Танцующий Иерофей

Макар Максимович Донской.
ТАНЦУЮЩИЙ ИЕРОФЕЙ.
Повесть.


Печатные издания:

"Велигер", М.: РСП, 2022.
"Писатель года - 2022", М.: РСП, 2022.

Информация для издателей:

Количество знаков с пробелами: 17621.
Автор текста, иллюстраций и обложки: Соболев Максим Витальевич.
Псевдонимы: Маддо Ларгус, Маддо, Макар Донской, Макар Максимович Донской, ММД.
Год окончания работы над рассказом: 2022.
Год окончания работы над повестью: 2023.
Жанр: Русский Петербургский хоррор. На произведения данного жанра, созданного автором, оказала влияние жуткая мистика города на Неве.
Место и время действия: Российская империя, конец XIX века.

Авторство произведения зафиксировано:

- Велигер. / Макар Донской. - М.: Издательство РСП, 2022 - 294с. IBSN 978-5-4477-3593-7.
- Писатель года - 2022. Книга вторая, М. 2022. IBSN 978-5-4477-2021-6.



Остерегайтесь же людей.
/Книга Матфея/


ГЛАВА ПЕРВАЯ.

Немолодой архипастырь открыл письмо. Наступал вечер, и пришло время ему, человеку доброму и отзывчивому, и при том умело скрывающему добродетельность своей христианской натуры, за завесою очевидного всем, жуткого и разнузданного нрава, разобрать корреспонденцию. Жизнь церковного владыки, скудная яркими событиями, протекала в неизбывной скуке и томящей зевотами дремоте. Желая расслабиться от наплыва благословных дел, архипастырь на досуге частенько отдавался пению лирических песенок, классически светских и даже народных шедевров, к коим он относил гимноподобную песню "Эй, ухнем", ради которой столько раз самозабвенно предавался страстному музицированию.

Владыка живет в роскоши. Он стабильно богат и глубоко образован. В архиерейском доме у него имеется большая библиотека, в которой периодически появляются европейские книжные новинки, а также иностранные газеты и журналы.

Беседуя со священниками вверенной ему Тамбовской епархии, владыка Александр часто имеет претензионный тон, который беседам тем придает склочный характер, что остро диссонирует с его набожной внешностью.

Сознавая, что из-за ничтожной причины, несправедливо и часто угрожает, заискивающе желая подтянуться ближе к священникам и прихожанам, ценившим в епископах строгое благочестие, Сумароков, сделался рьяным сочинителем стихов и "размышлений" в духе христианского смирения. Текущие произведения он неизменно публиковал в газете "Тамбовские грусти", дуясь и тяготясь тем фактом, что привлекает внимание народа к почитанию своей, без того уже славящейся кафедральным ярмом, высокопоставленной персоны.

Среди множества писем находилось извещение о пропаже после Рождества Христова из Варваринской церкви священника Ивана Зайкина. В объяснительной записке от настоятеля содержались сожаления и предположения со ссылкой на некую просвирницу Кашмакину, что де священник сбежал. Настоятель расстроенно извинялся. А владыка привычно содрогался факту. Ему представлялось, как после праздника священник лежит где-нибудь, замерзший, в сугробе, а из под снега, на виду у всех, торчат облезшие замерзшие пальцы.

Сумароков ощутил смерть священнослужителя, такое с архиереем приключалось и прежде, когда он изучал газетные заметки о пропаже людей. Он ни разу не поставил в известность кого-либо о полученной им информации, справедливо полагая, что может лишиться архиерейства, по причине обвинения его в желании понравиться, и распространении прелести. Однако владыка видел! Видел просто, без мучительного предполагания. Картины приходили ему ясные, четкие, так что архиерей боялся даже представить, будто на самом деле никогда не был свидетелем тайного откровения. Часто виделись ему ужасающие детали насильственной смерти, указывающие именно на убийство.

Привыкший к видениям, Сумароков, закрыл глаза. Епископ узрел огромный рубец на теле убитого, порванную рубаху и вспоротую грудь в области сердца...

Немного отдохнув от увиденного, владыка перетасовал конверты. Среди множества писем находилось одно, сразу привлекшее внимание седого архипастыря.

Александр Сумароков не любил разбирать жалобы. С содроганием епископ вникал в строки, в которых священники жаловались ему на бедность своего прихода. Однако в сем письме не содержалось жалобы на скудность пропитания, а речь велась о во всех отношениях другом предмете...

Сумароков позевал и бросил письмо поближе к канделябру, на котором возжег три большие белые свечи. Письменный стол епископа озарился таинственным сиянием. Владыка взял плед и, закутавшись в него, стал читать.


ГЛАВА ВТОРАЯ.

Письмо поступило на имя преосвященнейшего Александра Сумарокова, епископа Тамбовского, от выкреста Йохана Зейкана, ныне уже известного как иерей Иван Зайкин, вдовца и мудреца, к слову сказать: того самого, который исчез. Иван Зайкин окончил курс Тамбовской семинарии и приписан к Варваринской церкви города Тамбова.


Текст был следующий.


Глубокочтимый архипастырь, высокопреосвященнейший епископ Александр Сумароков! Взываю к Вам, не из малодушия, а от безысходности. Выслушайте грешного, не в смысле грешащего, а с пониманием воспитавшегося в сокрушенном духе от усердного повторения слов молитвы мытаря, священника! Обращаюсь к Вам в связи с некоторыми событиями, произошедшими в Варваринском храме губернского города Тамбова.

Слава Богу! — святой Варваре усердно молятся наши прихожане, а также те, кто каждый день рискуют жизнью по долгу службы: пожарные, военные, стражи правопорядка. При нашем храме действует церковно-приходская школа, братство и библиотека; церковь является духовным и просветительским центром для местного населения. Известный тамбовский фабрикант Агуреев, после произведенного на его средства капитального ремонта храма, сделался, в довершение ко всему, церковным старостой. Богоделатель установил в Варваринском храме деревянный иконостас, солидно украшенный искусной резьбой и весь покрытый золотом. К всеобщей радости с колокольни регулярно несется тяжелый благовест, а, сменяющий его, ликующий трезвон веселит верующих округи и осеняет, находящиеся рядом, кладбищенские кресты, возвещая усопшим благую весть о начале всенощной, и конце литургии.

Вам известно, высокопреосвященнейший архипастырь наш, что количество прихожан Варваринской церкви составило в сем 1894 годе — 3 тысячи человек. При сем солидном внешнем благолепии, благодаря многовековой намоленности храма и благодатной атмосфере чинно отправляемых богослужений, духовная жизнь наших прихожан стала спасительна и энтузиативна. Дельных, из постоянно посещающих храм наш, с позволения сказать Вам, я много лет веду на Евангельский Брак, к долгочаемой встрече с Небесным Женихом, руководствуя их духовными наставлениями, излагаемыми мною простейшим, безыскусным языком, к пользе слушателей, делаемыми перед исповедью, состоящими из скромных и смиренных речей, в виде благочестивой беседы.

В нашем приходе, в алтаре, прислуживает мне, с недавних пор, пономарь. Зовут его Иерофей Холодов. Никаких сомнений в его благочестивой жизни у меня ни одного разу не возникало. И представьте себе... Он попался! На колдовстве!!! Полагал же я, что мог и ошибиться, не имея навыка проводить время за изобличением грехов и пороков окружающих меня прихожан. Как скромный служитель, всегда осуждавший инквизицию, уверившийся, что гонения ее совершенно не обоснованы.

Более того, я даже считал, что если человек посещает католическую церковь, зная о страданиях людей — ни в чем не повинных, я был уверен в этом! — причиненных им инквизиторами, стало быть, он совершенно сбился с курса, заплутал несчастный... И вот оказывается, трудно в это поверить, только колдовство живо, действуя отнюдь не где-то, а в нашей России, где традиционно колдунам отрубали голову или сажали на кол.

Итак, — и пусть ваше высокопреосвященство простит мое долгое вступление, — я перехожу к сути излагаемого мною вопроса.


ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Пономарь Холодов заведовал и ризницей. Иерофей проживал рядом со зданием храма в небольшом помещении, отведенном под клир, где у него имелась своя комната. Холодов, прислуживая в алтаре, одновременно являлся и ризничным.

В Рождественский сочельник, накануне богослужения, проходя мимо ризницы, в приоткрытую дверь я увидел лежащее на полу большое напрестольное евангелие. На священной книге торжествующе стоял сапог.

Экземпляр является вкладом в приход благодетеля Агуреева, она снабжена богатой серебряной ризой и украшена неофитами. Смутившись, и не находя объяснения увиденному, я посчитал, что евангелие упало с полки, а сапог, стоявший внизу, от сотрясения пола наскочил на лицевую сторону. Никакого иного предположения у меня не нашлось. Однако, осмотревшись, обратил я внимание на то, что пара сапога отсутствует. Это показалось мне странным.

Приближалось время богослужения, и я проследовал в храм, намереваясь скорее приступить к проповеди перед исповедью.

Во время речи своей, я садился на стул, и, боясь прослыть ханжой, предлагал прихожанам присесть. Передо мною стоял небольшой столик, накрытый вышитой крестами церковной материей. На столик я клал евангелие, выпущенное в свет на русском языке, стараясь объяснить группе прихожан некоторые затруднительные места.

Вдруг появилась муха. Большая жирная тварь, как удивительно — зимой! — она летала вокруг меня и явно норовила помешать мне перелистывать страницы священного писания.

Я подождал чуть и, покрыв подлюгу покрывалом, убил ее.

Услышав шум, к столу подскочил пономарь Иерофей Холодов и мне пришлось с омерзением препоручить отнести ему труп ожившего насекомого прямиком в мусорное ведро, находившееся в пономарке. Сконфузившись случившимся, поспешил я закончить объяснение текста и проследовал в святой алтарь.

Далее владыка, я перейду к страшным для священника описаниям, возможно, вы, как архипастырь и не осудите меня, предающего Иерофея Холодова отнюдь не грязной клевете, а серьезному обвинению в поругании богослужения Восточной Кафолической Церкви.

Войдя в алтарь, я обратил внимание на стоящее особь блюдо для соборования. На нем лежала та самая, — невесть откуда взявшаяся, мешавшая мне проповедовать слово Божие, — смрадная ничтожница, со сломанными крыльями.

Я пропускаю эмоции, только поверьте, ваше высокопреосвященство, ведь состояние моего духа, исполненное праведного гнева от лицезрения сей надменной пакости, несомненно, ставшей орудием дьявола, трудно описать. Я незамедлительно спросил Иерофея, — до моего прихода в одиночестве находившегося в алтаре, — что делает убиенное мною насекомое на блюде, от которого проистекают верным чудеса исцелений? Иерофей невинно заметил, будто муху он положил в мусорное ведро, как ему мною повелено.

Внутри у меня все колыхалось. Я чуть не заплакал от обиды... В то же время мне пришла мысль: "Неужели бесы стали виной сим двум случаям, намеренно путая, и вводя смущение в богомолье под великий праздник?" Неосмотрительно поверив в невиновность Иерофея, я все-таки устроил ему проверку.

Вам должно быть известно, высокопреосвященнейший владыка, что жизнь моя до обращения в христианство была исполнена зол и мракобесия. Не веря в колдовство, я знал о существовании бесов и от своего опыта, поскольку часто преследовался злой силой после обращения ко Христу. Желая предотвратить козни лукавого, я сделался изрядным молитвенником. И теперь решил воспользоваться духовным талантом, дабы проверить Иерофея: не является ли алтарник скрытым врагом христиан, таким о коих ходят ужасные слухи, вот де они внедряются в приходы для разрушения Церкви изнутри. Владыка, я разумею тех, кои именуют себя "знающими", то есть колдунами.

Не зная у кого спросить совета, ваше высокопреосвященство, я отважился на смелый эксперимент.


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.

Холодов долго медлил и не зажигал лампады на семисвечнике. Я же, будучи уверен, что он непременно сделает это, помолился, дабы всякий колдун не смог приблизиться к семисвечнику. Сорок минут я просидел в напряженном ожидании действий Иерофея, положенных ему настоятелем Варваринской церкви, только Холодов так и не приступил к своим обязанностям. Пока я сидел и ждал, что он станет делать, Иерофей стоял неподвижно в арочном проеме, за которым располагалась пономарка.

Увидев, что я взял свечу, намереваясь приступить к возжиганию лампад, Холодов услужливо бросился ко мне, ища в прямом смысле выхватить святое дело у меня из рук, чтобы самому зажечь семисвечник. В негодовании, я заметил Иерофею, впрямь он имел сорок минут, и все же не приступил к своим обязанностям в алтаре, и даже в присутствии священника не удосужился проявить подобающее святыне усердие.

Холодов оделся и выбежал на улицу. Я устремился за ним и крикнул ему: "Куда ты бежишь?" Иерофей Холодов засмеялся: "Колядовать!"

И так явилось мне, скромному труженику на ниве Божией, яркое подтверждение причастности Холодова к черному и проклятому ремеслу! Однако я понимал, что для других, тех кому я пожелаю доказать его отступление от православной веры, моего прозрения недостаточно.

Я бросился вдогонку за Иерофеем, надеясь увидеть еще нечто, свидетельствующее против него. И Господь удостоил меня познать всю глубину греховного падения Холодова!

Недалеко от храма протекала река. Смеркалось. На берегу стоял одетый в косматую, вывернутую наизнанку, медвежью шубу, Холодов. Я сразу узнал его. Издалека Иерофей напомнил мне мохнатое чудище, душившее меня при выходе из синагоги, в детстве.

Приблизившись к нему, увидел я, как танцующий Иерофей поставил косу на некогда ему мною подаренный экземпляр псалтири, лежащий теперь в желтой траве, сухо торчащей из-подо льда речки.

Я резко закричал на Холодова: "Как ты смеешь?" Холодов обернулся ко мне, глаза его было не узнать от алчности. Волнуясь, он сказал мне: "А разве ты не покумишься с нами, жид?" "С кем это?" — всколыхнулся я. "Мы проводим обряды для получения силы... Нас восемь человек. Среди нас есть священник. Присоединяйся к нам. Ты будешь богатым, еврей!" "Ни за что, я не отступлю от Бога моего!" — промолвил я. "Тогда ступай, и молчи о том, что сейчас видел. Про муху на блюде для соборования и виденный тобою сапог на евангелии — забудь. Так подобает встретить мне день рождества вашего распятого царя!"

С этими словами Холодов начал снова припадочно танцевать, не выпуская косу из рук. Раскачиваясь, несчастный богоотступник, устами полными слюней, отчего-то картаво запел, пугливо прислушиваясь к порывам ветра: "Диабло, дьявол, помоги! Я продался тебе, не погуби!"

Во всяком живом случае не желая созерцать хулу и гнусную мерзость, я и ныне не выдержал. Сплюнув на дьявольские кумления, я истово перекрестился, и потянулся, чтобы взять псалтырь. И все же Холодов помешал мне!!! Иерофей поднял косу и упрямо зыркнув на меня возликовал: "Изрублю!"

Приближалась полночь. Я поспешил покинуть колдуна-колядника, решив тотчас уйти, опасаясь за свою жизнь.


Внизу письма стояла подпись:

"Священник Варваринской церкви города Тамбова, иерей И. Зайкин."


Прочитав письмо иерея Зайкина, Тамбовский владыка в изнеможении прилег на стоящий подле его стола красивый топчан. Сумарокову приснился благостный мирный сон, — в белых с золотом тонах, — в котором отец Иоанн, войдя в кабинет к владыке, описал подробности своего убийства, совершенного негодяем Иерофеем Холодовым. Страдалец указал епископу на кровоточащий рубец, нанесенный отступником, с сатанинскою ненавистью рассекшего, в зимнюю рождественскую ночь, его полную христианской веры, мужественную грудь.


ЭПИЛОГ.

Тело Зайкина обнаружили быстро. Уже к утру Александру Сумарокову донесли, что жандармы задержали Холодова, видевшего последним зверски убитого священника, и Иерофей, оказавшийся трусом с жалкой душонкой, тут же сознался в совершенном им преступлении. После его признательных показаний, в комнату допросов степенно влетела разившая трупными миазмами, откормленная не иначе как в Аду, жужжащая грозно, и угрожающая сверкающими тенями, сизая королева-муха. Деловито проведя осмотр, облетев трижды кругом усевшегося на стул изумленного Холодова, орудие возмездия замерло напротив тщедушного сатаниста, и... посеявши ужас, стремглав врезалось ему в сердце. Холодов испуганно захрипел и, скорбно изогнувшись, покинул земную юдоль. Помещение защелкало, затрещало, моментально наполнившись серною вонью.

Со зловещим скрипом приоткрылась дверь. Сердца фараонов стучали, в волнении исходя тревогой, предчувствуя величие горького мига апофеоза.

— Ламберт Козлодоев! Губернский врач... — представился на ходу, смурно вбежавший в допросную, запорошенный вьюгами, с саквояжем в руках, только что прибывший костлявый доктор. — С Москвы-с! — и, кивнув собравшимся, спешно констатировал внезапную смерть богоотступника.

Сыскные агенты заметно паниковали, недоуменно округливши очи, дерзко таращась на пришедшего... Очень хотелось им узнать, где служит врачебный инспектор, в какой больнице...

Пока все пребывали в растерянности от тягостного впечатления, вдруг засуетился, подчеркивая выслугу лет перед уголовкой, седой жандарм. Служивый Гаврилов, гордый, бывалый шемяка, — заметный казацкими отвислыми усищами, с рыжими кончиками, немаложды промокнутыми в густое харчо, — заказнившийся виною случившегося, растерянно забормотал:

— Одна минута изменила всё! Ваши благородия, обратите внимание на тот факт, что весь день дул порывистый ветер, а со смертию беззаконника сразу прекратился.

— Дивны дела! — задумчиво произнес Козлодоев. Любезно взглянув на жандармов, бойко приподнял он с головы синий шерстяной котелок с загнутыми краями, поправил лайковые серые перчатки, старинные, с вышитыми золотым узором манжетами, и расторопно направился к выходу.

Никто не вызывал медицину для освидетельствования... Почему так скоро, безо всякого приглашения, незаметно пройдя мимо полицейских стражников, явился московский врач к умершему, сыщики, как не старались, да не смогли выяснить. На чем он приехал?! Ведь следов саней у подъезда сыскного отделения также не сумели  обнаружить... Говорили же впоследствии, наверняка к Холодову, под видом доктора Козлодоева, приходил дьявол, принять иудину душу.



М.Донской


СЛОВНИК.

Шемяка — злой судья, скорый на расправу.
Юдоль — жизнь, с ее заботами и печалями.
Немаложды — не мало раз.
Выкрест — перешедший в христианство из другой религии.
Фараоны — чины полиции.
Губернский врач — должность, учрежденная в Московской губернии, действовавшая до 1894 года.
Пономарка — служебное помещение в алтаре.
Пономарь — помощник священника.
Просвирница — выпекательница просфор, просвирок; просфорница.
Канделябр — настольный подсвечник в гостинной или столовой.
Коса на псалтири — сатанинский обряд.
Покумиться — стать колдуном, войти в секту, которой члены называют друг друга кумовьями.
Евангельский Брак — христианское спасение, символом которого принимается брачная, незапятнанная одежда.
Небесный Жених — Христос.
Кафолическая — вселенская, православная.