Глава 8. Мяч в плечо

На следующее утро бабушка ловко переворачивала на сковороде золотистые лепёшки. В воздухе стоял сладковатый запах ванили и жареного творога. Через несколько минут Екатерина Алексеевна позвала внучку к столу.
  После завтрака она вытерла руки о полотенце и кивнула на пустой бидон, стоявший на подоконнике.
— Сходишь в молочный?
— Ага, — лениво потянулась Кирюша.
— Яйца, творог, молоко, сметану. Запомнишь? — спросила Екатерина Алексеевна, глядя на внучку поверх очков.
— Запомню.
— Ай, что будет, то и возьмёшь, — махнула рукой бабушка.
  Она передала Кирюше деньги, старый бидон и хозяйственную сумку. В сумке лежали пустая пол-литровая банка и сетка для яиц.
  Кирюша покосилась на клетчатую сумку, потом взяла пакет с надписью «Берёзка», собираясь уместить туда всё необходимое. Бабушка заметила манёвр и укоризненно покачала головой.
— Возьми сумку.
— Да ну её.
— Порвется ведь.
— Ну ладно, — вздохнула Кирюша, сдаваясь, и засунула сумку в пакет.
  Дверь хлопнула.
— Сдачу не забудь! — крикнула ей вслед бабушка.
  На улице уже светило солнце. Оно ложилось на крыши домов, на пыльные стёкла подъезда, на редкие лужицы у тротуара. Кирюша шла не спеша, напевала себе под нос, размахивала пустым бидоном и наслаждалась утренней тишиной.

***
  В это время в квартире одного из домов высокий нескладный подросток в рубашке, застегнутой на все пуговицы, играл на пианино. Его худое лицо с грустными серыми глазами было склонено над клавишами. Длинные тонкие пальцы извлекали звуки, полные тоски.
  Учителя всегда замечали Диму Бобрышева — не потому, что он был шумным или дерзким, а потому, что обычно сидел за партой один. Одноклассники над ним подшучивали. Несмотря на высокий рост, Димка по кличке Бобрик казался младше и слабее сверстников.
  Пианино и гитара были его единственными друзьями в мире, где его никто толком не понимал. Только играя, Бобрик чувствовал себя свободным.
  В соседней комнате мама складывала вещи в спортивную сумку. Димка знал: завтра ему предстоит отправиться в трудовой лагерь. Эта мысль давила на него, как тяжёлая гиря. Он продолжал играть, стараясь забыть обо всём, кроме музыки.
  Наконец Димка закрыл крышку инструмента и негромко протянул:
— Ну, я пошёл…

  Во дворе сталинской пятиэтажки царила дремота. Шум машин сюда почти не долетал, лишь изредка тишину прорезали голоса. Тени старых лип укрывали просторный двор прохладой. В воздухе витал запах черного хлеба с хлебозавода.
  Рядом с ветшающей голубятней стоял потёртый временем деревянный стол, испещренный царапинами. Здесь каждый день собиралась компания подростков. Над столом висела ленивая тишина. Дым от сигарет медленно поднимался вверх. Ребята молчали, каждый погружённый в свои мысли.
Первым нарушил молчание Валерка Квасов:
— Ну всё, пацаны… Я понял: валяться всю жизнь под отцовской машиной неохота. Надо что-то менять.
Саня поднял взгляд:
— Но ты ведь больше ничего и не умеешь.
— А я вот что думаю, — усмехнулся Валерка уголком рта. — Может, мне фотографом стать?
— Фо-то-гра-фом, — протянул Длинный, насмешливо растягивая слоги.
— Квас, ни фига ты не шаришь, — неожиданно оживился Малой. — Давай после восьмого в путягу. На сварщиков. Деньгу будем зашибать.
— А после смены бухать, — поморщился Валерка.
Малой не отступал:
— Дурилка картонная! Кто ж тебя заставляет? А вот если самогон гнать. По-тихому. Да мужикам в бригаде продавать. — Он сделал тремя пальцами движение, будто считал деньги. — Тут тебе и получка, и аванс, и премия.
  Его глаза блестели, как монеты на солнце. Малой ждал поддержки, но Валерка промолчал.

  В подъезде было темно, и, выйдя на солнечный двор, Димка невольно сощурился. Он сразу заметил ребят у голубятни — и сердце неприятно ухнуло вниз. Особенно когда Длинный повернул голову и поймал его взгляд.
«Вот зараза», — подумал Димка. Он ссутулился, отвернулся и попытался проскользнуть мимо, будто вовсе не видел компанию.
— Бобрик! — окликнул Длинный. — Куда прёшь?
  Бежать было поздно, отступать — невозможно.
  «Чтоб тебя разорвало», — мысленно выругался Димка и ускорил шаг.
  Длинный достал из кармана пустой спичечный коробок и швырнул его Бобрику под ноги. Коробок жалко подпрыгнул на асфальте. Потом Длинный поднялся, лениво поставил ногу на лежавший рядом футбольный мяч и прищурился.
— Бобрик, лови!
  Он ударил резко и сильно. Мяч полетел прямо в Димку. Бобрик вздрогнул, нелепо дернулся в сторону и едва успел пригнуться. Мяч просвистел мимо его плеча.
  И в этот самый момент из-под арки на солнечный двор шагнула Кирюша. Удар пришёлся точно в цель. Мяч угодил ей прямо в плечо. Острая боль заставила ее вскрикнуть. Бидон глухо звякнул о колено.
— Ты что, совсем?! — заорала Кирюша, обернувшись.
  Перед ней стоял высокий парень с самоуверенным взглядом. На секунду он растерялся: целил-то он в Бобрика. Но растерянность быстро исчезла.
— Блин, прости, так вышло…
— Так вышло?! — Глаза Кирюши вспыхнули гневом. Она швырнула пакет и бидон на асфальт. — Головой надо думать, а не пятой точкой!
   Бобрик застыл у подъезда. Он смотрел то на Кирюшу, то на Длинного и чувствовал, как лицо заливает жаром. От облегчения, что мяч не попал в него. И от стыда — за это облегчение.
  Кирюша тем временем резко развернулась и пнула мяч обратно. Удар вышел неожиданно сильным. Мяч взлетел вверх, описал дугу и с сухим треском угодил прямо в окно первого этажа.
  Раздался звон бьющегося стекла. Во дворе стало тихо. Кирюша замерла. Ее лицо побагровело от стыда и растерянности. Она открыла рот, но не смогла произнести ни слова.
  В следующее мгновение окно распахнулось.
— Вот я вам покажу, как стёкла бить! — высунулся из него пожилой мужчина с недовольным лицом.
«Что делать?» — лихорадочно подумала Кирюша.
Паника поднималась внутри горячей волной. Хотелось кричать, бежать куда глаза глядят, исчезнуть, провалиться сквозь землю. Но ноги будто приросли к асфальту.
  Бобрик сделал к ней полшага — сам не понимая зачем. То ли помочь, то ли сказать, что виноват не он и не она. Но в этот миг двое подростков уже подхватили Кирюшу за руки.
Валерка нагнулся, схватил пакет с бидоном и скомандовал:
— Валим!
— Шевели ластами! — прищурился Длинный.
  Кирюша даже не успела возмутиться. Она почти повисла на их руках, когда они рванули через двор. Под ногами мелькнула клумба, взметнулись лепестки цветов, кто-то крикнул им вслед. Ветер свистел в ушах, кусты и стены домов слились в пестрое пятно.
  Страх сжимал грудь, но вместе с ним вдруг пришло другое чувство — острое, горячее, почти радостное. Свобода. Азарт. Будто всё вокруг на миг сорвалось с привычного места и понеслось вместе с ними.
  Позади, на опустевшем асфальте, остались только футбольный мяч, осколки стекла и гневный окрик из разбитого окна.
  Бобрик стоял у подъезда и смотрел им вслед. Он так и не двинулся с места. Только спичечный коробок валялся у его ботинка — пустой, смятый, никому не нужный.