Инвалиды цивилизации 29. Обер Дон-Дон Балакин

29. Обер Дон-Дон Балакин

– Но я же сам хотел к вам прийти! Сам! Понимаете? – горячо уверял супер Дон-Дон Балакин, прикладывая пухлую ладонь к груди и заискивающе изгибая перед Ивановым свою толстую угодливую спину. – Я же всегда, всегда мечтал служить в своей родной армии – в армии людей!

– Так отчего же не пришли?

– Потому что не было подходящего случая. Но при первой же возможности я думал перейти к вам. Это – моя давняя мечта!

– Ну, вот, – произнёс Иванов насмешливым тоном. – Считай, что твоя мечта сбылась. Правда, не без нашего участия…

– Да, да, – залебезил Балакин. – Да, да… И я очень, очень благодарен вам за это! Вы даже не представляете себе, как я этому рад!

– А уж как мы рады, – усмехнулся стоящий у окна Колбасов, привалившись бедром к батарее отопления. – Так просто слов нет.

– И что же вас так радует? – спросил Иванов, не сводя со своего визави внимательного взгляда.

– Ну как же! – Балакин удивленно выкатил свои наглые лживые зенки. – Ведь теперь я смогу служить в своей родной армии людей! Служить своему народу! Бить всех этих выродков, всех этих мразей! Ведь я же тоже человек!

– А как по мне, – лениво пробасил Колбасов от своей батареи, – поставить его к стенке – и вся недолга.

– Как к стенке? – побледнел обер-Дон-Дон, оборачиваясь к Колбасову. – Почему к стенке?

– А чтобы землю не поганил, – пояснил Константин Георгиевич.

Он вынул из кармана штанов пачку Беломорканала, чиркнул спичкой о коробок и закурил. Балакин перевёл умоляющий взгляд на Иванова. Тот тоже полез в карман за папиросами.

– Ну, и на кой ляд он нам сдался? – снова заговорил Колбасов, выдохнув изо рта струю дыма. – Корми его, держи возле него караул. Одна морока с ним, а пользы – нуль.

– Ну, не совсем так, – не согласился с ним батяня, – кое какую пользу он нам всё же принёс… Он указал нам позиции карателей...

– А то мы сами их не знали!
 
– Знать-то знали. Однако некоторые моменты он всё-таки прояснил.

– Ага. Если всё это не туфта. 

– Проверим, – сказал Иванов.

– Проверьте! Проверьте! – с жаром поддержал его Балакин.

Вид у него был, как у самого последнего забулдыги. Небритый, опухший, с подбитым глазом, в облитой соусом майке, под которой выпячивался жирный живот…

– Одно из двух, – заметил Колбасов. – Либо он придуривается, либо действительно ни черта не знает, хотя и должен бы знать. Так что моё мнение...

– Ладно, – батя пристукнул ладонью по столу. – Так и быть, уговорил ты меня… По утречку мы его пустим в расход.

Он чиркнул спичкой о коробок и тоже закурил.

– Как – пустим в расход? – занервничал Балакин.

Игнорируя вопрос пленного, Колбасов сказал:

– А почему по утречку? Чего с ним валандаться? Сам же говорил мне: никогда не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня.

– Так поздно уже, не хочется людей из-за такой ерунды дергать, – пояснил батя.
 
– А и не надо. Я сам кокну этого гада. Мне пристрелить его – одно удовольствие.

– Но как же так, братцы? – воскликнул Балакин. – Вы что, шутите?

Иванов перевёл на Балакина грозный взгляд:

– А мы что, разве похожи на шутников?
 
– Но… Но, господа… товарищи… братцы! Родные мои! Нельзя же так! Вы же не можете расстрелять человека вот так вот, без всякого суда и следствия?

– А разве ты человек? – Колбасов сдвинул плечами. – И потом: вы, значит, людей гасить без суда и следствия имеете право, а мы поставить беса к стенке – не моги? Так вот, вынужден огорчить вас, гражданин либерал. По законам военного времени мы имеем все полномочия пустить в расход любую гниду.
   
– Но я же не гнида! Я же свой! Свой!

– Да? И с каких же это пор ты стал для нас своим? – спросил батяня.

– Послушайте, товарищи, дорогие мои, родные мои, это же просто неразумно. Ну, посудите сами: ведь я же супер Дон-Дон! Я могу быть полезен вам как источник информации, и как военный специалист. Так в чём же тогда смысл моей ликвидации?

– Так мы же тупые, – пояснил ему Колбасов. – Чего с нас взять?  У нас же на лбу рога растут и хвосты ещё не отпали…

– Но, братцы мои, родные мои, это же всё либеральная пропаганда, и я к ней никакого касательства не имею! – воскликнул отчаявшийся супер Дон-Дон, прижимая мясистую ладонь к сердцу. – Я – солдат, офицер. И, в душе своей, всегда был человеком!

– Ого! Ты погляди-ка на него! – насмешливо вымолвил Колбасов. – Оказывается, он был человеком!

– Ага, – кивнул Иванов. – Вспомнила баба, как была девицей… – и, помолчав немного, присовокупил: – Ладно, Жора, кончай эту вошь и возвращайся. У нас и без этого демона дел невпроворот.

– Будь спок, – кивнул зам. – За мной не заржавеет. Идём, – обратился он к Балакину, – я тебя самолично спишу.

– Погодите, братцы, погодите! Не спешите! Зачем горячку пороть? Давайте во всём разберёмся. Ведь же свой, понимаете, свой! Я же пионером был, песни советские пел! 

– Какие ещё песни, – поморщился Колбасов. – Давай на выход!

– Но это же беззаконие! Это произвол! Вы не имеете права!

Он сполз со стула, упал на колени и, заливаясь слезами, заскулил:

– Не убивайте меня, пожалуйста, родненькие мои, прошу вас! Не убивайте! Ну, пожалейте меня!

Это было отвратительное зрелище, и Иванов брезгливо поморщился.

– Константин Георгиевич, – сказал он, – объясни гражданину Балакину, что это – не убийство, а суровая кара советского народа за его измену родине.

– А то он сам не знает. 

– Знать то он знает, но ты ему всё-таки огласи, чтобы он потом не рассказывал чертям в пекле, будто бы загремел к ним по ошибке.

– Ну, ты и формалист, однако, – вздохнул Колбасов и обратился к полковнику:

– А ну-ка, встань!

Полковник поднялся на ноги.

– Имя, фамилия, отчество?

– Балакин Петр Алексеевич.
 
– Где родился?

– В Светлограде.

– Когда?

– 26 сентября 1941 года.
 
– Значит, сын войны?

– Так точно! Сын войны!

– Женат?

– Да! Да! – закивал полковник. – И имею пятерых детей!

– Образование?

– Окончил десятилетку, потом военное училище…

– Отец-то жив?

– Нет.

– А кем он был?

– Военнослужащим! Служил в советской Армии, как и я! Прошёл всю войну! Дошёл аж до самого Кёнигсберга, был тяжело ранен, имеет боевые награды!

– А мать?

– И мама, мама тоже воевала! Она была медсестрой, выносила раненных с поля боя. А мой дядя был танкистом…

– Мать-то жива?

– Жива, жива...

– И где же она проживает?

– В Светлограде.

– И как она, гордится тобою, а? Или у неё стерли с памяти её героическое прошлое, и она не знает теперь о том, каким мудаком стал её сын?

Поскольку Балакин медлил с ответом, Колбасов продолжил:

– И что же это выходит, господин обер-Дон-Дон… Твои родители сражались за родину, растили тебя, кормили, поили, пытались сделать из тебя человека. Страна, в тяжелое послевоенное время недоедала, недосыпала, но тратила на тебя свои силы и средства, учила, одевала, рассчитывая, что и ты, когда наступит твой черёд, защитишь её от врага. Так?

– Ну да… Так… кончено, так…

– И как, ты её защитил?

Балакин потупился. 
 
– Как только произошёл фашистский гос. переворот, ты тут же примкнул к бесам и стал воевать с ними против своего народа. Вместе с другими карателями ты обстреливал мирные города и села Республики Людей из минометов и тяжелой артиллерии, сеял смерть и разруху, убивал женщин и детей. И теперь, когда настал час расплаты, ты канючишь тут, как старая шлюха вместо того, чтобы раскаяться перед смертью в своих преступлениях, как оно подобает мужчине. 

– Но я же исполнял приказ! – взвизгнул Балакин. – Я не хотел! Я был против! Я был против! Против! Понимаете? Но меня заставляли!

– Кто заставил? – спросил Иванов. 

– Наш президент, Грингольц и его клика! Это всё они! Они!

– А ты, стало быть, тут не при чём?

– Но я же… я же… я же… я… – завилял Балакин.

– Головка от буя…  – Иванов указал пальцем на стул. – Садись.

Балакин робко присел на краешек стула. В груди его шевельнулась надежда. С ним будут разговаривать. Значит, не всё потеряно…

– Так, значит, хочешь жить? – спросил Иванов, разминая сильными пальцами папиросу.

– Да! Да! Хочу!

– Но ты понимаешь, что это право надо ещё заслужить?

– Да, да. Я понимаю! И я заслужу! Я заслужу! Я сделаю всё, что вы мне прикажите!

– Кто отдает тебе приказы? Бейла Либерман?

– Нет. Она не в теме.

– А кто в теме?

– Все приказания идут от космических партнёров. А Бейла – так, свадебный генерал. Она вообще ни при делах. Только трахаться умеет.

– А как же она стала министром обороны?

– Так она же была в эскорте у Бени Рубинчика и, видать, хорошо ему угождала. Вот он и поставил её, для прикола, управлять армией.
 
– Где база космических партнёров?

– Не знаю.

– Кто они?

– Этого я тоже не знаю. Никто этого не знает.

– Но каким-то образом ты получаешь от них приказы?

– Да. По телефону… Мне звонят по телефону и говорят, что делать.
 
– Кто звонит?

– Понятия не имею.

– Так, так… – недобро ухмыльнулся Колбасов, и его рука потянулась к кобуре.

– Мне просто звонят! – взвизгнул Балакин. – А кто звонит – они не сообщают! 
 
– Выходит, любой, кому только взбредёт в голову, может позвонить тебе и приказать бомбить школу, церковь, или детский садик, и ты выполнишь приказ?

– Нет. Не любой. У меня спец. телефон по защищённой шифрованной связи. По этому телефону мне могут позвонить только космические партнёры, или их представители. Никто посторонний к этой линии подключится не может.

– С какой целью ты прибыл в Лиманскую Козу?

– Проинспектировать гарнизон. Мне позвонили и сказали, что на передке у меня бардак, и что в Лиманской Козе пьют, не просыхая. Велели отправляться туда и навести порядок, подтянуть дисциплину, так как она хромает у меня на обе ноги...
 
– И ты отправился в Лиманскую Козу подтягивать дисциплину?

– Так точно.

– Откуда?

– Из Рубежной.

– Звонивший себя как-то назвал?

– Нет. Он просто заявил, что звонит по поручению первого.

– Значит, есть и другие?

– Возможно…

– А ты какой?

– Шестой.

– Какой голос был у звонившего?

– Бесцветный такой. Механический, словно у робота-автомата.

– Так, может быть, это и был робот-автомат?

– Не знаю. Может быть, и был.

– Что тебе известно о космических тральщиках?

– Ничего.

– А о Большом Шайтане?

Балакин сдвинул плечами. Колбасов поправил кобуру и задумчиво посмотрел на него.

– Ну, всякое болтают… – сказал супер Дон-Дон. – Поговаривают, будто это какой-то космический корабль, и на нём обитают виртуальные души наших партнёров. Но только всё это чушь собачья…
 
– Ладно. Как выглядят космические партнёры?

– Да откуда же мне знать? Я же никогда их в глаза не видел.

– А кто они, по-твоему?
 
– Не знаю.

– Кто такие боты?

– Боты? – Балакин почесал за ухом.

– Ты что, плохо слышишь?

– Ну, это демократы… либералы… со съемными головами. На моем участке они отвечают за нейтральную полосу – распыляют на ней какую-то хрень, и почва становится зыбкой и текучей, как песок. Иной раз они похищают людей...

– А что за штуковины у них на плечах?

– Железо.

– Железо?

– Ну, какая-то компьютерная электроника, или что-то типа того...

– Где они дислоцируются?

– Я могу сказать только за тех, что действуют на Авдеевском направлении. Хотя… Хотя один Дон-Дон на хорошем подпитии уверял меня, что их штаб-квартира находится в Красной Хате.

– Какой Дон-Дон?

– Дон-Дон Бутусов. Но, скажу я вам, это такой пустомеля… Я бы его словам не доверял.

– Что он ещё говорил?

– Ну, будто бы и космические партнёры тоже обосновались в психиатричке.

– С чего он сделал такой вывод?

– Ну, он утверждал, что те кейсы и кластеры, что засевают в наши души и умы, могли выдумать только в дурдоме.

– Ладно. Так где же дислоцируются боты на твоем участке фронта? Это ты можешь показать?

– Могу!

Продолжение 30. Прыжок в гиперпространство http://proza.ru/2024/05/06/678