Исаак бросает бомбу

Макар Максимович Донской.
ИСААК БРОСАЕТ БОМБУ.
Рассказ.




Повели сего бывшего слепца к фарисеям.
/Книга Иоанна/
  

*  *  *

В 1905 году, после кровавого воскресенья, Исаак Птицын готовится метать бомбу в проезжающую к кремлю карету московского генерал-губернатора. Террорист с волнением наблюдает дружные удары о мостовую копыт вороной четверки князя… Еще мгновение и он делает бросок.

Вдруг убийца замечает, как две девочки в белых платьях словно побежали с цветами в руках встречать дядю царя… Птицын пытается их остановить, не желая смерти малюток.  Метальщик соображает, взрыв будет большой силы, и, скорее всего, дети не выживут. Он склоняется к ним и пытается внушать деткам с золотистыми волосами и огромными глазами: таки ходить здесь нельзя…

В ответ на попытку Птицына спасти их, девочки внушают ему строго:  

— Исаак, ты знаешь, сколько ангелов у милостивого человека?! Ты знаешь, Исаак?!!  

Птицын перестает понимать что-либо. Букеты застилают ему глаза… Сотни, тысячи, миллионы бутонов, наполняющие огромное пространство, открывшееся перед его взором. Цветы молча смотрят на Исаака… Только на него одного… "Все верно! Они знающие! Умеют говорить и без слов". 

В момент страшно громыхнуло. Посыпались на мостовую щепки и стекла… Взрывная волна, не оставившая в живых великого князя, вынесла свой приговор и метальщику, нагло ограбив его, оглушила, надругалась, щедро залив ему лоб и глаза кровью жертвы. И в подтверждение трагедии, скрыла всех в клубах серого дыма.  

Он мог бы уйти. Остался, чтобы немо стоять потрясенным случившимся, наблюдая, как шторм сенсации стремительно движется в людское море.
 

* * *


Дверь в камеру отворилась. На пороге стояла княгиня Елисавета, жена покойного генерал-губернатора. Печалью исполнено ее лицо.

— Я пришла простить вас, мой милый друг, — сказала она. — Вот взгляните, принесла вам в подарок китайский сервис, дабы он скрасил ваше одиночество… Здесь также чай, сахар и печенье… Угощайтесь! А кипяток принесут вам надзиратели. Я просила, чтобы надсмотрщики и благодетели ваши, не отнимали от вас сего утешения. Может быть, вам что-нибудь нужно еще? Просите, и все улажу, по крайней мере, сделаю все, что в моих силах…  

— Благодарю за визит к осужденному на казнь, ваше высочество! — ответил Птицын, не пошевелившись.  

Узник в длинной белой рубахе, отсиживал бодро, держась с помпой, каторжно скрестив руки, нервно двигал он накинутой на плечи солдатской шинелькой…  

— Ко мне здесь относятся без поношения, хотя и без страха… Позаботились, дали согреться.  И вам спасибо, сударыня, сервиз ваш очень затейлив. Интересный рисунок его, подчеркивает для меня — в изяществе алых лепестков — жизнь и смерть. Вероятно, вы хотели, чтобы я подумал, поскорбел, отчаялся… Дабы не зря провел время перед повешением?! Ну и хорошо, оно и ладно-с. — Птицын с удивлением посмотрел на гостью. — А почему же вам не проклясть меня?!! Ведь такое ваше право!? Я, разумеется, заслуживаю самых черных оценок. Должно быть, вы ищете плюнуть мне в лицо? Я согласен!  

Исаак сбросил шинель и встал, замерев точно сторож. Руки и ноги его оказались закованными в кандалы.  

— Нет, что вы! Я пришла не мстить вам! — ревностно вскинулась княгиня.  

— Тогда для чего? — Исаак Птицын, лязгнув цепями, уселся на свое место, не преминув резким движением закинуть  себе на плечи согревающую шинельку. — Думаю, вам интересно узнать, почему я причиняю муку? Раскаиваюсь ли я?!!  

— Скажите… — скромно молвила страдалица.  

— Не отважусь тотчас вам начистоту объяснить… Впрочем, попробую предугадать вашу судьбу. Не обижайтесь, княгинюшка! Я знаю, как вы закончите!  

Елисавета Федоровна отступив к двери, невольно застонала. Заключенный, не смущаясь данным обстоятельством, проникновенно продолжал:  

— Представьте себе, — задрожал он, — отказавшись от власти проклинать убийцу вашего мужа, вы тем самым мне даете такое право! И я им воспользуюсь! Все же не как хам, а более как эзотерик и мистик, к каковым отношу себя.  

Дрожь пронизывала тело убийцы. Холод тюремной камеры покрыл инеем стены и поверхность стола. Волосы узника блестели от выделяемой росы, начиная седеть от переживаемого им напряжения заточения. Колотун пробирал до самых костей. Сырая влага пронизывающе мучила, не отпуская ни на одну минуту.  

— Вначале, я скажу вам, что вы неправильно понимаете христианство, а значит и Евангелие, и смысл воплощения Сына Божьего. Вы не находите? — оживился Исаак.  

— Любопытно… — отозвалась великосветская дама. — Проясните, наконец…  

— Ваше сиятельство, вероятно, считаете, будто своим приходом сюда подставляете мне другую щеку, как учил Христос? Так ли?!!  

— Я православная христианка и стараюсь исполнять, сколько возможно, заповеди.  

— Вы верующая в Дух Божий? Или исполнительница буквы закона?! Признайтесь, умоляю вас!!! Не надо креститься, мы не в часовне.  

Гостья помрачнела в ответ на замечание. Арестант верно угадал ее желание.

Собравшись, она серьезно выпалила ему:  

— Мне странен весь ваш тон и унижение меня, после того, как я пришла простить вас. Если вы не прекратите, я немедленно уйду. Сообщите, что вам еще нужно?!! 

Взявшись за наставления, Птицын не сбавлял пыла:  

— Поймите, Христос учит нас вещам недостижимым для нормального человека! Вырвать глаз, отсечь себе руку… Поставить другую щеку… Не хоронить родителей, не любить детей своих, раздать имение… Не находите факт странным?  

— Я слушаю вас… — присела на стул Елисавета, не спавшая ночи от слез и рыданий по убиенному мужу, сущая бескровная мученица.  

Арестант продолжал:  

— Если вам показалось, должно смысл христианства в понуждении себя к диким вещам, то вы ошибаетесь! Я, Исаак Птицын, сочувствующий евреям, выдворяемым по распоряжению вашего супруга из Москвы и Московской губернии!!! Решительно заявляю вам, верно Христос лишил сей народ отечества и государства, за то именно, что праотцы их кричали Понтию Пилату: “Кровь его на нас и на детях наших!” Они требовали смерти праведника, тогда как римлянин желал отпустить его… — Исаак взволновался. — Отцы ошиблись. Евреи жестоко преследуемы в каждой стране. Их жизнь — сплошь фатум. День за днем  проходят в виду ненависти, с жаждой насилия и расправы на устах. Многие русские хотят крови жидов. Они ею никогда не напьются.  

— Я немка! — хладнокровно вымолвила княгиня. — Урожденная Алиса Гессен. Любезный, мне известна ваша драма… Мой покойный муж, иерусалимский поклонник, глава императорского православного палестинского общества.

Посетительница, сделав паузу, многозначительно продолжала:

— Свершилось наказание. Суд Божий за распятие Мессии. От Иерусалима римляне не оставили камня на камне, как и предсказал Иисус. В самом городе истребили два миллиона евреев. И сегодня стрелка на часах Человечества указывает на XX век от Рождества Христова, а евреи и цыгане,— единственные племена на планете, кои не имеют своего государства.  

Елисавета Федоровна поднялась, намереваясь уйти.  

Птицын жестом остановил ее:  

— Прошу вас, дослушайте!  

Вдова сняла кружевные черные перчатки с дрожащих рук, равнодушно бросив их на тюремный столик, и властно села.  

Исаак трепетно заговорил с ней:  

— Я хочу лишь, дабы вы поняли… Услышьте же! Не проклиная меня, вы сами навлекаете на себя кончину, такую же, которой подвергся ваш муж! Кровавую, ужасную гибель от бомбы, которой вы не ждете!!! И вновь цена вашего послушания буквам. Вы сектантка. В сути своей… 

— В православии никого не проклинают, — возразила женщина, всматриваясь в черты горящего презрением палача. — Христос пришел отдать нам себя, друг мой!  

— Нет-нет! Он проклял город и народ, как вы не сознаетесь?!  

— Верующая во Христа пришла к вам… Вы террорист. Я мечтала, чтобы Господь коснулся вашего сердца… Всякое слово его, обращенное к заблудшим, животворит. Божий Сын воплотился, ведая, что такие как вы убьете его, распнете на кресте между двумя разбойниками. Оказавшийся в стыдном для порядочных людей окружении, Иисус показал, тем самым, что его место с погибающими, и смертью своею подтвердил, истинно он пришел к грешникам, для спасения их. Не к праведникам вышел он на проповедь, не нуждающимся в нем, а к блудницам, вымогателям, убийцам… Сие следовало воспринять не оккультно и не магически… Если наша преданность Спасителю простирается до желания поставить в ответ на ненависть, выплеснутую в ударе, даже другую щеку, то кто вы, следящий за буквами, чтобы судить нас???  

— Проклинатель! — завопил Птицын. — Я гонитель! И проклинаю вас! Немедленно уходите отсюда и возьмите ваш поднос с чайной церемонией. Он мне здесь совсем некстати! Жестяною кружкой привык обходиться! Не заволоките мне дорогу, ведущую к водопаду.  

Великая княгиня тяжело восстала и постучалась охране. Дверь узилища тут же отворилась.  

Елисавета сочувствующе произнесла:  

— Прощайте!  

— Проклинаю! — прошептал осужденный на казнь, террорист Птицын. — Идите себе! И помните Исаака... Исаак бросает бомбу!  


* * * 

 
Бомбиста Птицына повесили в Шлиссельбургской крепости. На эшафоте он обнял, подходящего к нему священника.  

Княгиня Елисавета, после прихода к власти большевиков, в 1918 году подверглась аресту, отвезена в Алапаевск, и сброшена в колодец угольной шахты. Тело ее упало на выступ. Раненая, лежа на спине, глядя в небо, трогательно запела “Херувимскую песнь”, обиходным распевом… Когда ушей казнителей достигли ее молитвы, в ход они пустили гранаты, взрывы которых навсегда заставили замолчать мученицу.  


М.Донской, 2024