Замороченные

        Проклятие на него свалилось, когда и не ждал: на работе шарахнуло током. Да так, что волосы во всех местах закуржавили, в колечки свернулись. Даже под мышками. И если свалившуюся тебе на голову кудрявость еще сносить можно, - а что еще делать, коли так карта легла? – то вот со склонностью к телепатии нужно было срочно разобраться. Ведь просто так на прием к терапевту не придешь и не скажешь: умею, мол, мысли читать… Он тебя тут же в психушку и сдаст. Был классным сварщиком, станешь кроликом. Подопытным. Только вначале накачают этим, как его, галоперидолом, и будешь бревном бесчувственным… Такая перспектива ему не ложилась в шов.
        По первости-то любопытно было ковыряться в черепушках, но уже на третий или четвертый день затошнило от однообразия. Оказалось, что практически все либо жуют прошлые обиды, либо воображают будущие. В кои-то веки мелькнет в случайном человеке нечто живое и сияющее, как он тут же и спустит это в водоворот памятных неудач, невысказанных печалей и прочую словесную муть с громким заунывным рыком сливного бачка.
        Сидит вот грудастая женщина на кассе, вся на автомате: хватает покупки, считывает код, принимает карточки и деньги – все механически, не видя ни товаров, ни покупателей. Потому как она все еще выясняет отношения со своим благоневерным, заявившимся домой под утро, потому как она уже таскает в мыслях за волосы некую Ленку из соседнего дома.
        Дедуля бодро вышагивает по мостовой, гордо вздев голову. Лицо сосредоточенное, благообразное, бородка клинышком – ни взять, ни дать университетский профессор. А за стеклами очков – выяснение отношений с женой, которая уже третий год как умерла. Он не договорил когда-то, не вылил на нее все обиды – вот и компенсирует. И никакой он не профессор, а бывший кладовщик с винно-водочного завода.
        Девчушка-подросток торопится на тренировку. Размышляет, замирая, пора или нет распрощаться с девственностью. Потому как Сережа – похожий на спаниеля, такой же рыжий и вислоухий тип, поглядывает на какую-то там Наташку. Невдомек ей, что из таких вот спаниелей вырастают бультерьеры, а чаще – питьбульбули.
        И в кого ни ткни так: снаружи одно, а внутри – иное, густо настоянное на собственной неполноценности, обиженное, гноящееся…
        …Что самое неприятное, так это его собственные обиды, от которых он так и не сумел избавиться, как оказалось. При этом, одно дело видеть их в других, другое – находить в себе.
        История эта кончилась ничем. Сварщик-телепат попросту пропал. Одни говорили – подался в какую-то новомодную секту, другие – будто устроился не то егерем, не то лесником, подальше от людей. А несколько бомжей на полном серьезе утверждали, как видели его, сидящим на скамейке по-за домами. Потом он начал светиться, светиться. Ярче и ярче. После чего вспыхнул и пропал. Они не поленились и пошли посмотреть, не осталось ли чего. Нашли пару зубных протезов. Эти протезы бомжи показывали в качестве доказательства, ну да кто ж им поверит…