Путевые заметки. Поездка на родину. Из книги Шесто

Марии около девяносто лет. Ничего не слышит — звони, не звони. Позвонил соседке, у нее ключ от квартиры Марии. Соседка вошла первая, «неизвестно в каком виде Мария». Вывела ее из туалета, маленькую, черную, скрюченную, хромую, усадила на диван.
— Вы ей кричите, она ничего не слышит.
Маленькое сморщенное лицо, выцветшие глаза, седые волосы, выбивающиеся из-под берета.
— Мне Фиса сказала, Веру забрали. Меня забыли. Никто не зашел.
— Плохая Вера, сразу и увезли, не могли зайти.
— На носилках несли?
—На носилках.
— Спасибо, что зашел. У меня и забрать есть что после…
Виновато моргает. Удивительно опрятная для своих девяноста лет. Чистая комната, высокая кровать с подушками под прозрачными накидками, столик у кровати, будильник «Пионер», зеркало, табуретка, у противоположной стены — стол под темной скатертью, на столе ваза с искусственными цветами, старомодный светлый двустворчатый гардероб и диванчик, на котором мы сидим.
— Белье постельное.
Киваю.
— Это хорошо, что Вера жива. Я ведь на нее деньги оставила, похоронить меня.
Всех к себе не заберешь. Кто она, Мария? Сестра деда, тетка матери.
— Вера уехала. Слава Богу, жива. Не знаю, на кого теперь переписать… Крематорий, говорят, открывают. Не знаешь, что такое? На 22-м квартале хоронят. Руф на 17-м квартале, а это еще 18-й, 19-й, 20-й, 21-й — далеко.
В этом городе они жили, бродили по его улицам, любили, растили детей. Здесь жил Руф, там Анфиса, подальше — Мария, а вот там — Серафима с сыном Серафимом. Сейчас Серафиму под семьдесят. Он единственный, кто следит за могилой Руфа.
Юноши и девушки начала века, они пережили Первую мировую войну, революцию, Деникина, в Отечественную ехали в эвакуацию, чтобы в сорок четвертом году вернуться. Они никогда не были в первых рядах строителей социализма, они обыватели этого города. Но они честно и трудно добывали свой хлеб.
Вымирают. Как трава, луг тот же — а трава новая. Лишь кое-где еще остались с прошлого года пучки желтой иссохшей травы. Как грибы в лесу. Грибница: Анфиса, Вера, Руф, Нюра, Мария, Николай, Ольга, Серафима. Их дети, мало детей, жизнь трудная, неустойчивая: Рената, Валентин, Ира, Серафим. А внуки только от Ренаты и Валентина. Разлетелись, разбежались, разрушена грибница.

Провожают старухи. Мои бабки. Виновато моргают,
Скопили чуток. Говорят, крематорий открыли, сжигают.
А? Не знаешь? Заберешь, что осталось, немного осталось.
Приезжай схоронить. Приезжай, сынок.
Здесь, запомни, под второй от двери половицей,
Ты не думай, я в расходы тебя не введу,
Честь по чести, с попом сговорилась.
Приезжай, не бросай одну.
Вот и все. Я готов сейчас плакать,
Я готов всех старух хоронить.
Я остался единственной памятью
Неухоженных старых могил.
Умирают старухи. Одиночества верные жены.
Как забыть их глаза?

Воронеж, 1978 г.