как поживаешь...

                Как поживаешь, убийца? 
               
          Интервью с женщиной, совершившей убийство
               и отбывающей  пожизненное заключение

         (Из евангелического ж-ла chrismon 05.2024г.
                сокр. пер. с нем. Е.Дроздова)

                Nicol Ljubic

   Вопрос: Вы сидите уже 10 лет. Что наихудшее в тюремной жизни?

   Ответ: оторванность от семьи, от друзей и одиночество. Я очень по ним скучаю. Тоже самое испытывают здесь все женщины. И тем не менее многие из нас избегают встречаться со своими родственниками, потому что они не знают, как они могут объяснить их поступок. Да, то, что мы сделали, трудно объяснить. Я, например, сделала капут моей семье, и я не знаю, как могу это поправить. Чувства очень трудная штука, и справиться с ними не так просто.

   В.: есть ли у Вас контакты со своей семьей?

   О.: у меня две дочери. Одна не хочет ничего обо мне слышать, другая живет далеко и приезжает на свиданку очень редко. Недавно она была здесь, первый раз за два года, а с ней мой трехгодовалый внук. Мы вместе были в парке, потом ели пицу. Самое прекрасное для меня то, что мой внук узнал свою бабку.

   В.: как Вы все эти годы поддерживали контакт со своей дочерью?

   О.: у меня был телефон в камере. Я могла звонить, а мне нет. К тому же была возможность раз в месяц меня навещать. Сидишь на твердом стуле, во время свиданки за тобой постоянно наблюдает охранник. Это, конечно, неприятно не только для посетителя, которого до этого шмонают, но и для меня, заключенной. Такие встречи всегда проходили взволновано.

   В.: можете ли Вы описать, что с Вами сделала тюрьма?

   О.: я стала недоверчивей, более закрытой. Не надо забывать, что мы, уголовники, перенесли тюремные травмы.

   В.: что Вы имеете ввиду?

   О.: мы разучились доверять и получать помощь. В тюрьме человек думает только о себе и забывает, что он не остров. Заключенные мало говорят друг с другом, они почти не доверяют другому. Человек сидит один в камере, а голова постоянно работает. Я пыталась перенестись в счастливое прошлое, пыталась забыть все плохое. Я ничего не могла изменить, не могла сделать так, что убийства никакого не было. Мое раскаяние не помогает семье жертвы, я не могу описать им мою вину. Отчаяние сидит глубоко в моей душе, но я об этом молчу. Но я плачу тайно, по ночам, чтобы никто не видел. Единственно с кем можно поговорить в камере, это ты сам. И если никакие сигналы из вне не приходят, разговор с самим собой приводит, в конце концов, к тому, что человек теряет способность к общению. Живешь только одним днем. Но это не жизнь, а лишь существование.

   В.: Вы получили "пожизненное". Каково было узнать, что Вы, по крайней мере, должны просидеть 15 лет в камере?

   О.: тогда я об этом не думала. Я не думаю о своем будущем. Я утром встаю, а вечером ложусь спать. Днем я работаю, ем и проч. Я низвела свое существование до минимума. У меня минимальные контакты с другими заключенными, потому что они рано или поздно снова выходят на свободу, а я остаюсь и чувствую себя брошенной.

   В.: считали ли Вы дни?

   О.: нет, ни дни, ни месяцы, ни годы. Это ничего не дает. Каждый день похож на другой. Часто я даже не знаю, какой день недели.

   В.: уже полтора года Вы находитесь в социал-терапевтическом заведении. Чем оно отличается от тюрьмы?

   О.: двери внутри здания всегда открыты. Закрыты только двери, ведущие наружу. У нас есть сад, где мы можем находиться весь световой день. Мы можем делать гриль. Если ты 10 лет просидел в камере, то первый гриль, как Рождество и Пасха одновременно. У нас проводится как персональная, так и груповая терапия, чего в тюрьме не было. Здесь мы много говорим друг с другом. В каждом отделении, где живут 6 человек, как в коммунальной квартире, есть телевизор.

   В.: в коммунальной квартире часто возникают скандалы.

   О.: конечно, мы тоже скандалим, но так бывает и в нормальной жизни. Иными словами: мы снова учимся нормальной жизни. И так как среди нас есть такие женщины, которые могут работать вне заведения или ходят в школу, то мы все немного принимаем участие в свободной жизни. Они рассказывают нам, что там происходит. Многие из нас боятся снова там оказаться. Некоторые из нас сидят уже давно (как я например), и мы должны работать над тем, чтобы научиться обхождению с другими людьми и усмерять свою агрессию. И когда одна женщина, которая уже освободилась, рассказывает, что она получила квартиру и работу, то для нас это, как зарядка аккумулятора.

   В.: сколько у Вас денег остается в конце месяца?

   О.: я получаю 16 евро в день. Если я работаю полный рабочий день и каждый день, то в конце месяца имею примерно 330 евро. Однако на руки я получаю только три седьмых от этой суммы, т.е. 110 евро. У большинства из нас есть долги. Например, я должна заплатить 128 000 евро за процесс плюс 30 000 евро вдове и детям жертвы. Время, проведенное в тюрьме, не засчитывается в трудовой стаж и не учитывается при начислении пенсии. Поэтому многие из нас вынуждены обращаться к государству за материальной помощью.

   В.: шаг за шагом Вы готовитесь к жизни вне тюрьмы. После 10 лет, проведенных за решеткой, Вы можете каждые два месяца в сопровождении двух охранников выйти из тюрьмы, а теперь каждый месяц с одним охранником. Что это для Вас значит?

   О.: свобода. Я вижу нормальную жизнь, вижу людей, сидящих в кафе. Я могу участвовать в жизни вне стен тюрьмы, по крайней мере, несколько часов. И я хочу снова к этой жизни привыкнуть. Для меня было полной неожиданностью, что исчезли пластиковые сумки и нет больше телефонов-автоматов. Мне нравится наблюдать повседневную жизнь. Однажды я сидела в вагоне метро, когда вошел нищий. Все вокруг меня уставились на его смарфон.

   В.: и каково было Вам вечером снова возвращаться в тюрьму?

   О.: вожможно, это звучит смешно, но я испытывала облегчение. Потому что после 10 лет заключения для меня было большим испытанием снова, пусть не надолго, оказаться на свободе. Я знаю жизнь в тюрьме, здесь я могу спокойно осмыслить мои впечатления за день.

   В.: думаете ли Вы иногда о будущем? Представляете ли Вы себе жизнь, когда Вас освободят?

   О.: да. Я представляю себе, как ищу небольшую квартиру с балконом, кухней и ванной, как нахожу новых друзей, которые не знают о моем прошлом. Я спрашиваю себя: что ты хочешь делать? Я бы охотно посещала курсы в университете по психологии или философии, а летом поехала бы на море.

   В.: чтобы Вас особенно порадовало?

   О.: нормальная постель с нормальным матрасом. Я лежу уже больше 11 лет на резиновой подстилке толщиной 8 см и мечтаю о нормальной подушке.

   В.: как дальше сложится Ваша судьба?

   О.: каждые полгода происходит конференция с участием администрации тюрьмы и терапевтов. Рассматривается, как протекли предыдущие полгода и планируются следующие полгода. Надеюсь, что я смогу на несколько часов выходить самостоятельно без охраны. Если все будет хорошо, то через 5 лет я выйду на свободу.

   В.: можете ли Вы сказать, что тюрьма Вас исправила?

   О.: нет, не могу. Я хочу знать: что такое хороший человек? Была ли я в прошлом плохим человеком? Не знаю. В моей жизни я принимала неверные решения. Во всяком случае, теперь я действую более обдуманно и кое-чему научилась на своих ошибках.