Девушка пела в церковном хоре

"Девушка пела в церковном хоре
О всех усталых в чужом краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою".
Александр Блок

Я не мог отвести от неё взгляда. Просто не мог. Всё самое, самое, самое прекрасное, что снилось мне, мерещилось, собиралось в сердце по крошечным каплям - всё, и намного большее, было в ней. Я смотрел и слушал, понимая с каждым мгновением всё яснее и яснее, что не смогу жить без неё. Сейчас она допоёт, и я умру.
Каменные стены храма дышали холодом, жёлтыми ровными огоньками горели свечи. Пахло воском, ладаном и цветами.
Меня, скрытого мраком, никто не видел. Все смотрели на неё. Все вслушивались в её нежное пение. Луч света выхватывал из тьмы её белоснежное платье, её прекрасное лицо. И всем, всем, даже самым усталым, замученным жизнью, в это мгновение стало немного легче.
Несмотря на бурю собственных эмоций, я мог ощущать чувства и мысли каждого. Седобородый старик слушает пение и не замечает слёз, выступивших на глазах; не замечает и людей вокруг. Он смотрит на девушку и видит другую, свою дочь – она сейчас далеко, всё равно что умерла, никогда не вернётся... И одиночество его, страшное одиночество, проклятое одиночество, медленно отступает, втягивает когти, а там, глядишь – замурлыкало уютно, не страшное вовсе, с таким живут. А дочь – что дочь, ей на чужбине лучше.
Вот женщина, постаревшая прежде времени, измученная тревогой за сына... А где сын? Воевать ушёл? Нет, за решёткой сын, последний раз видела – худой был, несчастный, с запавшими глазами. Сжаться в клубок и завыть... Но голос поющей девушки поднимает душу со дна колодца, и просыпается надежда.
Вот мужчина лет сорока. Что с ним, почему так устал? Болезнь. Что-то очень тяжёлое, безнадёжное, смертельное. Семья останется – как выживут без него? «Господи, не для себя прошу... Детей моих пожалей, Господи. Ты слышишь меня?» И луч света – как ответ: «слышу». Холодок пробегает по позвоночнику, но в груди тепло, слёзы выступают на глазах, руки дрожат, и кажется – невидимая, могучая сила не даёт упасть в бездонную пропасть отчаяния. Держись. Держись, ещё не всё потеряно. Всмотрись в этот свет, вслушайся в этот голос. Не падай, держись.
А вот юноша, судорожно сжимающий кулаки. Как в нём всё только что кипело! Жизнь – сплошная боль и грязь, все злые, все предали, все лгут, ничего святого, ничего светлого, ненавижу, ненавижу, ненавижу! И вдруг – эта неземная чистота, этот свет, нежный голос... Не всё погибло! Отложим в сторону план по уничтожению мира. Этот мир достоин жить, если в нём есть ОНА, её голос, её лицо, её белое платье...
Женщина лет двадцати пяти плачет, не стесняясь. Он вернётся, вернётся, обязательно вернётся, как можно было в это не верить! А если нет – она сама поедет к нему, и всё у них будет хорошо, всё будет хорошо, как можно было в этом сомневаться! Будет свет, будет радость, счастье и любовь.
Я не могу закрыться от мыслей всех людей вокруг, я слышу и чувствую всё. Только мысли поющей девушки для меня скрыты. Она вся – чистота и свет, я не могу прикоснуться к этому. Словно ангел стоит между нами. Я даже, кажется, ощущаю его суровый взгляд на себе. Хочется сказать ему: пропусти, я не демон, не враг ей, я просто человек, потерянный и несчастный. Но ангел стоит, и в руке его меч.
Кто-то беззвучно плачет на ступеньке возле Царских Врат. Ребёнок. О чём он плачет? Ни одной ясной мысли, только мучительное горе по тем, кто ушёл и больше не вернётся.
Я бы прислушался, но моё время на исходе. Последний взгляд, я поворачиваюсь и иду к выходу.
С крыльца церкви открывается вид на тёмный пустырь с кустами, вдалеке горят огни города. В небе, в разрывах тонких светлых облаков, проглядывают звёзды.
Но вот всё расплывается перед глазами. Нет больше ни звёзд над головой, ни города, ни кустов. А собор остался. Он существует между двумя мирами и служит тайным проходом из одного мира в другой. Каждый раз, когда в небе бушует гроза и воздух, насыщаемый электричеством, сотрясается от грома - я прихожу сюда, в этот пустой, покинутый храм. Потому что иногда после грозы, с последним ударом грома, что-то происходит, что-то сдвигается в пространстве – и вот уже пустоту заполняют огоньки горящих свечей и неподвижные фигуры молящихся.
С тех пор, как это случилось в первый раз, я приходил сюда снова и снова. Побыть в настоящем мире. Посмотреть на этих людей – пусть тоже зачастую несчастных и страдающих, но таких цельных, живых, настоящих, так не похожих на жителей моего пространства.
А потом, однажды, я увидел девушку в белом платье. И стал приходить сюда ради неё.
Остаться там навсегда? Нельзя. Только собор, связывающий пространства, даёт мне подобие жизни в том мире, и то – ненадолго. А потом – неодолимая сила тянет меня назад.
Здесь, в моей Вселенной, всё зыбко и туманно. Только старинные здания - вроде этого храма, построенного ещё в шестнадцатом веке - выглядят настоящими. Этот мир, скорее всего, двойник другого, реального, просто когда-то – двести или триста лет назад? – их пути разошлись. Тот мир выжил, наш, наверное, должен был погибнуть, но каким-то образом остался жить. Если только это можно назвать жизнью.
Спускаюсь с крыльца, ступаю на каменистую землю. Отхожу на несколько шагов от собора, оглядываюсь – каменных стен уже не видно. Всё скрывают туман и темнота.
Где-то впереди слышен приглушённый гул, ритмично стихающий и нарастающий. Это шумит море.