По следам латгальских баек

   Жил да был когда-то где-то за Режицей, ближе к Лубанским болотам, крестьянин - бобыль  Центис Лоч. Если переводить с латгальского, по имени - «старательный», а по фамилии - «медведь». Какое бы ни было имя – главное, чтобы был человек хорош, который его носит. Земли мужик не имел, но как-то выживал своим трудом, и не как многие бобыли, не в конец бедно, но и не слишком богато, на жизнь хватало, концы с концами сводил, да и ладно.

   По молодости поселился горемыка в доме одинокой и зажиточной портнихи Домицелы как работник. Покорила его доброта бабёнки с редким польским именем, долго он ходил кругами вокруг хозяйки, её добиваясь, пришёлся-таки ко двору и женился на ней.  И родила Домицела ему троих сыновей.

   Славные выросли парни, рукастые, да работящие. Родители не нарадовались, хотя в народе и говорят, что бедные имеют много детей, а богатые – коров. Только трое сыновей это вам не какие-то там коровы, это большое человеческое счастье. Поэтому, когда пришло время сыновей женить, Домицела настояла, чтобы и они женились по любви. Среди простых людей в Латгалии такое не только в сказках встречается.

   У двоих братьев проблем с девицами не случилось: любая красавица за них была готова пойти, и скорёхонько Лочи сыновей женили. А вот с младшим чадом, Ёнисом, беда: всем хорош пуйка  и пригож, и статен, и совсем не таков, какие нынче среди «цивилизованных» европейских болот обитают, то есть совсем не из тех, которым парни сильнее девчонок нравятся. Да и в любви Ёнису вроде бы равных могло не быть, аппарат таков, что о-го-го, позавидовать можно.

   Только не мог парень найти в любви равенства: как заметят красотки, что у него с рождения в живот медный шуруп каким-то образом вкручен, так и отказываются с ним не то чтобы на сеновал пойти, так даже и в стогу ради баловства поваляться. А уж про то, чтобы ещё и на замужество согласиться, ни в какую: кому же муж с шурупом в животе нужен. Так и жил Ёнис при своих стариках, благо они и не против были.

   Но как-то вечерком на Лиго старый Центис развёл костерок и проставил бочонок домашнего пивка из темного ячменного солода на сушёном хмеле: как-никак канун Янова дня, именины Ёниса. Собралась у баньки вся семья Лочей с детьми и внуками, пришли и гости. Вместе со всеми гулял возле костра и герой вечера Ёнис. Начиналось вроде бы хорошо, принесли соседские девки-златоглавки венок из дубовых листьев, водрузили Ёнису на голову, вместе с ним звонко пели песни, попивали пивко, заедали тминным сыром, да бесстрашно прыгали через костёр, задрав длинные полосатые юбки до соблазнительных колен.

   И сам паренёк употреблял изрядно не только пивко, но вполне сознательно приобщился и к самодельному напитку «Дзимтените» для храбрости. Бутылёк этого самогона из сусла диких яблок у него в баньке был предусмотрительно припрятан: ежели какую красавицу вроде той, что на монете в 5 латов изображена, в баньку удастся заманить, то предложит Ёнис напиток златоглавке чтоб стала покладистее. Однако, и не так чтобы слегка, поднабрался храбрости сам молодец. И стал он шалить, соседок для начала за баньку водить, тискать по очереди, да в баньку приглашать, обещая в баньке девахам райское наслаждение как от городских конфет «Баунти».

   Глупые девки хохотали, давали себя тискать и щупать, только за скрипучую дверь баньки не шли чтоб вместе с Ёнисом заветного напитка отведать для полного расслабления. Зря понадеялся парень, что наконец-то отправится с одной из них в лес искать цветок папоротника, а потом, как знать, может и женится. 

   Только темнеть стало по серьёзному, так все девушки и разбежались как обычно: страшились они в сумерках остаться наедине с пуйкой, у которого медный шуруп в животе, поэтому ни одна, пусть даже и в Янову ночь, с ним не отважилась остаться. Вконец расстроился Ёнис, побрёл в баньку, сам допил припрятанный напиток, устал не на шутку и задремал.

   Нужда кого хочешь заставит, и захотелось молодцу прогуляться за угол бани, а потом сдуру и в лес счастья искать одного понесло. Ночь вроде бы и самая короткая перед Яновым днём, только рассвет ещё не начинался, и в лесу стояла такая темень, что только светляков и видно.

   Идёт захмелевший парень, пошатывается, вроде бы и по тропинке, только почему-то треснулся лбом в дерево – бац! Дерево, конечно, устояло и ничуть не пострадало, а у Ёниса на лбу шишка. Сделал шаг в сторону – бац в другое дерево, вроде бы и его обошёл, только нет же – снова бац в какое-то дерево. Набил себе шишек пьяненький жених-неудачник, тесновато показалось ему в лесу:

   «Э, нет! -думает парень, – Так дело не пойдёт! Прилягу на мягкий мох, отдохну пока демонстрация кончится и толкотни не будет».

   Прилёг и заснул. А утром просыпается, и не может понять, как же домой вернуться? Заблудился парнёк, значит!

   В Латгалии леса с ушами, болота с глазами, а белочки ещё и говорить умеют. Вот они-то мне и рассказали, что проплутал он недельку по лесам и болотам Лубани, да так отощал, что чуть с голоду не помер, питаясь листьями брусники да сырыми лисичками. Сам голодал, зато досыта покормил породистых болотных комаров, а они на Лубанских болотах величиной с кулак бывают.

   В конце концов набрёл он на лачужку старухи, которую местные жители Фике звали, и была она родом не из наших мест.  Жила та мымра угрюмо и одиноко за Лубань-озером, никогда в компаниях не пила даже с газеты на большие праздники, и тем самым лишила себя многих радостей, присущих остальному миру и простым людям. Но среди местных тёмных сил (оборотней, бесов, чертей, и прочей нежити) пользовалась она влиянием, так как слыла учёной чародейкой. 

   Ведьма та колдовала гораздо лучше любой местной нечисти: не только наводила порчу, травила скот, но так умело запутывала народу мысли, что, находясь в мороке, людям хорошее виделось плохим, плохое хорошим, и правду превращала в кривду настолько, что народ заключил парочку альянсов с дьяволом, и после союза с нечистью многие души обольстились чужими деньгами и подались за бугор батрачить.

   Делать нечего, либо казнь, либо честь, постучал в двери этой ведьмы Ёнис с просьбой о помощи:

 - Помоги моей беде, заблудился я: пусти в избу, накорми, дай отдохнуть, да укажи дорогу домой или к суженой.

   Глянула в оконце через занавеску ведьма и приспичило бабке Ёнису понравиться. Не сразу дверь открыла, повертелась Фике для порядка перед зеркалом, стала прихорашиваться, создавая новый и чуждый ей образ: обвисшие брыли подрумянила, естественную курносость припрятала под нежным и легким ароматом канадской пудры «Dew me». Так могла бы пахнуть пыльца доброй феи из волшебной сказки, подчёркивающая былую красоту и легкую усталость немолодой, но чертовски привлекательной актрисы, такой как Вия Артмане, вкусившей славу, взлеты и падения. Сделала ведьма последний штрих - на блёклой и тонкой верхней губе сердечко подрисовала. Повернула голову перед зеркалом и так, и эдак, но осталась недовольна: хотя восходящие бровки и подвела, куда же под бровями злые и алчные глаза спрячешь? Подумала немного и тёмную шляпку одела. Любила ведьма новые шляпки, и под их полями, если что, любой женский взгляд кажется глубоким и таинственным. Тяжело далось создание образа, но всё-таки высунулась за двери старая чаровница через какой-то час, и состоялась меж ними беседа:

   - Здравствуй, молодец! Вижу, вижу, парень ты ладный, только что с того иметь буду, если впущу? – поинтересовалась учёная ведьма.

   - Зашиты у меня в поясе десять серебряных монет по пять лат каждая, есть у меня швейцарские часики с посеребрённым циферблатом, да медный шуруп в животе, - разболтал все свои секреты простодушный Ёнис.

   - Не густо, - говорит ведьма, а сама уже затеяла простака вокруг пальца обвести, шуруп ей конечно нужен не был, а вот остальное заинтересовало.  – А откуда у тебя, простого латгальского пуйки, швейцарские часики, и зачем тебе десять монет по пять лат каждая?

   - Часики эти хотя и не ходят, зато подарок ко дню рождения, а монеты хочу какому-нибудь мореходу отдать, чтобы он мне из рейса заморские штаны фирмы «Levi’s» привёз с жакроном из веганской кожи.

   - Заходи, что поделаешь, уважу тебя, - говорит ведьма, - гостем будешь, отдохнёшь, накормлю, баньку истоплю, да спать уложу: как-никак утро вечера мудренее. Часики твои я починю, а коли переспишь со мной, то наутро я тебе заморские штаны фирмы «Levi’s» и так подарю.

   Насторожился было пуйка от такого предложения, про себя подумал, как и самому обдурить ведьму: «Пообедаю, да и сбегу к вечеру, зачем мне со старухой спать?» - сел за стол, ждёт угощеньица.
 
   Только ума-то у него, чтобы старуху обдурить, и не хватило: разогрела ушлая чародейка парню на обед супчика вчерашнего с ядрёными мухоморами. Вдохнул Ёнис пар грибной, отведал мухоморов, да и забылся вконец, покорился старухе. Так и остался у ведуньи жить, ночью в примаках - днём в батраках. Известно, что которая лошадка тащит - ту и гоняют. Года три, а может и больше, кто их считал, провёл не заметив, как времечко летит.

   Только однажды ночью запел по весне соловушка, вышел Ёнис на крылечко, вдохнул полной грудью берёзовый свежий дух. И по недогляду старой чертовки ёкнуло у него ретивое, да так больно словно острую занозу из-под кожи выдернули, вспомнилось, как батюшка с матушкой его женить по любви хотели, и стал он у ведьмы отпрашиваться:

   - Отпусти, - говорит, - пойду по свету дальше счастье своё, да невесту искать!

   - Что поделаешь: насильно мил не будешь! Понятна мне скорбь твоя, добрый ты малЕц, мне помог, и я тебе помогу чем могу. Вот тебе заработок - заграничные порты с кармашком для часов, ещё карманом монетным для пятилатовиков, да с тренчиками на заклёпках чтоб штаны на ремне держались и не падали. Всё по-честному, как и обещала. Только предупреждаю, порты не простые, а волшебные: штанины сами твои ноги в Рейгу  к одному хорошему человеку, городскому барабанщику, и приведут. Он до цветных металлов охоч, может и подскажет, как от медного шурупа в животе избавиться, а невестушку ты потом и сам найдёшь, - спровадила Ёниса в дорожку ведьма, а сама посмеивается:

   «Поглядим куда же ты от меня, глупый чангал, денешься? Сам назад без штанов-то ко мне и вернёшься».

   А чтобы легче было за парнем тайком приглядывать, превратилась ведьма в сову, да и  полетела следом.

   И пошёл Ёнис куда глаза глядят. А глаза латгальца так устроены, что только прямо и смотрят. Долго ли коротко штанины вели ноги парня, но привели его в Рейгу, и захотелось ему свои отремонтированные колдуньей часы с часами на башне сверить, сунул руку в кармашек, а швейцарских часиков-то и нету. Сплюнул в сердцах простофиля: «Умыкнула часы, ведьма!» -да что тут поделаешь, не назад же возвращаться.

   А ведьма, которая в сову превратилась, да за ним по пятам летела, только хихикнула…

   Ходит по Рейге Ёнис, ищет счастье, а его-то в Рейге и нет, впрочем, как и народу на улицах, только Милда  безмолвная стоит, и спросить не у кого. Вдруг, чу, кто-то за памятником стучит, но не так как дятел стучит по дереву, а словно мальчишка дорвался до медного таза и бьёт по жну. Примерно так: «Трамтарарам! Трам-там-там! Тирибом-бом-бом! Бам-м-м!» Оказалось, что это тот самый барабанщик с группой «Королева» репетируют .

   Подошёл Ёнис к ним поближе, улучил минутку, когда музыканты остановятся, и начал разговор с барабанщиком издали:

   - Куда это народ из Рейги подевался?

   - Все в ЛондОн подались искать счастье, которое в деньгах. А тебе-то народ зачем?

   - Да вот я тоже счастья хочу, только не такого. Я жениться по любви хочу, только не знаю, как от шурупа в животе избавиться?
 
   - Да уж, дураку - дурацкое счастье! Что мне будет, если научу как от шурупа избавиться? – поинтересовался барабанщик.

   Вспомнил Ёнис, что барабанщик любит цветные металлы, полез было в карман монетный за серебряными пятилатовиками. Только денежек-то и нет: умыкнула ведьма вместе с часиками и серебро заветное. Расстроился Ёнис, не зря говорят, что был бы баран, а кому стричь - всегда найдется, но виду не подал, вспомнил, что и медь – цветной металл и показал шуруп на пузе:

   - За золото, да серебро даже старый черт станцует, а у меня кроме этого шурупа медного других ценностей-то и нет.

   - Ну что ж будем есть морковку, раз уж яблок нету, - вздохнул барабанщик. – Слушай внимательно: отправляйся за тридевять земель в тридевятое царство, там стоит старый дуб без листьев, на котором свил гнездо трёхглавый дракон, убей его. Копай яму под дубом, найдёшь изукрашенный ларец, в той шкатулке сидит утка, а в утке яйцо. Разорви утку, достань яйцо и возвращайся с яйцом ко мне. Если выполнишь задание, помогу тебе. Только, чур, шуруп мой!

   - По рукам, только у дракона три головы – значит много умов, как же я с ним справлюсь, ведь у меня и сабельки даже нет.

   - Не моя свинья, не мое поле, сам думай!

   Делать нечего, отправился наш драконоборец туда, куда послали, то есть за тридевять земель, а сова Фике за ним вслед полетела: интересно ей, как же парень дракону головы срубит, хватит ли у него силушки?

   Да и Ёнис в себе не до конца уверен, решил себя проверить молодец. Смотрит в поле бык круторогий пасётся. Подошёл парень к быку сзади, схватил за хвост, подтянул к себе, да и дунул в задницу. Враз рога у быка выпрямились. Есть, значит силушка, только чем всё-таки головы драконьи рубить?

   Вспомнил Ёнис как в детстве за баней с крапивой сражался, срезал по дороге длинный прут козьей ивы  и идёт в тридевятое царство, размахивая гибким бурым прутом как саблей. День идёт, два идёт, проголодался, а поесть нечего. Засмотрелся парень на облака, глядь облако как горячая отварная картофелина, а над ней ещё и парок подымается. Сглотнул Ёнис слюни набежавшие, но не остановился, идёт дальше. А вот и другое облако, порхает как ангелочек в небе.
 
   Только не облачко это, и уж совсем не ангелочек. Это дракон завидел парня и слетел со своего гнезда на верхушке старого дуба без листьев, три пасти раззявил, хочет сожрать смелого латгальца. Только не тут-то было: взмахнул Ёнис прутиком, вжик-бряк, слетела с длинной шеи и покатилась первая драконья голова. Взмахнул ещё два раза, вжик-вжик, слетели ещё две головы. Катаются по земле головы, языки высунули друг на друга с удивлением глаза таращат. Чего только в сказках не бывает!

   А дальше всё пошло как добрый человек в Рейге подсказал. Выкопал Ёнис яму под дубом, нашёл шкатулку, разорвал утку, вытащил яйцо и бегом обратно к барабанщику: «Вот тебе яйцо, выполняй обещанное!»

   Барабанщик - человек честный , спорить не стал, разбил яйцо, а в яйце оказалась крестовая отвёртка, точь-в-точь подходящая по размеру для того, чтобы шуруп из живота Ёниса выкрутить. Уселся Ёнис на пенёк поудобнее, барабанщик медный шуруп вывернул, забрал себе как и уговаривались: «Всё, - говорит, - ты свободен!»

   Тут бы и сказочке конец, но не тут-то было: встаёт парень с пенька, а жопа-то без шурупа и отвалилась, осталась поначалу на пеньке сидеть, а потом и вообще решила вести самостоятельную жизнь, попятилась-попятилась и поспешила от Ёниса в сторону Латгалии: на родину потянуло, каждой птице свое гнездо мило.
Вослед и сова Фике к своей хибарке полетела: как же, как же нагрянет гостья, а в избе не прибрано!

   Без жопы не проживёшь. Схватил Ёнис тот самый ивовый прут, которым драконьи головы сёк, и кинулся свою филейную часть догонять. Бежит он за ягодицами, кричит: «Стой, стой! Вот уж догоню, так я тебе задам!»

   Обернулась задница, увидела розгу и прибавила ходу. Только тяжело ей без ног удирать, ноги-то у Ёниса остались, и стала она задыхаться. Да и Ёнису только поначалу было легко, и почти догнал беглянку, а потом заграничным портам с тренчиками на заклёпках стало не на чем держаться: седалища-то и нет!

   Когда джинсы вместе с ремнём вниз съехали и стали в ногах путаться, остановился Ёнис чтобы их сбросить: без них гнаться за жопой сподручнее. Однако, пока снимал,  вырвалась вперёд задница и вскоре подбежала к дереву у дома ведьмы. А на дереве том уже сова Фике сидит, которая быстрее всех прилетела, а теперь  присела на дерево передохнуть.

   Взмолилась жопа: «Совушка, совушка, матушка, помоги, за мной мужик с розгой гонится, вот-вот догонит, пороть будет».
 
   Понравилось ведьме, что её матушкой назвали, и превратила ведьма жопу в птенчика. Тут и Ёнис набежал с розгой, смотрит и не понимает, как же так получилось, гнался от самой Рейги за частью своего тела, а тут что-то пушистое и совсем на зад непохожее.

   Хорошо, когда всё знаешь, а когда не знаешь, надо спрашивать:

   - Кто ты такой будешь? - спрашивает Ёнис.

   - Я птенчик, - врёт жопа.
 
   - Если ты птенчик, тогда спой, - не поверил на слово наш увечный парень.

   - Пр-р-р…

   Всё понял Ёнис, и только лозой замахнулся, чтобы непокорную мадам Сижу отхлестать, как сова спрыгнула с дерева, снова в ведьму превратилась и вступилась за несчастную жопу:

   - Не бей птенчика, заикаться будет. А сплети-ка мне из этой лозы корзинку, смотришь, так я этого птенчика обратно в место, откуда ноги растут, превратить сумею, и уж как–нибудь к тебе назад приклею. А если сотню ладных корзин наплетёшь, так заработаешь ещё и на порты.

   Делать нечего, пришлось согласиться,  принялся Ёнис работать у ведьмы корзинщиком, А ведьма стала корзинами на ярмарках приторговывать и неплохо на этом разбогатела. Говорят, что Ёнис и супчик вчерашний с ядрёными мухоморами полюбил, а работой так увлёкся, что про женитьбу совсем забыл. И то сказать, какой из него жених: то медный шуруп в животе, то паря с голой жопой без штанов.

   Так и батрачит на ведьму до сих пор: не зря в народе говорят, что хитрый, да богатый снимает шкуру с бедняка, а бедняк - с картофелины.

 
 
Примечания к тексту:

Бобыль - одинокий, бессемейный безземельный мужчина-крестьянин.
Пуйка (латгальское)- молодой парень или мальчишка.
Рейга - так латгалы называют Ригу.
Милда - латышское женское имя, но так простой народ иногда называет памятник Свободы в центре Риги.
"Королева" - британская рок-группа «Queen» впервые гастролировала в Риге в 2008 году.
Козья ива — древовидный кустарник, вид рода Ива (Salix) семейства Ивовые (Salicaceae). Используется для плетения корзин.

Иллюстрация - серебряная монета в 5 лат. Дизайн монеты разработал Рихард Зариньш. Изображение девушки также известно как Милда. Прообразом Милды послужила Зелма Брауэре (1900 — 1977), корректор Государственной типографии ценных бумаг.