Глава сороковая. Референдум

Книга третья.Лихолетье.
Глава сороковая. Референдум.

 Партком Крутояровского металлургического комбината к началу девяностых годов уже не стал играть столь важной роли в жизни предприятия, как раньше. Но авторитет его сохранялся. Особенно, это стало заметно после первого (май 1989) и третьего (март 1990) съездов народных депутатов СССР, где была отменена шестая статья Конституции СССР о руководящей и направляющей роли Коммунистической партии.
 Развал партии сверху, при помощи её демократического централизма, усугубил и без того сложное положение парткома комбината, значительно снизил его значимость, да и авторитет, в столь трудные времена.
 Комбинат боролся за выживание, а у парткома не было тех уже властных полномочий, возможностей и силы, кроме своего воспитательного воздействия на людей, призывая их к добросовестному отношению к труду, к единству.
 Партком продолжал внедрять в сознание рабочих-коммунистов и беспартийных правильность взятого партией курса на перестройку и перехода страны к рыночной экономике. В чём редко кто из членов парткома и рядовых коммунистов сомневался. А если кто и сомневался, то молчал. За воротами комбината нарастала безработица. 
 Но взятому курсу на рыночную экономику противоречила сама жизни, её реальность, и все события, происходящее на комбинате и вокруг него, в Крутом Яру и в Туле, по всей стране. И это тоже не могло не сказаться на снижении авторитета парткома и роли самих коммунистов в жизни комбината.
 Зато значительно возросла роль и значимость экономических и финансовых служб предприятия, его начальников-производственников, роль хозяйственников-снабженцев и служб реализации готовой продукции.
 Коммерция, выгода, а не идеология теперь главенствовали и становились основополагающими в жизни комбината и всей вокруг жизни, в том числе, в Крутом Яру.   
 Потеря партией власти в стране, жёсткие законы нарождающейся рыночной экономики сказалась всевластными и здесь.
 Накануне и в начале девяностых годов жизнь повсеместно ожесточила людей, они стали менее коммуникабельными и открытыми, растерянными и злыми. Это Сергей заметил при общении с людьми в цехах и на улицах Крутого Яра.
 Но партком, во главе с секретарём Котиным, продолжал, всё точно также настойчиво и упрямо, сохранять партийную организацию, принимая в е ряды новых членов. Несмотря на уменьшение её численности, люди подавали заявления и желали быть коммунистами. В том числе, и молодые люди. И это было удивительно, что в членов парткома вселяло некоторую надежду на лучшие времена и возрастании роли коммунистов в жизни предприятия.
 Проводились регулярно партийные собрания в цехах и парткомы в Управлении, где обсуждались самые насущные и острые, злободневные задачи комбината, а также и поиск каких-то путей выхода из самых сложнейших производственно-экономических ситуаций.
 Организовывал партком первомайские и октябрьские демонстрации-шествия с красными знамёнами по посёлку, осуществлял возложения цветов к памятникам В.И.Ленина в дни его рождения и ухода из жизни. 
 В этом партком находил полную поддержку у директора комбината Литвинова. Такая его позиция сплачивала коллектив, не допускала в нём разлада. Партком считал, что только сохранив коллектив и при прилежной его работе, в новых политических и экономических условиях, можно выжить предприятию, а значит, и самой партийной организации. Точно так думал и Литвинов, здесь они с Котиным были единомышленниками.
 Потому директор комбината, вместе с парткомом и профкомом, прикладывали к устойчивой работе предприятия все свои силы. Совет трудового коллектива здесь был как бы в стороне. Тяжёлое экономическое положение в стране, неразбериха и полный в ней раздрай, в том числе, в экономике, трудности с обеспечением сырьём и топливом, заставляло коллектив комбината надеяться только лишь на свои силы. Надеясь на крепость и единство коллектива, на сложившиеся трудовые традиции, мастерство, знания и опыт его работников.
 А это всё в коллективе было заложено ещё многолетней работой парткома, при руководящей и направляющей роли Коммунистической партии. В том числе, и под руководством самого Литвинова, коммуниста и члена обкома, при несомненной роли парткома комбината.
 Хотя, тут роль Котина была минимальная. Он сам был молодым коммунистом и недавним выпускником тульского политехнического института, потому прислушивался к мнениям старым членам парткома, в том числе, и Литвинова.
 Девизом комбината, были всегда слова из книги секретаря парткома Стрельцова, написанной им ещё в начале семидесятых: "Свою судьбу решаем сами!". В ней был обобщён опыт работы партийной организации комбината и коммунистов на предприятии в шестидесятые годы.
 И эти слова теперь очень часто произносил сам Литвинов. Но он также, всё чаще и чаще произносил и другие слова из совершенно другой книги Ильфа и Петрова, почитаемой ныне демократами: "Спасение утопающих - дело рук самих утопающих!".
 Произносились они им с большим всегда раздражением, горечью и болью. Но, к удивлению Сергея, они тоже помогали сплачивать коллектив. И он позже понял почему: к сожалению, работникам комбината надеяться в эти годы было не на кого, кроме как только на самих себя.
 А также, и на имеющиеся ещё в них запас прочности прошлых лет, надежда на те ресурсы, которые ими были накоплены и заложены в коллективе предприятия ещё до начала перестройки.
 Как будто бы, они знали, что наступят такие тяжёлые времена и им придётся бороться за своё выживание. Сделано же в этом направлении было немало. В том числе, не только были на комбинате развиты ещё большие производственные мощности и созданы резервы развития, но и имелась достаточно широко развитая социальная сеть самообеспечения, с подсобным сельским хозяйством и крепкими шефскими связями на селе.      
 Государство, высшее руководство партия неожиданно и подло, предало их, предоставило их самим себе, дав им полное право существовать в стихии рынка с тем, что у них имелось. Однако же, плановые задания не были отменены и пока ещё они сохранялись. И государство требовало их исполнения.
 Сергей, в этих новых экономических условиях, долго не мог понять роли самих министерств и министров. И не только он один над этим размышлял: коли министерства теперь перестали что-то решать, то и обращаться к ним было теперь бесполезно.
 Так зачем же они все нужны со своими министрами? В этом работники предприятия достаточно полно убедились к началу девяностых годов. Многочисленные обращения коллектива и открытые письма в высшие эшелоны власти оставались безответными и безрезультатными.
 Министерства ничем не руководили и только лишь уповали на стихию рынка. Конечно же, партком и партийная организация на комбинате были уже не те, чем при Стрельцове или Кравцове с Беляковым, уже их не было рядом с Литвиновым. Но Котин был честен и горяч, с комсомольским задором, но ему, как молодому коммунисту, не хватало опыта работы с людьми, авторитета, а это было сегодня особенно важно.
 Но традиции, заложенные прежними секретарями и самой партийной организацией, особенно, в военное и послевоенное время, а также в шестидесятые-семидесятые годы, остались в памяти коммунистов и беспартийных, как и память об успешной работе предприятия до перестройки.
 И это способствовало парткому и администрации предприятия пока сплачивать коллектив.  Ведь совсем ещё недавно, в октябре 1990 года, Совет Министров РСФСР и Всесоюзный Центральный Совет Профессиональных Союзов наградил комбинат и посёлок Крутой Яр переходящим Красным Знаменем победителя во Всероссийском социалистическим соревновании за успешное выполнение плана экономического и социального развития за 1989 год.
 Это Красное Знамя теперь будет вечно хранится в музее комбината и посёлка. Многое, действительно, многое делалось на комбинате в 1990-91 годах, чтобы как-то материально поддержать работников предприятия и их семьи.
 Выплачивались денежные компенсации, приобретались по бартерным сделкам товары и продовольствие за рубежом, не забывались также пенсионеры и связанные с комбинатом службы и организации.
 В том числе, медицинские работники и учителя. Это политика намечалась и на будущее. И здесь, в справедливом распределении материальной и натуральной помощи, продуктами и товарами, не только работникам предприятия, но и другим организациям, была ещё значительна роль парткома и профкома, партийных и профсоюзных организаций в цехах.
 Да и в укреплении трудовой и производственной дисциплины тоже. И не только административными наказаниями или увольнением с предприятия крепились дисциплина и коллектив, но ещё и воспитательными средствами: беседами и своевременной информацией о положении дел в коллективе, в диспутах о путях выхода из трудных ситуаций, направленных на мобилизацию коллектива для выполнения важнейших производственно-экономических задач.
 И здесь роль газеты комбината была наиважнейшая. Прежде всего, в правдивом освещении происходящих событий и стоящих перед коллективом проблемных задач и имеющихся недостатков.
 Но активность трудящихся в цехах, однако же, продолжалась падать. Появился в народе какой-то болезненный всеобщий пессимизм и апатия, неверие в свои силы и в своё будущее.
 Несмотря на жёсткие меры, вплоть до увольнения, растущую в стране безработицу, в цехах увеличивалось пьянство и росли прогулы. Росло также недоверие к официальным сообщениям, статистическим данным и даже к печати. И вообще, ко всему на свете.   
 Вот как Сергей описывал праздничную демонстрацию в ноябре девяностого года: 
"Утро седьмого ноября выдалось холодным. Лёгкий морозец бодрил и собирающиеся на демонстрацию люди по-праздничному дружно и весело приветствовали друг друга. 
 Обменивались шутками и смеялись. Но сегодняшнее торжество имело отличительную черту - меньше лозунгов и транспарантов, колонны выглядели скромнее и менее многочисленно. Главное же их украшение - это красные знамёна, а также банты на груди демонстрантов, разноцветные шары в руках женщин и детей.
 Сегодня всех, идущих в колоннах, объединяет одно чувство - это стремление к стабилизации обстановки в стране, поддержка перестройке, быстрейшее разрешение экономических проблем, социальная защита человека, сохранение всех ценностей, которые созданы в стране в послеоктябрьский период.
 Коллективу комбината есть чем гордиться: не только плановыми показателями, но и строительством жилья, заботой о человеке труда. Именно, об этом говорилось с праздничной трибуны, установленной на площади перед Домом культуры, где почётные места рядом с руководителями посёлка и предприятий, расположенных в нём, заняли ветераны труда.
 Праздник Великого Октября - это наш праздник, праздник трудящихся...". 
 А вот что он уже писал в мае следующего 1991 года, всего лишь через полгода:
 "...По традиции в нашем посёлке состоялась первомайская демонстрация. Ряды демонстрантов не были многолюдными. В них шли жители Крутого Яра, работники комбината и учащиеся школ. Не было лишь цеховых праздничных колонн. Многие демонстранты пришли с маленькими детьми. Не было также привычных транспарантов и портретов вождей, колонна демонстрантов выглядела намного скромнее и менее организованно, менее празднично, чем всегда.
 Такие вот ныне нелёгкие времена. Однако, прошедшая демонстрация говорит и о том, что и этот весенний праздник нужен людям, ведь Первомай - это день солидарности трудящихся, их единения и стремления к миру и лучшей жизни..."
 И здесь партком, поддерживая в целом курс партии на перестройку, ничего не мог противопоставить растущему неверию трудящихся в улучшение жизни и силу самой партии, приведшей страну к такому вот плачевному состоянию.
 Продолжал расти дефицит всего и вся, причём самого необходимого, прилавки магазинов пустели мгновенно, талонная система всем осточертела и ожесточала людей в очередях. Стране грозил голод.
 И это было самой грозной и неопровержимой наглядной агитацией против коммунистической партии в пользу перестройщиков-демократов, с партийными билетами и уже без них, выступавших за создание потребительского общества и введение рыночной экономики. То есть, за возрождение капиталистических отношений в стране, прикрываясь циничной демагогией о построении в стране "социализма с человеческим лицом". Ратующих о приоритете свободы личности над всеми морально-нравственными качествами человека, в том числе, над чувством взаимопомощи и коллективизма.      
 В этих условиях работа парткома и цеховых партийных организаций была неимоверно сложна и трудна. Многие начинали считать коммунистов закостенелыми ортодоксами и чуть-ли ни с насмешкой относиться к ним. И саму идею построения социализма в СССР смешной, сказочной и нелепой.
 При таком сумятице и бездействии рядовых коммунистов в непротивлении курсу партии, нацеленного на перестройку советского образа жизни и социалистической экономики, при полной пассивности коммунистов внутри самой партии, при жуткой их растерянности и без яркого лидера, способного их объединить и повести за собой, без инициативности в низах, партия коммунистов первого в мире государства трудового народа была обречена на гибель, как и само государство.
 Политическая инициатива в Крутом Яру потому постепенно стала переходить к митинговой демократии улицы. Во главе которой стал мастер цементного цеха, член профкома и Совета трутового коллектива металлургического комбината Яков Константинович Строгов.
 Он стал инициатором проведения среди работников предприятия референдума за снятие имени Михаила Ивановича Калинина в названии комбината, а значит, и за изменение названия улицы его имени и газеты предприятия.
 Партком бездействовал даже в ответ на эту акцию, как и профком, с комитетом комсомола. Да и сама администрация комбината, во главе с директором Литвиновым, отделывалась молчанием и считало это не существенным, в сравнении с тяжёлым экономическим положением комбината. 
 Все ждали решения референдума. Но и без участия руководителей комбината, чьим органом была раньше газета, на страницах "Калининца" разгорелась такая жаркая борьба-дискуссия, разделившая коллектива на два непримиримых лагеря.
 На "красных" и "белых". И это разобщение очень удивило Сергея, привыкший видеть коллектив всегда крепким и сплочённым. Люди показали себя с совершенно неожиданном свете и стороны.
 Однако, большинство работников комбината решительно отстаивало прежнее названия комбината, улица и газеты. О чём и было сообщено летом 1991 года в газете "Калининц":      
 "После жаркой дискуссии на страницах нашей газеты, а также изучения общественного мнения в цехах, специальной комиссией, созданной при профкоме комбината по настоянию и подачи мастера Строгова, члена профкома и Совета трудового коллектива предприятия, сделан следующий вывод, что на основной вопрос референдума:
 "Считаете ли Вы, что комбинат должен избавиться от имени Калинина?", утвердительно ответили девятьсот двадцать три человека или сорок два и три десятых процента от принявших участие в анкетировании.
 Противоположное мнение выразили тысяча двести шестьдесят человек, или пятьдесят семь и семь десятых процента. Участвовали в анкетировании две тысячи сто восемьдесят три человека.
И это из более чем пяти тысяч человек работающих! Остальные проявили полную пассивность и равнодушие. Таким образом, название комбината, улицы и газеты остались прежними".
 Принёсший в редакцию это сообщение, член профкома и организованной им специальной комиссии референдума по удалении имени Калинина из названия комбината, Строгов с глубоким сожалением говорил об этой своей первой неудаче.
 Не выразили по этому поводу своей радости и работники редакции. Они молча восприняли это голосование. Бутинова, ещё будучи редактором, дала в очередной номер краткое сообщение о провале Строговской инициативы. Жизнь на комбинате пошла тем же перестроечным курсом и темпом, как и вся страна.
 Газета комбината, при отсутствии чёткого финансирования, всё-таки, умрёт в январе 1997 году, накануне дефолта и воскреснет лишь в марте 2003 года под новым названием "Крутояровец".
 И возродит её к жизни, опять же, всё тот же Сергей Гончаров, но тогда в её названии, как и в названии комбината, уже не будет имени Калинина.    
 Всё это будет в непредсказуемом скором будущем. А пока у Сергея и у комбината впереди будут очень лихие девяностые годы, полные беспредела и катаклизмов, сотрясающих не только комбинат, но и всю страну, которая уже не будет назваться СССР.
 И ничто не могло тогда противостоять её гибели: не было уже крепкой и надёжной Советской власти, ни коммунистической партии, ни гениального вождя, способного, как Ленин или Сталин, повести страну за собой.
 Горбачёв оказался лишь жалкой марионеткой, посредственностью, вознесённой к вершине власти волей случая и бюрократической системой, обуржуазившейся советской элитой, как партийно-хозяйственной, так и творческой, а также технической интеллигенцией. С молчаливого и равнодушного согласия заражённого мещанством и потребительством народа. И за своё молчание народ заплатит немалую цену.
 А.Бочаров.
2026.