Часть первая. XVI

XVI
  Всё оказалось сложнее, чем мне думалось. Врач провёл со мной беседу, всё что-то записывая и задавая вопросы, не наркоман ли я и не употреблял ли внутривенно наркотиков. Батурин ничего не сказал врачу про давление, попытки извне вмешиваться к нему в сознание и задал вопрос, – Когда мне можно отправиться домой? Я хорошо себя чувствую и не болею.
Головка очень серьёзный механизм, – вымолвил врач, наверняка, поставив диагноз, и как в дальнейшем выяснилось, назначил лечение.
  Меня почти сразу начали пичкать психотропными препаратами. Прошло примерно дня четыре, я подкараулил момент и бежал из больницы.
  На электропоезде Саша добрался до дома, его встретил отец. Батурин пытался объяснить отцу, что не болен и не нуждается в лечении, но тот не слушая взял сына за руку и увёз снова в больницу.
  Казалось бы, глупость бежать из больницы и возвращаться назад, но Саша Батурин был тогда подростком и многого не понимал, например, что можно просто написать отказ от госпитализации, согласовав это прежде со своими родителями, ведь он находился в больнице не на принудительном лечении, а по собственному желанию и согласию. Но тут же у Саши возникал вопрос, – А что если меня опять начнут давить и травить? Тем более что отец не слушал Сашу и увёз в больницу.
  Поникший Батурин в стенах психиатрической лечебницы стал получать обильные дозы таблеток и уколов. Родители каждый будний день приходили к нему по вечерам, по истечению двух недель в душу к Саше закралась такая немыслимая безнадёжность, что иногда ему думалось будто бы он никогда не выйдет из этой больницы.
Может даже это хуже, чем бы я умер – думал Саша, но деваться было некуда.
Несколько недель в больнице и Батурина уже отпускали домой на выходные, но он очень сильно изменился, будучи всё время в полусонном состоянии и слегка с заторможенной реакцией на происходящее вокруг.
  Несмотря на моё абсурдное и нелепое положение, я потихоньку начал адаптироваться к новым условиям жизни. В стационар привезли новые щитовые кровати. Комплекты кроватей находились в разобранном состоянии и Саша Батурин с мужиками из соседних палат по личному желанию собирали их, прежде всего для женщин отделения, а потом уже для мужчин. Батурин обжился в больнице и к февралю переехал в четырёхместную палату, где лежали всего трое – мужик лет пятидесяти и знакомый Саши, ученик старших классов лицея Виталик Азерботов. Я сразу же понял, что Азерботов лёг сюда, чтобы откосить от армии, но всё равно мне было уже веселее, хоть есть с кем поговорить. К десятым числам февраля объявилась радостная весть – наше отделение закрывают.

  Батурина вызвали к лечащему врачу.
– Закрывают это отделение и его больше не будет. Со всеми мы поступаем по двум вариантам либо выписываем или отправляем в соседний корпус на первый этаж, – сказал психиатр Саше у себя в кабинете.
– Вот это да! – Подумал я, – ведь в соседнем корпусе дурдом, там как зеки сидят, все в форме одинаковой и по-настоящему за решёткой, а тут лишь так себе как санаторий, правда, препаратами тоже здесь пичкают.
– Саша, я с удовольствием ещё бы тебя понаблюдал и оставил у нас на пару месяцев. Но переводить тебя к буйным не могу и не стану, поэтому к вечеру выпишу.   
  Наконец-то я вернулся домой.