Джентльмен из Альметьевска

ДЖЕНТЛЬМЕН ИЗ АЛЬМЕТЬЕВСКА

Не буду утверждать, что наша институтская группа была дружна до не могу, как говорится «не разлей вода», что мы, как в лубочных советских фильмах про сознательную молодежь, тянущуюся к свету знаний, замерев, внимали на лекциях откровениям преподавателей, а после пар дружно, как говорили в старину, всей гурьбой, шли в кинотеатр, гулять в парк или заниматься какими-нибудь общественно-полезными делами. Нет. Но и собранием отдельных, занятых только собой асоциальных индивидуумов нас тоже было не назвать. Мы были обычными. Нормальными. Собравшимися со всех концов громадной страны. И несмотря на то, что публика подобралась разновозрастная и разночинная – кто-то уже успел отслужить действительную службу в несокрушимой и легендарной и несколько лет проработать на производстве, а кто-то только-только окончил школу. Кто-то приехал за знаниями за несколько тысяч километров, а кто-то жил на соседней с институтом улице
Тем не менее, мы все были довольно близки, не было у нас ни мажоров, ни отъявленных дебилов. Конечно, вчерашним школьникам, только-только сдавшим выпускные экзамены, учиться было значительно легче, чем парням, за годы службы в армии и работы успевшим основательно подрастерять полученные в школе знания.  Или, как Джалилову Олегу, невысокому, подвижному, как ртуть парню с чеканным, как на медалях, профилем римских патрициев, приехавшему из Андижана, четверть учебного времени проведшему не за партой, а на хлопковых полях, до изнеможения работая на сборе стратегического сырья, как его тогда называли - белого золота. Но, о нем позже. Олег еще появится в моем повествовании, сыграв в нем важную роль.

Собирались мы довольно часто. То в женском общежитии, которое располагалось в сосед-нем с учебным корпусом здании, то в мужском на улице Бутлерова, до которого надо было добираться на автобусе сто восьмого маршрута минут сорок, то просто на лавочке в сквере. Благо в те времена еще не было этих пуританских правил со стыдливым прятанием алкоголя в бумажный пакет. Выпивали вкусно, открыто, не таясь. И не у кого это не вызывало никаких отрицательных эмоций. К пьяным вообще в Союзе относились снисходительно и с лаской – всегда разбудят в электричке, или зимой наденут шапку – чтобы не дай Бог не замерз.  Этот сто восьмой автобусный маршрут был кошмарным сном водителей автопарка – никто из его молодых веселых пасса-жиров, студентов знаменитой «керосинки» никогда не платил за проезд, это считалось просто не-приличным.

Мы не употребляли тогда крепких горячительных напитков – водка и коньяк были дороги и невкусны. Предпочитали портвейн, сортов которого в ту пору было великое множество – это и «Агдам», и «777», и «Кавказ», многие другие. Для девочек покупались «Изабелла», «Токайсокое», «Арбатское». На закуску обычно покупалась трехлитровая стеклянная банка маринованных огурцов размером и формой напоминающих фаллосы чернокожих звезд порнофильмов и кабачковая икра, тоже в стеклянной банке. Буханка черного хлеба за 18 копеек завершала праздничное меню.
Обязательными были сборища, как минимум, два раза в год – демонстрации седьмого ноября и первого мая. Что и кому мы демонстрировали, нам, конечно, было не известно и, честно говоря, не интересно, но отмечали мы эти праздники регулярно и очень весело. И плевать нам было, что там служило поводом для этого. Мы уже не очень верили в прописные коммунистические идеалы, призывы и лозунги, в отличие от материальных благ, льющиеся полным потоком с экранов телевизоров и динамиков радиоприемников. Во всю ходили анекдоты про Чапаева, Штрилица, выживающего из ума Брежнева и престарелое политбюро.

И тем не менее, мне знакомо чувство, которое захватывает тебя в присутствии восторжен-ной толпы. Дело в том, что наша Альма матер расположена на Ленинском проспекте, трассе, ведущей от правительственного аэродрома Внуково-2 прямо в Кремль. И нас регулярно выводили на встречу и приветствие какого-нибудь князька недоразвитой страны, выбравшей социалистический путь «развития» сразу после того, как они слезли с пальмы и приехавшего в Москву клянчить деньги у старшего брата.
В тот день, когда это произошло в первый раз, комсорг нашей группы Ленка Старшинова объявила нам:

- Сегодня в двенадцать часов выходим на Ленинский встречать высокопоставленного гостя. Наш участок между столбами семьдесят семь и семьдесят восемь. Флажки и плакаты получим на козырьке.

Козырьком назывался балкон, нависающий над фойе при входе в основное здание института. Там традиционно проходили все комсомольские сборища, а в августе месяце каждого года располагалась приемная комиссия.

Получив реквизит, мы в означенное время выдвинулись к нашим столбам, номера на которых предусмотрительно были обозначены красной масляной краской. В ожидании кортежа, мы шутили, смеялись, вытягивая шеи всматривались вдаль – когда же появятся машины? Ленинский проспект как минимум час был уже перекрыт для движения любого, даже общественного, не говоря уже о личном, транспорта в обе стороны. Всем было глубоко наплевать и на гостя, и на местных шишек, приехавших его встречать и вообще на все. Мы с нетерпением ждали, когда вся эта чушь закончится, мы сбегаем в соседний магазин «Олень» за горячительным и закуской и отметим приезд очередного лумумбы.

И вдруг, непонятно что и каким образом, но в воздухе что-то изменилось. Еще ничего не было видно и слышно, но что-то явно уже было не так, как пять минут назад. Откуда-то издалека, из-за холмистого перелома дороги донесся еле различимый звук, еще не понятный и слабый. Но звук силился, рос, это было подобно приближению поезда. Гул все сильнее и сильнее. Уже видна возникшая вдоль обеих сторон проспекта волна из вздымавшихся вверх рук людей, похожая на ту, что организовывают сейчас на стадионах футбольные болельщики. Показался кортеж черных ма-шин, несущихся в сопровождении мотоциклистов с включенными красно-синими мигалками. Они все ближе, звук все громче, он растет и ширится. Длинный кортеж черных, как стая ворон, машин проносится мимо, а я, вдруг, ощущаю себя орущим во все горло что-то неразборчивое и дебильновосторженное. Стадное чувство. Устыдившись, захлопываю разинутую в дурацком крике пасть и поглядываю по сторонам – не видел ли кто моего позора? Но нет. Вокруг такие же бессмысленные глаза, разинутые в приветственном крике рты. Ну, ладно. Проехали и хорошо. Здравствуй, «Олень», здравствуй, Веселье!

Бытовое положение мое в институте было в некотором смысле уникальным. С одной стороны, я считался москвичом и место в общежитии мне было не положено несмотря на то, что каждый день на дорогу из подмосковного Калининграда, нынешнего Королева, до института на Ленинском проспекте шестьдесят пять я тратил более двух часов в один конец. Тем не менее, мне, как члену комитета комсомола факультета, ответственного за культурно-массовую работу, выделили койку в мужском общежитии на упомянутой здесь уже улице Бутлерова. Более того, мне еще посчастливилось получить место в блоке на пять человек, состоявшем из двух комнат и санузла, койку в двушке. И соседом моим стал тот самый Олег Джалилов, парень из Андижана. Не буду описывать всех его достоинств, скажу лишь, что это был простой, открытый, честный парень. Про таких говорят – я бы пошел с ним в разведку.
Итак, к сути.

Как-то в преддверии выходных Олег говорит:

- Надумал я угостить наших настоящим узбекским пловом. Ты когда-нибудь пробовал настоящий плов?
- Ну, мама готовила. – Как умственно отсталый промямлил я.
- Мама. Ты еще бабушку вспомни. Настоящий плов готовят только мужчины. – С современной точки зрения это прозвучало тогда несколько сексистски. Но я с ним согласен. Когда муж-чина готовит плов, феминистки могут нервно курить в сторонке. – Ты знаешь, что настоящим пловом можно объестся до смерти? – Между тем продолжал Олег. – Ты ешь и ешь. И не можешь остановиться.
- Врешь. – Подзадорил я его.
- Что врешь? Что врешь? – Завелся сосед. – Короче. Собираешь наших, покупаете бухло, а с меня казан плова.
- Договорились.

Вечером назначенного дня в тесной комнатенке общаги собралось человек десять-двенадцать, все, кто смог. Плов действительно оказался замечательным и громадный казан опустел минут за пятнадцать. Потом были еще возлияния, разговоры, возлияния, песни под гитару, и опять возлияния. Наконец, когда совсем уже стемнело начались танцы. Свет не включали. Прозвучал пошлый лозунг – Темнота – друг молодежи! На том и порешили.
Под завывания модного тогда Демиса Руссоса на тесном свободном пятачке между койками топтались пары. Рядом со мной в томном танце слились Фарит Ахметов, пожилой уже по нашим меркам мужик из Альметьевска – тогда ему уже было лет двадцать восемь и томная Эрика Боргер, корнями из поволжских немцев. Что-то не совсем обычное в их танце привлекло мое внимание, я еще не понимал, что? Но Фарит явно увлекал свою визави ближе к окну, аккуратно, но настойчиво распихивая танцующих. Я услышал, что он каким-то сдавленным голосом говорит Эрике:
- Очень душно. Надо открыть окно.
Подойдя к окну, он открыл узкую фрамугу, на мгновение отвернулся от Эрики, произвел какие-то действия, вернулся в исходное положение и продолжил беседу. Мне стало интересно, и я увлек свою напарницу по танцу поближе к ним. Через несколько секунд Фарид повторил свои странные манипуляции. Мы с партнершей приблизились на максимально близкое расстояние. Теперь мне все хорошо было видно.
Не знаю, можно ли действительно объестся пловом до смерти или до несварения, или не-умеренное употребление горячительных напитков подействовало на Фарита, а скорее всего, то и другое вместе, но в самый патетический момент танца ему стало, скажу мягко – нехорошо. И вот ведь сила духа и характера – он не стал прерывать танца, не ушел, извинившись перед партнер-шей, в ванную комнату. Нет. Он, как ни в чем не бывало продолжил танец, более того, он практически не прервал светской беседы. Он просто открыл фрамугу. И… Нет, конечно, он не позволил себе пошлого извержения в окно. Нет. Как вы могли подумать такое?
Процесс происходил следующим образом. Фарит, на мгновение прервав милую беседу с ничего не подозревавшей Эрикой, отвернулся, наблевал порцию ровно в свою ладошку, стремительно выбросил результат в открытую фрамугу, и вернулся к прерванной беседе. Через пять секунд процесс повторился. Я с ужасом и искренним уважением наблюдал эту сцену. Никогда до, и никогда после мне не приходилось наблюдать дискретный процесс рвоты.
Вот, что значит настоящий джентльмен. Пригласив даму на танец, он ни при каких обстоятельствах не может прервать его. Это выше его сил. Даже ценой страданий. Джентльмен одинаков – что в Лондоне, что в Альметьевске!

Карловы Вары
Март 2024