Часть первая. XIV

XIV
  Саша Батурин понимал, что до бесконечности такое, мягко говоря, оказываемое на него давление продолжаться, скорее всего, не будет, хотя кто их знает, кто это всё устроил, думал он, похоже, очень сильный и властный, но тут же возникал вопрос: «А зачем им вообще всё это надо? Это, наверняка, не какая-то районная полиция или городское управление внутренних дел, исходя из того какие используются технологии в его уничтожении, как личности и психически, и физически это же самый верх, – догадывался Саша.
  Концом ноября – декабрём месяцем учёба в школе продолжалась. Я выбрал момент, подошёл к Фае Малопузовой, громко сказав ей: «Я вас люблю! Я вас любил и люблю!» Она, очень хладнокровно поглядев на меня надменно и фальшиво, слегка подёрнула бровями, якобы, изображая удивление, мне стало очень неприятно, я развернулся и ушёл из школы домой. Всё теперь меня и вправду ничего не держит в этом мире, – думал Батурин по дороге домой. Но буквально через несколько дней он снова встретил Фаю и решительно поинтересовался у неё, – Ответь же мне? Малопузова посмотрела на Батурина так, как будто он недостоин даже внимания Фаи и с выражением лица, будто ей противен Саша, и она с удовольствием бы плюнула в него, сказала, – У меня друг есть. Затем Фая убежала по школьной лестничной площадке. Батурин знал друга Фаи визуально и через два-три дня, как только его увидел, подошёл и извинился перед ним, что обращал внимание на Фаю.
  Моя мама Елена Михайловна видела и чувствовала, что со мной творится что-то непонятное, решила свозить меня на консультацию к профессору по психиатрии лучшему в нашем регионе, а может и не только в нашей округе, настоящему, как говорили, профессионалу медицинского дела Антону Палычу.
  Мы приехали в медучреждение, я зашёл в кабинет к профессору. Он немножко со мной пообщался, после чего пригласил к нам Елену Михайловну.
  Антон Палыч, сделав небольшую паузу, сказал, – Всё у вас хорошо, ваш сын здоров и никакие лечения ему не нужны.
  Пойдём домой Саша, – обратилась ко мне мама.
  Но я сидел и не хотел уходить, потому что в школе, как и всегда, творился произвол и беспредел касательно Саши Батурина частенько и в стенах квартиры, когда я находился один дома.
  Пытаясь остаться у Антона Палыча я, будто бы, просил у него снимите давление, что на меня оказывается уже несколько месяцев, на что Антон Палыч нажал тревожную кнопку, вызвав двух рослых, крепких и физически здоровых санитаров, чем напугал Сашу, и они с матерью уехали домой из больницы.
  А давление на Сашу Батурина и его уничтожения не прекращались, а становились ещё сильней, да интенсивнее.
  В школе, где я теперь пытался учиться, завуч по воспитательной работе Алевтина Юрьевна Пономарёвская временами преподавала английский язык, правда, у нашего класса она не вела этот предмет. Завуч Пономарёвская подкараулила Сашу Батурина в коридорах школы и обратилась к нему.
– Саша, послушай, твоё поведение не делает тебе чести.
Я посмотрел на Алевтину Юрьевну, а она продолжила. – Сейчас у вашего класса с английским туго, и я хотела дать тебе хороший учебник, чтобы ты мог заниматься самостоятельно, если хочешь, конечно. Пойдём до моего кабинета, я полагаю, что учебник тебе пригодится.
– Хорошо, – ответил я.
  Батурин и Пономарёвская пришли в кабинет к Алевтине Юрьевне, где за столом сидела женщина и с включенной настольной лампой читала книгу. На улице был день и светло, этот класс английского языка отлично освещался, и Саше показалось крайне странным то, что за столом читающий человек включил настольную лампу.
– Садись Саша, – произнесла Пономарёвская.
Батурин уселся за парту, Алевтина Юрьевна достала из шкафа учебник, села рядом с ним и открыла в учебнике карту мира.
– Вот видишь Сашенька, это Бразилия, это Аргентина, а это Америка и Австралия, и я давно знаю, что ты хочешь завоевать эти страны, ты хочешь завоевать и захватить весь мир Саша.
  От очередного психологического издевательства из глаз моих брызнули слёзы, женщина, кто сидела за столом являлась преподавателем алгебры и геометрии в старших классах школы уже не читала, а всё чаще поглядывала на Батурина, прикрываясь книгой якобы бы читает.   
  С безмерным ехидством и наглостью Пономарёвская вновь проговорила. – Да Саша, ты хочешь захватить весь мир!
Батурин глядел в глаза Алевтине Юрьевне, как бы призывая к её совести. И хотел сказать, – Что вы такое говорите? Но будучи уже несколько недель в достаточно подавленном состоянии, он молчал и взглядом своим призывал к совести Пономарёвскую.
  Алевтина Юрьевна улыбнулась, похихикивая.
– Держи Саша учебник, пользуйся им.
Батурин принял учебник из рук завуча по воспитательной работе и очень расстроенный ушёл домой. Вечером он узнал, что Пономарёвская встречалась с его матерью, и Алевтина Юрьевна говорила ей про Сашу разные гадости и непристойности.
  К двадцатым числам декабря я перестал ходить в школу. Как-то раз я отправился в конце рабочего дня Елены Михайловны встречать её с работы. Поликлиника, где она совершала трудовую деятельность, находилась по всему району, но её постоянное местонахождение в повседневном быту было в двадцати минутах ходьбы от нашего дома. Идя, по дороге до работы матери Саша встретил Рахиль Валентиновну Барбиджанову.
Они поздоровались.
– Саша, сколько можно остановись! Тебе пора остановиться!
Батурин ничего не понял из слов Барбиджановой.
– Ты сейчас куда пошёл?
– Маму с работы встречать.
– Остановись и прекрати немедленно!
  Ничего не отвечая, Саша пошёл дальше. А в душу у него закралось подозрение, он думал, – завуч Рахиль Валентиновна предупреждала меня, что может сделать невыносимой жизнь любого из нашей школы. Может быть, она знает, что меня терзают уже почти год? Но чего она хочет, и что имеет в виду, когда говорит, остановись? Неужели думает, что я перед ней ползать на коленях буду и прощения просить, да и за что прощения просить? Абсолютно не за что. Или она думает, что словом остановись, подтолкнёт уже до невозможности затравленного и измученного Батурина к самоубийству?
  Саша Батурин отбросил размышления на данную тематику и направился дальше. А видел и, наверное, знал только сам господь скольких мальчишек и девчонок изводили в те времена с подачи завуча Барбиджановой и сколько из них покончили с жизнью самоубийствами, и ведь без всяких сомнений такие подростки были.
Я встретил свою маму и пришёл с ней домой.
–  Скажи что? Что мне нужно сделать, чтобы от меня отстали, – говорил я матери.
Елена Михайловна, не понимая, смотрела на сына.
– Придётся, похоже, в больнице мне лежать, иначе добром это всё не кончится, – сказал Саша, – но я не болен! И в здравом уме! Меня давят и мучают практически каждый день! И больше у меня просто нет сил, терпеть всё это. Что нужно сделать, чтобы меня оставили в покое? Мама ничего не ответила четырнадцатилетнему Саше.
  Около недели Батурин пролежал дома, иногда вставая, чтобы сходить в туалет, попить воды и съесть кусочек хлеба.
  И вот за три дня до нового года, рано утром Батурина увезли на госпитализацию в отделение неврозы взрослой областной психиатрической больницы.