Глава 1. Москвичка и картошка

Мокрая картошка лежала в алюминиевом ведре и поблёскивала в мутной воде. На кухне пахло подгоревшей кашей, сыростью и чем-то кислым, давно въевшимся в стены.

Кирюша сидела на табуретке рядом с Валеркой и держала нож так, будто ей выдали не кухонный инвентарь, а оружие.

— Ты её чистить будешь или гипнотизировать? — спросил Валерка.

— Очень смешно.

Картофелина выскользнула из пальцев, плюхнулась обратно в ведро и забрызгала ей белые штаны.

Валерка хмыкнул.

— Всё. Картошка победила москвичку.

— Сам ты картошка.

— Я-то чищеная.

Он работал быстро: раз — кожура ленточкой, два — глазок, три — картофелина уже голая и жёлтая. Кирюша покосилась на его руки и насупилась.

— Ты где этому научился?

— В жизни, — важно сказал Валерка. — У нас дома хочешь есть — не выпендривайся.

Заведующая столовой — полная женщина с красным лицом и тугим пучком — подошла ближе. Она полминуты молча смотрела на Кирюшину картофелину, потом ткнула в неё пальцем.

— А глазки?

Кирюша моргнула.

— Чьи?

Валерка прыснул.

— Картошкины. У неё тоже душа есть.

— Эй ты, языком меньше работай, — сказала заведующая. — Глазки вырезать надо. Вот эти чёрные точки. Поняла?

— Поняла, — тихо сказала Кирюша.

Она попыталась вырезать глазок. Нож ушёл слишком глубоко, и вместе с глазком от картофелины отвалилась едва ли не половина.

Валерка вытянул шею.

— Щедро. Прям по-московски.

Кирюша сжала губы.

— Зато наверняка.

— Ага. Ещё пару раз — и чистить будет нечего.

Он забрал у неё картофелину, показал движение — короткое, ловкое, без хвастовства. Потом вернул.

— Вот так. Не пили её. Подцепляй.

Кирюша попробовала снова. На этот раз глазок вылетел почти как надо.

— Во, — сказал Валерка. — Уже лучше.

— Отстань.

Но уголок рта у неё дрогнул.

Заведующая кивнула на ведро.

— Закончите — пол вымоете.

Кирюша подняла голову.

— Мы?

— А кто? Пушкин?

Валерка тут же оживился:

— Пушкин занят. У него прополка моркови.

— Что ты сказал? — нахмурилась заведующая.

— Молчу.

Он, конечно, не молчал. Просто теперь говорил тише.

Когда с картошкой покончили, Валерка притащил ведро воды. Кирюша бросила туда тряпку, подождала, пока та намокнет, вытащила и, не отжимая, накинула на швабру. С тряпки тут же потекло на пол.

Заведующая всплеснула руками.

— Кто ж так моет?

Кирюша замерла.

— А что опять?

— Отжимать надо.

— Зачем? Всё равно пол мокрый будет.

Валерка согнулся от смеха.

— Логика железная.

— Кто тряпку плохо отжимает, — строго сказала заведующая, — у того муж пьяницей будет.

Кирюша вскинула голову.

— Не будет.

— Почему это?

— Потому что я замуж не собираюсь.

— Посмотрим лет через пять.

— И через десять не собираюсь.

Валерка перестал смеяться. Посмотрел на неё уже без смешка, будто она сказала что-то не смешное, а важное.

— А полы кто мыть будет?

— Мужчины, — сказала Кирюша и отжала тряпку так яростно, что вода брызнула Валерке на кеды.

— Эй!

— Сам спросил.

— У вас дома правда мужики полы моют?

— Правда.

— И картошку чистят?

— Ромка чистит.

Валерка помолчал.

— Это который брат?

— Да. И что теперь?

— Ничего, — сказал он. — Повезло тебе.

Кирюша хотела ответить что-нибудь бодрое, колкое, своё обычное, но не придумала. Только снова опустила тряпку в ведро.

Валерка взял вторую швабру.

— Ладно, командуй. Раз у вас там мужчины по полам специалисты.

— Сначала отожми.

— Есть, начальник.

Он вытянулся почти по-военному, но тряпку всё-таки отжал.

Кирюша фыркнула.

— Валерка, ты невозможный.

— Зато полезный.

Они домывали уже тише. Вода в ведре посерела, от пола потянуло мокрой тряпкой, и Кирюша вдруг поймала себя на том, что Валеркино «начальник» ей даже приятно. Глупо, конечно.

Заведующая прошла мимо, остановилась и придирчиво посмотрела на мокрые полосы.

— Ну вот. Можете, когда не умничаете.

— Это она командовала, — сказал Валерка. — У них в Москве так принято.

— А он подчинялся, — сказала Кирюша.

Заведующая фыркнула и ушла к плитам.

Валерка подтолкнул ведро носком к выходу.

— Пойдём? А то сейчас ещё кастрюли вспомнят.

Кирюша посмотрела на свои забрызганные штаны, на красные от воды пальцы и на ровные мокрые полосы на полу.

— Пойдём, полезный.

Валерка расплылся в улыбке, но тут же сделал серьёзное лицо.

— Слышь, москвичка.

— Что?

— Картошку ты всё равно режешь как диверсант.

Кирюша подняла швабру как копьё.

— Беги.

Он рванул к двери, и она впервые за весь день засмеялась по-настоящему — громко, не вовремя, посреди прокисшей столовой, где пахло подгоревшей кашей, мокрым полом и очищенной картошкой.