыва.
Довольные полученным результатом, Вихрь и Судьба провожали возвращавшуюся домой Веру. Ночной город на этот раз почему-то не казался ей страшным, а шедший рядом с Верой Вихрь напевал строчки подслушанной им где-то песни: «Красной армии штыки, чай, найдутся-а, без тебя большевики обойдутся!..» Сопроводив Веру до дома и, прощаясь с ней, Вихрь заявил не замечавшей его присутствия девушке:
— Твой математический мозг нужен науке и образованию! А в Бога надо бы верить, Вера! Так-то!
— Зачем ты это говоришь? — удивилась Судьба. — Она же тебя не слышит!
— Может, и не слышит, но, я уверен, чует! — прошептал Вихрь.
И действительно, математический ум Веры оказал определённую пользу в реализации программы по созданию отечественной ядерной бомбы. В городе Семипалатинске, где будут проходить её испытания, Вера проживёт около двух лет, после чего вновь вернётся в родную Тару...
Ярослав, прочитав несколько написанных Любашей глав романа, заметил:
— Непростые судьбы у твоих бабушек, а главное, как мало радости они получили в своей семейной жизни.
— Поэтому они всегда желали мне хорошего мужа! — воскликнула Любаша и с улыбкой и теплотой посмотрела на Ярослава.
— Хочешь, я заварю чая? — спросил он.
— И мёд захвати, пожалуйста, — попросила Любаша.
Ярослав вышел на кухню. Взяв с подоконника белый эмалированный чайник, он по его весу понял, что воды в нём недостаточно. Художник открыл крышку и, заглянув в чайник, обнаружил внутри горелые спички. Орудуя вилкой, он вынул спички из чайника и сполоснул его. Налив свежей воды, Ярослав поставил посудину на плиту, и через три минуты две чашки чая были заварены. Достав из серванта баночку с мёдом, Ярослав направился обратно в комнату. В коридоре он встретил старого соседа. Пожилой высокий мужчина в огромных семейных трусах просеменил в туалет. Войдя в комнату, Ярослав поставил чашки с чаем и мёд на стол.
— Странно, я уже не в первый раз обнаруживаю горелые спички в кастрюлях с супом, а теперь и в чайнике, и нож кто-то портит, — поделился он своим наблюдением с Любашей.
— Может быть, это наши дети балуются? — предположила она.
— Возможно, но может быть и другая причина, — подозревая соседа-пьянчугу, ответил Ярослав.
Любаша принялась пить чай, изредка цепляя ложечкой мёд из баночки. Художник, тоже глотнув чая, вернулся к обсуждению новых фрагментов романа:
— Моему отцу к началу войны было всего двенадцать лет, но два его старших брата были призваны в армию и погибли на фронте. Дедушка по материнской линии, Черёмухин Иван Иванович, тоже был на войне. И как он мне сам говорил, остался жив благодаря трудолюбию и смекалке.
— Как это? — поинтересовалась Любаша.
— Когда я учился в десятом классе, — продолжил Ярослав, — и мне предстояло в скором времени пойти на службу в Вооружённые силы Советского Союза, дедушка поведал мне поучительные истории из своей службы во время Великой Отечественной.
Иван Иванович Черёмухин, родившийся в 1907 году, к началу войны уже давно был женат на Евдокии Васильевне, которую он ласково звал Дуняшей. К тому времени у них подрастало восемь детей, среди которых была и Антонина — моя будущая мать. На мои расспросы о том, как дед женился на бабушке, он, скрутив папироску из обрывка газеты, рассказывал, что до Дуняши, тогда ещё молодой девушки, был недолго женат на другой женщине — всего два месяца. На вопрос, почему расстался, дед усмехнулся и поведал шуточную байку: «Жил-был мужик и решил он жениться. Познакомился с цыганкой, а она ему поёт: "Эх, раз, да ещё раз, ещё много, много раз!.." Не понравилось это мужику, и познакомился он с учительницей, а она его учит: "Повторим, да повторим!.. Повторим, да повторим!.." Опять не понравилось это мужику. Тогда он познакомился с дояркой, а она и говорит: "То, что сегодня не доделали — завтра доделаем!.." Вот это понравилось мужику, и женился он на доярке!..»
Иван Иванович был призван в армию в 1942 году. Первое время он, как и другие мобилизованные, находился на сборном пункте. Хотя они ещё и не были полноценными военными, но с первого дня их нахождения там командирам пришлось по-армейски налаживать быт новобранцев и поддерживать порядок в подразделениях. К примеру, командир обращается к одному новобранцу и просит того наколоть дров для кухни, а новобранец отказывается: «Почему именно я? Я рыжий, что ли? Пусть этим займётся кто-то другой, помоложе!» Командир обращается к следующему новобранцу, и тот также отказывается. И сделать ничего нельзя, так как Присягу новобранцы ещё не приняли. Тогда командир обращается к деду:
— Черёмухин, надо наколоть дров!
— Есть! — отвечает дед и приступает к выполнению поручения.
Так было постоянно: всё, что деду поручали, он сразу с готовностью выполнял. Вскоре командир отметил его толковость и исполнительность. Когда пришло время отправляться на фронт, подразделение подняли по тревоге, построили в шеренги. Командир приказал деду выйти из строя, а остальных погрузили в вагоны и отправили под Сталинград. Командира направили под Москву охранять секретное производство. Он взял с собой Ивана Черёмухина в качестве ординарца — это, по всей видимости, и спасло деда в этой кровавой и безжалостной войне. Ему, как ординарцу, выдали новёхонькую офицерскую форму, фуражку и хромовые сапоги. По службе деду приходилось доставлять документы и пакеты с приказами и распоряжениями по различным воинским частям и подразделениям. Отправляясь на задание, Иван Иванович снимал с себя представительную офицерскую форму и надевал старую, латанную-перелатанную гимнастёрку, галифе и выцветшую пилотку, обуваясь в протёртые кирзовые сапоги. Прикинувшись обычным, «затрёпанным» солдатом, он отправлялся в путь.
Дед рассказывал, что, бывало, идёшь, идёшь, подходишь к мосту через речушку, а из-под него вылезает пара здоровенных морд — то ли диверсанты, то ли бандиты — и спрашивают:
— Кто таков? Куда идёшь?..
А дед отвечает:
— Я «Иван-дурак», после госпиталя ищу свою часть.
Его не трогали и пропускали. А если бы он шёл в офицерской форме, всё могло бы сложиться иначе.
Случалось, дед выручал своего командира и в личных вопросах. Жизнь есть жизнь, и понятно, что она продолжалась и в военное время со всеми её нюансами. У командира была женщина, с которой он регулярно встречался, но случилось так, что он недели на две увлёкся другой и в это время не захаживал к первой. Когда краткосрочный роман со второй подругой закончился, командир заявился к основной пассии, объясняя своё отсутствие командировкой. Однако подруга не поверила и принялась ругать и обвинять его в распутстве.
Дед, наблюдая такое развитие событий, вошёл в комнату и обратился к командиру с просьбой, чтобы он, когда в следующий раз поедет в командировку, обязательно дал распоряжение старшине, чтобы тот не ставил его, Ивана, в хозяйственные наряды, так как они мешают исполнению его прямых служебных обязанностей. Женщина, услышав, что командир действительно был в командировке, сменила гнев на милость... 
— Твой дед действительно был не лишён смекалки! — выслушав рассказ Ярослава, с улыбкой отметила Любаша.
Художник обвёл взглядом стены комнаты.
— Интересно, что было здесь, в этой квартире, во время блокады? — спросил он, подняв голову и разглядывая лепнину на потолке.
— Я была в блокадном Ленинграде. Хронос показывал мне различные сцены и картины из прошлого этой квартиры, — заинтриговала Любаша. — Это не для слабонервных! Вот здесь, — Любаша показала на угол комнаты, — рядом с входной дверью находилась угловая отопительная печь. Сейчас её нет… 
— Похоже, здесь действительно была печь, — заметил Ярослав. — Я всегда задавал себе вопрос: почему в этом углу нет паркета, а вместо него вшиты доски?