Вспоминая Володю Пастернака

В советское время, уже когда я что-то понимал, в начале мая были сплошные праздники. Вначале Первое мая, затем, 5 мая – День Радио, 7 мая – День Печати и 9 мая – священный для всех советских граждан День Победы. Но у меня лично был еще один праздник – день рождения моего любимого дяди, всего на год старше меня. День рождения его совпадал с Днем Радио – 5 мая.

Называл я своего дядю дядей Вовой только шутки ради, и он меня называл племянником тоже также. Мы были как два брата – он старший, я младший. Он, как старший, был дня меня примером с тех пор, как я стал нуждаться в советчиках.  Я об этом сказал Володя уже через много лет, когда написал свой первый рассказ о нем и послал ему, чтобы посмотрел и оценил мой опус.  Он его в целом одобрил, сказал, что я совсем мало приврал, а также признался, что он, старший, кое-что перенял у меня. Это касалось поведения, если так можно сказать, этикета. Ведь его родители были крестьяне, которые и умели лишь читать и писать. Какому этикету они могли научить сына? Разве что не ругаться матом. А мои родители учителя, образованные, и меня основам правильного поведения на людях научили с молоком мамы.

Я знал основные правила этикета, как вести за себя за столом, в какой руке держать вилку, в какой – нож, не класть локти на стол и много таких тонкостей. Что это важно, я узнал, когда у нас впервые обедал мой кузен, Ян Щербаков, которого прислали учиться в старших классах в нашем поселке и он поселился у своего дяди, драгера на прииске. А до этого Ян жил в другом поселке с матерью и сестрой. Обычная семья репрессированного в 30-е годы  человека.  Его дедушку расстреляли, а семью сослали в далекую глухомань. Моего дедушку тоже раскулачили, но оставили в живых, хотя тоже отправили жить на спецпоселении на нижнем Амуре. А в 1940 году он был реабилитирован, поэтому мой отец смог продолжить образование в педучилище. Там он получил уроки не только образования, но и поведения, в том числе этикета. И мама училась в пединституте, и во время учебы получила первые навыки поведения образованного человека.

Поэтому мне было странным, когда Ян, пообедав у нас впервые в жизни, встал и даже не сказал спасибо, как было принято не только в нашей семье, но у всех моих знакомых. Но потом Ян постепенно научился правилам поведения, принятым в образованном обществе.  Но Володю это мне не пришлось учить, но вот на какие-то другие правила поведения он обращал внимание.  О чем и написал мне, не уточняя, какие.

Мы впервые увидели друг друга, когда мне было года три, а ему четыре. Мои родители приехали летом в деревню, где был колхоз, а дедушка был его председателем.  Мой папа имел поистине «золотые» руки, и сумел выполнить все хотелки своей тещи по обустройству летней кухни, так называемой «чаеварки». И с тех пор бабушка всегда поручала лишь любимому зятю Косте выполнять её «хотелки», считая, это лишь он может сделать так, как ей надо.

Вот по этой части Володя очень многое перенял у моего отца. Тот не учил нас специально, а просто просил помочь ему, что-то подержать, подбить. Да мало ли каких действий надо выполнить, чтобы что-то сделать из подручных материалов.  Я, как и Володя, многое перенял у своего отца. Тот даже научил нас правильно косить траву, переворачивать валки сена, делать копна и даже стоговать сено.  Нас брали на сенокос с Вовкой, когда мне было лет 12, а ему 13.  У бабушки с дедушкой была корова, вот и требовалось косить для неё сено на зиму. Но это было уже тогда, когда они переехали в пригород Хабаровска, и дедушка стал работать директором подсобного хозяйства краевой психиатрической больницы. 

На подсобном были поля для овощей, коровник, свинарник, кузница и мастерские, большой сад и даже пасека. Только вместо колхозников там трудились психбольные и обслуживающий персонал.  Бабушка не работала, ей хватало забот и по дому. Когда с помощью денег детей был построен свой дом и все подворные постройки, за коровой, теленком, свиньями, домашней птицей, за всем был нужен уход, этим и занималась бабушка. А Вовка выполнял всю работу, которая ложится на мужские плечи в сельской местности. Пилить и колоть дрова, носить воду из колодца, а летом работать на огороде. Тем же самым занимался и я в своем родном поселке, а приезжая на летние каникулы в Хабаровск, помогал Вовке все это делать.

Еще одной нашей обязанностью было пасти корову.  На подсобном хозяйстве у многих были коровы, которых пасли дети работников хозяйства.  Мы собирались стайкой и гнали коров к железной дороге между Хабаровском и Владивостоком. Это был один из участков знаменитого Транссиба. Вдоль железнодорожной насыпи шла канава с водой и рос кустарник, и было много травы и между кустами, и далее от железной дороги. Коровы паслись, а мы играли в карты, в «дурака», поглядывая на коров. Однажды случилось то, о чем мы с Вовкой не раз вспоминали со смехом. 

В тот день мы с Вовкой форсили в новых теннисках в виде сеточки, которые привезла моя мама, вернувшаяся с курорта. Это было так круто, ни у кого у Хабаровске мы таких теннисок не видели.  А случилось вот что.

Как-то наша корова чего-то испугалась и побежала вдоль железной дороги через кусты.  Видимо, паровоз дал гудок, подъезжая к переезду, вот корова и испугалась.  Вовка побежал за ней через кусты, а я по тропинке мимо них. Мне бежать было проще, и я обогнал и корову, и Вовку.  И когда Вовка появился из кустов, я чуть не умер со смеха. Оказалось, корова во время бега «дристанула», а вы знаете, уважаемые читатели, что коровье дерьмо не козьи какашки в виде шариков,  а жидкие  лепешки.  Дерьмо испачкало кусты, через которые бежал Вовка, и когда он появился передо мной, вся его грудь и понятное дело, сеточка, была в коровьем дерьме.  Но смеяться мне долго не пришлось, надо было останавливать корову, ведь Вовке было не до неё.  Он снял сеточку и пошел стирать её к канаве с водой, заодно вымыл грудь и даже волосы. Я догнал корову и вместе с ней пошел к пацанам. Вовка пришел попозже, и никто из пацанов не обратил внимания ни на его влажные волосы, ни на влажную грудь, бывает, вспотел пацан, гоняясь за коровой.  Мы продолжили играть в карты, и лишь дома я насмеялся вдоволь. Вовка вначале обиделся, но потом, видимо представив себя со стороны, тоже стал смеяться. А вечером мы все рассказали уже взрослым, и те тоже посмеялись вдоволь.

А еще мы с ним играли в волейбол. Старший брат Вовки дядя Витя был в 50-е годы лучшим волейболистом в крае, даже приглашался в состав сборной РСФСР для участия в Первой Спартакиаде народов СССР 1956 года. Тогда он работал на заводе «Амурсталь» в городе Комсомольске-на Амуре инженером в мартеновском цехе. А вот когда его перевели работать главным инженером на кислородный завод в Хабаровске, он стал чаще бывать у родителей. Тогда он подарил Вовке волейбольный мяч, чтобы тот не болтался без дела, а вместе со мной осваивал азы игры в волейбол.  Дядя Витя научил нас, как правильно ставить ладони во время передачи, как правильно принимать подачу и нападать, играть в защите.  И в перерывах между выполнением заданий по дому мы играли друг с другом,  что давало большую нагрузку и для мышц, и закрепляло технические навыки игры. Поэтому, когда дядя Витя  стал тренировать юношескую сборную края на базе лесотехникума, в её состав он включил и нас с Володей. Вторым тренером той сборной был преподаватель физкультуры в лесотехникуме Маслов.  Я был одним из самых младших  юношей, и старался тянуться за Володей и другими более старшими парнями.  А потом, когда дядю Витю перевели на партийную работу, сборная распалась, но мы уже неплохо играли, и поэтому нас пригласили в сборную команду мужиков завода «Амуркабель».  Там, на волейбольной площадке возле общежития завода, мы и играли по вечерам.  А на нас смотрели из окон девушки-работницы завода и кое-кого поддерживали больше других. Но если это для меня было важно, то у Володю уже была школьная любовь – одноклассница Валя Жукова, и это внимание ему был «до лампочки».

А я, как верный Санчо Панса, сопровождал Володю по субботам-воскресеньям на танцы в ДК «Строитель». Там Володя танцевал со своей Валей, а я танцевал с Вовкиными одноклассницами.  Я хоть и был младше их, но был рослым парнем, не тушевался среди девчонок, умел танцевать, знал много анекдотов,  так что пользовался успехом у девчонок. Но после танцев мне не доставалось никого  провожать, потому что я шел вместе с Вовкой и Валей, провожая её  до дома.  Домой мы приходили за полночь, но это никого  из взрослых не волновало. Во-первых, мы были вдвоём, во-вторых, нас в летней кухне ждала банка с молоком и какими-нибудь ватрушками, а, в-третьих, мы спали на сеновале и никого разбудить не могли.

В конце учебного года в выпускном классе Володя заболел и попал в больницу № 11.   Я вместе с мамой и братом приехал в Хабаровск в то время, когда Вовка лежал в больнице. Мы с мамой пошли его навещать, и тогда я впервые оказался в парке вокруг больницы.  Тогда я не знал, что через 10 лет снова окажусь там, но уже не как посетитель, а как полноценный работник больницы, и проработаю в ней  больше 12 лет.  И почти 10 лет буду одним из начальников в лице парторга больницы. Но все это будет впереди, а пока мы привезли Вовке гостинцы. 

Признаюсь, я очень плохо запомнил то лето 1964 года.  Помню лишь, что месяц работал спасателем на пляже «Амуркабеля», что ездил на работу на велосипеде, который мне выдали в спортклубе завода. Все же был членом сборной команды по волейболу завода, и мне пошли навстречу и с трудоустройством, и с транспортом. А Вовка долго болел, поэтому не стал поступать в институт, а решил пойти поработать. В конце августа мы вернулись в родные Херпучи, а в первых числах сентября к нам в гости приехал Вовка. Так что мою малую родину увидели и дядя Витя, который учился в 8 классе и жил у старшей сестры, моей мамы. И вот приехал второй брат. У меня шел учебный год, и пока я был в школе, Вовка ходил на рыбалку с моим младшим братом Витей.

Володя, родившийся на берегу Амгуни, притоке Амура, в деревне Малышевское,  любил и умел ловить рыбу. Вот от него мой брат и получил первые навыки рыбной ловли. И стал таким заядлым рыбаком на всю жизнь.  А нам на память о приезде Володя остались фотографии, сделанные им фотоаппаратом, который за год до этого подарили мои родители. Жаль, что по условиям литературного сайта можно поставить лишь одно фото, а то можно было вставить несколько тех старых фотографий.

А Володя связал свое будущее с водой, но не с рыбалкой. По возвращению от нас в Хабаровск он устроился работать на Хабаровский судостроительный завод слесарем-судосборщиком, чтобы через 2 года работы по направлению от завода поехать в Ленинградский кораблестроительный институт, и по окончанию учебы вернуться в Хабаровск. На серьезного и ответственного молодого инженера обратили внимание в военном представительстве завода и предложили перейти к ним. Для этого надо было написать заявление и стать кадровым офицером военно-морского флота. Имелись немалые военные льготы, и Володя связал свою жизнь с военным судостроением.  Но это будет тоже через несколько лет.

Первый Новый год, который я встречал за пределами родного поселка, был 1965 год.  Я учился в выпускном 11-м классе и уговорил родителей отпустить меня на зимние каникулы в Хабаровск. Добрался я не без приключений, связанных с нелетной погодой, но так или иначе, поздно вечером 30 декабря добрался на дедушкиного дома.  Новогоднюю ночь встречали у телевизора, смотрели «Новогодний Голубой огонек».  В один из дней каникул в бабушке с дедушкой приехал сын Витя с другом студенческих лет Павлом Морозовым. Это тот Морозов, который будет многолетним председателем Хабаровского горисполкома, т.е. мэром на сегодняшний лад.  Его именем названа одна из улиц Хабаровска. Они приехали с охоты, завалили кабана и привезли свеженину родителям.  Пока бабушка и невестка жарили мясо, мужики решили сыграть в карты.  Мы с Вовкой умели играть в подкидного дурака, переводного дурака, шестьдесят шесть и кинга.  Но дядя Витя и Павел Леонтьевич посчитали это несерьезным и научили нас играть в преферанс, ведь это игра для троих или четверых партнеров. И эта учеба чуть не вышла нам с Вовкой боком. 

Дело в том, что Вовка поехал меня провожать в аэропорт.  У нас было маловато денег. У меня были билеты  на обратные рейсы до Николаевска-на-Амуре и от Николаевска до Херпучей, плюс один неразменный рубль, который мне требовался, чтобы доплатить за перегруз на самолет Ан-2 до родного поселка. На самолет Ил-14 до Николаевска ручная кладь  без доплаты была 20 кг, а на Ан-2 – 10 кг. А бабушка собрала нам гостинцы и вес явно был больше 10 кг. Вот этот олимпийский рубль, выпущенный к Олимпиаде в Токио в 1964 году, мне и должен был для доплаты. А у Вовки были деньги только на обратную дорогу – на троллейбус  и трамвай.  И как назло, погода испортилась, и рейс до Николаевска стали откладывать,  то на час, то на два. 

Сидим мы с Вовкой в зале ожидания и слышим, как два каких-то молодых мужика ищут третьего для игры в преферанс.  Ну Вовка и предложил себя, не зная, что игра пойдет на деньги. Но когда стали играть, до него дошло. А какие мы с ним еще игроки? Но нам повезло. Один из парней был прилично поддатый и сильно рисковал. Он проиграл, и Вовка даже что-то выиграл. Но денег нам парни не дали, зато накормили в буфете до отвала. А мне этот рубль пригодился в Николаевске.

А я после окончания  средней школы поступил в Хабаровский медицинский институт. Полгода учебы я жил у бабушки, пока достраивалось наше студенческое общежитие.  Володя второй год работал на заводе, и мы общались лишь в субботу-воскресенье.  Часто делились новыми, услышанными за неделю, анекдотами. Тогда были популярны анекдоты про Чапаева и Петьку.  И мы часто упоминали имя Петька. Бабушка услышала и подумала, что мы смеемся над еще одним её сыном – Петром, и сделала нам замечание. Это нас еще больше развеселило.  Потом я переехал в общежитие, но все равно в субботу к вечеру ехал к бабушке. В основном с целью подкормиться. А к вечеру воскресенья возвращался в общагу.  В субботу и воскресенье мы полдня занимались домашними делами, но и общаться не забывали. 

В феврале 1966 года во время чемпионата института по волейболу я сломал кость на левой руке, столкнувший с партнером по команде, Сашей Стахановым. Была сильная боль, мне заморозили руку и наложили тугую повязку, и я доиграл и этот матч, и на следующее утро вторую игру, и лишь потом пошел в травмпункт, хотя рука сильно болела. И было отчего. Когда сделали рентген, оказался перелом IV пястной кости,  положили гипсовую лангету. Но мы с Вовкой договорились пойти в воскресенье покататься на лыжах на Ильинку, и я сдержал слово,  пошел, держа палку лишь в одной руке.  Забираться на гору было трудновато, но катиться вниз гипс не мешал. Есть у меня фото, сделанное Вовкой, где я качусь с горки.

А на майские праздники, 2 мая  1966 года, мы с Вовкой вскопали огород, а на 9 мая посадили картошку. Вот тогда и было сделано фото, что я выставил в заставку. Фотографировала бабушка. Она нажала не на ту кнопку, и Володя с досады повернулся, и в это время бабушка нажала на нужную. Вот такое фото и получилось. Потом было и нормальное, мы оба смотрим в объектив, но я то фото подарил Вовке, а то все его старые фотографии взяла себе его первая жена, не оставив ничего ему.  Могла бы хоть фото оставить, ведь он оставил ей и квартиру, и дачу в Питере.  Сам Вовка перебрался в Москву, но не своему желанию. Его перевели в Главный штаб ВМФ на должность начальника отдела.  Но я опять забежал далеко вперед.

Лето после окончания первого курса, т.е. 1966 года, для меня пролетело незаметно. Вначале я в составе сборной института ездил в Ленинград на первенство по легкой атлетике среди российских медицинских вузов (были и такие соревнования), где в составе эстафетной команды 4 по сто метров выиграл, стал чемпионом РСФСР.  Возвращались на поезде, и когда приехали, узнал, что Вовка уже уехал в Ленинград, чтобы походить на подготовительные курсы. Потом он успешно сдал экзамены, стал студентом. На следующее лето он уехал в студенческий строительный отряд, и мы снова не увиделись.

Хотя я поступил в институт на год раньше Володи, но мы учились шесть лет, а он пять, поэтому покинули стены своих родных вузов в один, 1971 год.  Но в этот год мы снова не увиделись. Я по направлению института был распределен на Тихоокеанский флот, и службу начал с 1 августа 1971 года. А Вовка после окончания института с женой поехал представляться её родителям в Кемеровскую область.  И когда приехал в Хабаровск, я уже был во Владивостоке.  Поэтому мы увиделись лишь во время моего первого за время службы отпуска.   Я был начальником медицинской службы подводной лодки, лейтенантом медицинской службы. А Володя был инженером на судостроительном заводе. 

Но как я написал выше, его пригласили служить в военном представительстве завода, и в 1973 году он надел военно-морскую форму и стал лейтенантом-инженером.  К этому времени я уже получил очередное звание старшего лейтенанта, и когда встречал Вовку в Хабаровске, в шутку требовал, чтобы он приветствовал первым старшего по званию.  В мае 1973 году у меня родилась младшая дочь, третий ребенок в моей семье. А у Володи родился первенец, Алеша, на три месяца позже.  А через год я уволился в запас, а Вовка продолжил служить.

Кто знает систему начисления пенсий военнослужащим, тот в курсе, что для получения максимальной пенсии надо иметь стаж службы в армии или на флоте минимум 25 лет.  Имея такой стаж и возраст 45 лет, в таком возрасте военнослужащий в звании подполковника или капитана 2 ранга может претендовать на хорошую военную пенсию.  Но те, кто учился в военных училищах, и которым военный стаж идет с первого года учебы, находятся во многом в лучшем положении, чем призванные из запаса, как я и Володя.  Но я начал службу в 1971 году в возрасте 24 года, и стаж у подводников идет год на полтора, а Володя стал офицером в 27 лет, и стаж в Хабаровске год за год.  Так что к 45 годам, когда майоров и подполковников и равных им по званию капитанов 3 и 2 ранга на флоте отправляют на пенсию, стаж военной службы в Володи был бы всего 18 лет, и пенсия была бы не очень большая.  А чтобы быть не рядовым военпредом и иметь звание капитана 1 ранга, надо иметь такую должность вакантной. В Хабаровске такой должности не было и не предвиделось,  поэтому Володе требовалось перевестись в Ленинград, где много судостроительных заводов и движение кадров намного больше, чем в Хабаровске.  Так Володя немного подсуетился, а был он на хорошем счету, и его перевели в Ленинград. Правда, без предоставления квартиры, так как он получал квартиру в Хабаровске, и оставил её переехавшему из Амурской области брату Петру, вышедшему на пенсию. Это характеризует Володины человеческие качества. Его брат Петр, рядовой механик на пенсии, никогда бы не получил квартиру в центре Хабаровска, которую оставил ему Володя.

Пришлось Володе некоторое время жить в общежитии одного из заводов. Он переехал в Ленинград в 1981 году, я был у него в гостях в Питере в 1983 году, он жил до сих пор в общежитии.  А вот уже в 1985 году, когда я ездил в Питер на курсы усовершенствования, он получил двухкомнатную квартиру на Васильевском острове и обживал её.  Через год, когда я уже стал главным рентгенологом Хабаровского края, я снова был в Ленинграде на курсах, у нас состоялся с Володей запомнившийся мне разговор.  Володя пригласил меня пообедать с ним в ресторан рядом с Гостиным двором. К этому времени мне исполнилось 39 лет, а Володе 40, ему до пенсии был всего 5 лет, а вакантной должности капраза пока не предвиделось.  Это его волновало.  Ему хотелось хорошего пенсиона, а для этого надо был прослужить хотя бы еще десять лет.  Я уже достиг вершины карьеры врача-рентгенолога, и предстоящие 11 лет до льготной пенсии меня не волновали.

Вот тогда Володя сказал, что он очень рад, что меня заметили и предложили такую высокую должность.  Он поддерживал связи с коллегами и родней, которые знали о моем карьерном росте, и порадовался за меня. Это тоже говорит о высоких человеческих качествах моего дяди. Особенно когда я сказал, что после Ленинграда у меня был выезд на Всесоюзный съезда врачей рентгенологов в город Таллинн, куда я был избран делегатом от краевого научного общества, он оценил это как признание моих заслуг.

Поэтому для карьерного роста до капитана 1 ранга Володе требовался перевод в Москву. Но жена Ирина категорически отказалась переезжать.  Поэтому брак распался, Володя квартиру на Васильевском острове оставил жене с сыном, и переехал в Москву, где снова какое-то время жил в общежитии завода.  Он второй раз женился, на вдове с сыном, который остался в Питере в квартире матери, а вторая жена стала жить с Володей в общежитии.  Я часто в это время, уже став заместителем заведующего отделом здравоохранения крайисполкома, бывал в Москве, и как-то остановился у него в общежитии, где ему выделили две комнаты. Но когда Володя получил должность начальника финансово-экономического отдела Главного управления кораблестроения ВМФ и звание капитана 1 ранга, ему предоставили квартиру на Рязанском проспекте.

Помню Володино пятидесятилетие. Он пригласил сослуживцев в небольшой ресторан недалеко от Красной Площади. Я в этот день 5 мая 1996 года прилетал в Москву в командировку и сразу из аэропорта поехал в ресторан. Володя мне все подробно объяснил, как туда добраться.  Я, конечно, припоздал, но гости еще сидели за столом. Пришли они туда в военной форме, все капитаны 1 ранга и даже один контр-адмирал.  Володя представил меня и сказал, что я три года служил на подводной лодке Тихоокеанского флота начальником медицинской службы.  Тем самым я влился в состав моряков, не был белой вороной.  А контр-адмирал Михаил Константинович Барсков оказался заместителем Главнокомандующего ВМФ по вооружению, кораблестроению и эксплуатации с 1989 года, инженер, кандидат технических наук.  Вице-адмирала он получит через полгода (5.11.1996) и будет служить в этой должности до 2003 года.

Я несколько лет был куратором города Комсомольска-на-Амуре по здравоохранению и был знаком со многими большими начальниками в городе.  Незадолго до этого Амурский судостроительный завод отмечал свой юбилей, к которому был выпущен красочный буклет, один экземпляр которого подарили мне. Я внимательно его прочитал, и, обладая хорошей памятью, запомнил, какое количество подводных лодок выпускал завод в советское время.  И в разговоре за столом спросил Барскова, помнит ли он эти цифры. Тот сказал, что помнит, но назвал ошибочные данные.  Я сослался на сведения в буклете и поправил контр-адмирала.  Не думаю, что кто-то из его подчиненных делал это.  Но факт остается фактом. Потом Володя позвонил мне  и сказал, что  его начальник признал мою правоту.  А Барсков запомнил меня. Когда через десять лет мы снова встретились с ним на 60-летнем юбилее Володи, он, уже будучи в отставке, узнал меня и мы с ним очень тепло поговорили. Оказалось, что он заядлый дачник, у него на даже растут розы самых разных сортов, и их саженцы ему привозят из разных стран мира.

Выход на пенсию капитану 1 ранга должен быть в 50 лет, но Володе как нужному специалисту по приказу или министра обороны, или Главкома ВМФ дважды продлевали срок выхода на пенсию.  Потом он стал работать в концерне среднетоннажного судостроения в должности заместителя генерального директора концерна. Ему поручили организовать достройку строящейся на Амурском судостроительном заводе атомной подводной лодки, и Володя часто ездил в Комсомольск-на-Амуре.  Если его поездка была летом, мы, живущие в Хабаровске его сестра и племянники, приглашали на дачу к одной его племянницы. Тогда вспоминали свои детские годы, которые для многих проходили на подсобном хозяйстве в доме наших бабушки и дедушки.  От этих встреч у меня тоже остались фотографии, но на этот раз их делал я, а не Володя. У меня уже был хороший цветной фотоаппарат CANON, а проявлять пленки и делать фотографии я отдавал в салон, где торговали японской электроникой.

Потом моя семья переехала в Сибирь, в город Нефтеюганск, где мне предложили должность директора местной многопрофильной городской больницы.  Именно оттуда мы с женой поехали на Володин 60-летний юбилей.  Перед этим мы по путевке были в доме отдыха в Подмосковье, и прекрасно отдохнули.  А после самого юбилея Володя повез нас в свой загородний дом, который он построил за время работы  в концерне.

Я, достигнув возраста в 60-лет, по инициативе начальства «добровольно» ушел на пенсию, и перебрался в Тюмень,  куда за нами переехали семьи наших трех детей.  Жить на пенсию, которую начисляют бюджетникам, невозможно, тем более что некоторые накопления пошли на покупку квартиры на двух уровнях в поселке Молодежный под Тюменью.  Я устроился работать в АО «Медтехника», но затем произошло то, что я не ожидал. У меня случился обширный инфаркт миокарда, после которого образовалась аневризма (грыжа) левого желудочка сердца. Автомобилисты знают, что грыжа на автомобильной камере в любой момент может разорваться. Такая опасность была и у аневризмы сердца.  По статистике, до 5 лет после образования аневризмы, доживают всего 5%  больных. Но у меня был еще тромб в полости сердца, а при нем 100% летальность в первый год жизни. Мне предложили сделать рискованную операцию в НИИ имени Мешалкина в Новосибирске, во время операции около 5% умирают прямо на операционном столе.  Но мне хотелось еще пожить, и я согласился на операцию.

Помню наш с Володей телефонный разговор, когда я проходил дообследование уже в НИИ. Мне рассказали, какую операцию собираются делать, и когда позвонил Володя, я рассказал ему всё. И про операцию на открытом сердце с аппаратом искусственного кровообращения, и про матрацный шов на сердце, и про синтетическую заплатку. Он посоветовал держать хвост морковкой (наше с ним любимое выражение) и сказал, что, если потребуются на лечение деньги, поможет, а на похороны не даст.  И я, будучи человеком прагматичным, постарался следовать Вовкиному совету. И вот уже больше 10 лет живу после операции.

Володя, который обещал приехать в гости в Нефтеюганск, туда так и не собрался, но приехал к нам в Тюмень. К этому времени он уже стал директором ОНТЦ «Румб» АО «Центр технологии судостроения и судоремонта» в Санкт-Петербурге, и, естественно, переехал в Питер.  Вот оттуда он и все же собрался навестить нашу семью.  Приехал с гостинцами, копченой рыбой и красной икрой, которую ему привезли с Дальнего Востока. Я покатал его по Тюмени, он навестил сына Сережу с семьей, дочь Наташа жила с нами, а старшего сына так и не увидел.  Дней через 5 он уехал, оставив после себя казанок с его фирменным блюдом – мясом на ребрышках с картошкой.  Был он зимой, поэтому мы не смогли приготовить наши фирменные шашлыки.

Во время его пребывания в Тюмени мы с ним очень много разговаривали. Володя очень хотел, чтобы я занялся чем-то интересным, а не лежал на диване, как инвалид, и не щелкал пультом от телевизора.  Я к этому времени занялся изучением генеалогического древа нашей семьи и был на связи со многими родственниками, которые помогали мне с этим вопросом. Володя поддержал это мое увлечение.  К этому времени я уже написал свои мемуары (еще до отъезда на операцию), и Володя одобрил и эту деятельность.  А когда я написал повесть с жизнеописанием своего отца, достойного человека, Учителя с большой буквы и коммуниста, Володя предложил напечатать бумажный вариант этой «Повести о настоящем Учителе» в типографии института, где он работал. Я, конечно, согласился, и через некоторое время пришла посылка с 40 экземплярами книги, которые я разослал по родственниками, и некоторым ученикам своего отца, которые захотели иметь эту книгу.

Потом, я, не нарушая традицию бывать на его юбилеях, был в Питере на его 70-летии. Вначале мы с его женой и школьным другом Геной Елизаровым с женой пошли в небольшой ресторан, где нам было важно общение. Я был знаком в Геной уже много лет, и мы вспоминали наши юношеские годы. Потом празднование продолжилось на квартире Володи. Пришли его коллеги по службе, сын Алеша.  Это было 5 мая 2016 года. А на  утро мы с Володей, взяв несколько сослуживцев, поехали на его дачу.  Там надо было выполнить кое-какие работы по благоустройству участка, и нужна была мужская сила. Не обошлось и без застолья с шашлыками.

Следующая встреча с Володей состоялась в конце июня 2017 года, и эта встреча оказалась последней.  Володя как будто что-то предчувствовал, когда пригласил меня приехать к нему в Питер на мое 70-летие. Я сказал, что на день рождения не смогу, должны приехать мои дети и земляки, а вот потом с удовольствием.  Володя решил пригласить еще своего кузена Володю, тоже Пастернака, только Яковлевича, живущего в Харькове.  И мы втроем провели замечательное время в общении друг с другом. В один из дней моего пребывания отметили первый в истории России День судостроителя с участием Володиных коллег по ОНТЦ «Румб». Нам повезло с погодой, там что без проблем были приготовлены шашлыки, горячего копчения рыбу, настоящий узбекский плов (готовил настоящий узбек, работающий на соседнем участке).  Потом приезжали сын Яковлевича с женой и дочерями,  сын второй жены Володи со своей семьей.  А потом мы ездили на международной военно-морской салон на Васильевском острове Санкт-Петербурга.

В это время я всерьез увлекся творчеством, и один из моих постоянных читателей на литературном сайте Проза.ру, наш с Володей земляк из района имени Полины Осипенко, ставший доктором исторических наук, профессором, заведующим кафедры Красноярского университета, Сергей Тихонович Гайдин предложил издать мою книгу с этими произведениями в издательстве университета. Я позвонил Володе, спросил его совета, и он прислал мне энную сумму на издание книги.  Когда она вышла и я продал её землякам, у меня получилась сумма для отдачи долга. Но Володя отказался брать деньги, сказал, что они мне потребуются для издания других книг. Он как в воду глядел. В том же издательстве вышло еще три книги, одна из которых – альманах с воспоминаниями моих земляков под моей редакцией. Для издания этого альманаха мне дали деньги две землячки – Галя Коршунова и Таня Чеботарь, но им я долг вернул после реализации всех книг, которых даже не хватило желающим иметь книги о своей малой родине в домашних библиотеках.

Вообще о человеческих качествах Володи я мог бы написать много, но, думаю, это ему не понравилось бы. Он был скромным человеком и, если делал кому-то доброе дело, об этом знали только двое – он и тот человек.  Но о том, что он помог издать написанные его братом Виктором Степановичем мемуары, я просто должен. Сейчас эти книги есть в Хабаровской краевой научной библиотеке и в домашних библиотеках многих людей, которые были лично знакомы с Виктором Степановичем, и практически у всех родственников, а также у всех, интересующихся историей Хабаровского края. И это благодаря Володе.

Но вот побывать на 75-летнем юбилее Володи не довелось. Он умер от коварного ковида 11 декабря 2020 года, за полгода до своего юбилея. Но о юбилее не забыли, в мае 2021 года была проведена научно-практическая конференция, посвященная памяти директора ОНТЦ «Румб» В.С.Пастернака. Тема конференции была «Совершенствование ценообразования, определения трудоемкости и нормирования труда в судостроительной промышленности. Промежуточные итоги и перспективы».  Этим занимался Володя всю свою жизнь и был авторитетом  для всех в военном и гражданском судостроении по вопросам ценообразования. Поэтому приветствие участникам конференции пришло от Министерства промышленности и торговли Российской Федерации, от АО «Объединенная судостроительная корпорация», от Ассоциации судостроителей Санкт-Петербурга и Ленинградской области.

Сегодня получается двойной праздник в нашей семье. Во-первых, Пасха, а, во-вторых, 78-й день рождения Володи. Он, самым младший в большой семье Пастернаков, умер по возрасту раньше, чем оба его брата, Петр и Виктор, и сестра Шура.   Володя прожил достойную жизнь, и все родственники, еще живущие  на белом свете, с теплотой вспоминают его.  И не только родственники, но и коллеги, и друзья. И школьный друг Гена Елизаров, который научил меня танцевать шейк, и Слава Потряхаев, коллега из «Румба», который недавно защитил кандидатскую диссертацию, начатую по настоянию Володи. Оба живут в Питере и наверняка положат живые цветы на могилу Володи на Серафимовском кладбище. Помянут его  и одноклассница еще по учебе в семилетней школе Ильинки, а потом в 39-й средней школе Хабаровска, моя однокурсница с педиатрического факультета Галя Славникова, после замужества Еньшина, и её старшая сестра Валентина Семеновна, первая учительница Володи. Ей 90 лет, но она помнит ученика Вову Пастернака из своего первого за долгие годы педагогической карьеры класса.

Память о тебе, дорогой Володя, будет жить в наших сердцах. Спи спокойно, дорогой!