Глава 17 Расплата

 
  17 глава. Расплата

 Ангелина, а также уложенные ею в постели дети, центральная комната в квартире, дом № 43 на заснеженной Таврической улице, блокадный город — всё удалялось и удалялось, превращаясь в маленькие живые блики в тёмных зрачках Властителя Возмездия. Взгляд Рыцаря был сосредоточен, а лицо сурово. Он тяжело вздохнул.
— Множество детей из детского дома умерло от голода, заведующую убили... Друзья, что вы думаете по этому поводу? — обратился он к Властителю Света и стоявшей рядом свите.
Сияние от горящих свечей озарило худощавое лицо Хроноса:
— Если бы власти города не пожадничали и отдали спрятанные под землёй продукты, то многие дети остались бы живы! Определённо, вина ответственных за это просматривается достаточно отчётливо!
Мерцающий свет выхватил лицо Вихря.
— Очевидно, что дети, перешагнувшие порог жизни, захотят получить ответ на вопрос: «Почему мы умерли?» Будет правильно, если имеющие к этому отношение души станут лично оправдываться перед ними! — произнёс он.
— А что думает Властитель Света? — спросил Властитель Возмездия.
Световые блики осветили лицо Рыцаря со светящимся крестом на груди.
— Основные виновники преждевременной смерти детей, как и множества других жителей данного города, находятся в ином месте и даже в иных странах, а именно в Германии, Англии, США! — ответил он.
— Придёт время, наказание дотянется и до них! — продолжил Властитель Возмездия. — А сейчас, Вихрь, Смерть и Хронос, подумайте, что можно сделать в данном, конкретном случае? — подведя итог, попросил Рыцарь с железной подковой на груди.
Первый секретарь обкома и горкома ВКП(б) Ленинграда находился в своём рабочем кабинете в Смольном. Он проводил очередное совещание с ответственными должностными лицами по текущим вопросам обороны города, снабжения его электричеством, боеприпасами, продовольствием, рассматривая возможности эвакуации гражданского населения и детей. В конце совещания он попросил Хвата Провертова задержаться в кабинете. Когда кабинет опустел, первый секретарь обратился к своему подчинённому:
— В связи с началом регулярного снабжения города по зимней дороге через Ладогу необходимость использования продуктов из подземного склада Смольного отпадает. Мы не знаем, сколько продлится блокада и как будет развиваться ситуация дальше, поэтому считаю, что сейчас можно законсервировать наш подземный склад. Пусть он останется неприкосновенным страховочным запасом Смольного на случай непредвиденных обстоятельств войны.
— Я вас понял. Склад будет законсервирован в ближайшее время! — пообещал начальник снабжения и вышел из кабинета.
Первый секретарь поднялся из-за стола, подошёл к бюро и достал из него почти опустошённую бутылку коньяка. Налив оставшийся напиток в бокал, он вернулся к столу, поднял телефонную трубку.
— Принесите из буфета новую бутылку, — распорядился он помощнику, находившемуся в приёмной.
Помощник положил трубку и многозначительно взглянул на секретаря, тоже ожидавшего в приёмной.
— Хозяин желает ещё янтарного, — пояснил он. — Кстати, говорят, в буфете появилась новенькая подавальщица… — добавил он, надеясь, что это скрасит поручение.
Дверь в приёмную приоткрылась, и в помещение вошла миловидная, но бледноватая женщина, одетая в чёрную юбку ниже колен, белую блузку, украшенную кружевным воротничком, поверх которой был надет накрахмаленный фартук. Причёску скрывал изящный чепчик буфетчицы. На ногах красовались чёрные туфли на среднем каблуке. В руках она держала поднос с бутылкой коньяка и четырьмя хрустальными рюмками.
— Меня прислали исполнить распоряжение начальства, — представилась вошедшая женщина.
— Вы и есть новенькая? — уточнил находившийся в приёмной, одетый в военную форму мужчина.
— Да, буквально только что приступила к работе! — подтвердила она.
Военный позвонил в буфет и убедился, что из буфета действительно послали подавальщицу с коньяком.
— Проходите, вас ждут, — процедил сквозь зубы мужчина, указывая на кабинет.
Когда буфетчица скрылась за дверью, он с удовлетворением заметил:
— Прекрасно, что не пришлось самому идти в буфет!
— Что-то она бледненькая, и глаза у неё странные, словно стеклянные, — прокомментировал секретарь внешность новенькой.
— На вкус и цвет товарищей нет! Дамы разные важны, дамы всякому нужны! — шутливым тоном ответил мужчина в военной форме.
Женщина с подносом вошла в кабинет первого секретаря, и хозяин кабинета попросил её поставить бутылку на бюро.
— Вам налить? — поинтересовалась вошедшая.
— Можете налить, — разрешил хозяин кабинета, продолжая что-то писать за столом.
Женщина наполнила рюмку янтарным напитком. Убедившись, что мужчина этого не видит, она опустила в неё зажатую в ладони малюсенькую каракатицу. Оказавшись в рюмке, каракатица сделалась совершенно прозрачной и невидимой. Дама поднесла напиток хозяину кабинета. Когда он осушил рюмку, она грациозно опустилась к нему на колени.
— Что вы делаете? — спросил мужчина, заинтригованный её смелостью.
— Я смертельно заигрываю с вашим сердцем, — игриво ответила женщина и прикоснулась ладонью к его груди, в области сердца. 
Не прошло и минуты, как хозяин кабинета почувствовал себя дурно. Он попросил даму удалиться, отложив её ласки на более подходящее время. У первого секретаря случился инфаркт…
— Дело сделано! — доложила Смерть Властителю Возмездия о проделанной работе.
— И каковы результаты? — обратившись к Хроносу, спросил Рыцарь.
Тот открыл папку, поворошил лежащие в ней бумаги и извлёк пожелтевшую от времени газетную вырезку послевоенных лет.
— Я навёл справки и выяснил, — произнёс Хронос, пробежав глазами заметку. — Жаднов Андрей Приземыч покинул этот мир в августе 1948 года, как здесь написано, от очередного инфаркта. К тому же, он страдал от множества сопутствующих недугов: гипертонии, атеросклероза, диабета, астмы. Таната работала с гарантией.
— Полагаю, этих заболеваний можно было избежать, если бы их обладатель недельки три-четыре посидел на той же «диете», что и остальные жители блокадного города, — предположил Властитель Возмездия.
— Могущественный Рыцарь, нельзя ли меня отправить к нормальным людям, ну хотя бы на фронт?! — воскликнул Вихрь.
— Не переживай, такая возможность у тебя будет, — обнадёжил Властитель Возмездия.
Вихрь, готовый к новым заданиям, водрузил на голову фуражку с синим верхом и малиновым околышем, точно такую же, как и у сотрудников НКВД.
 В блокадном Ленинграде объявили очередную воздушную тревогу. В разных концах города вспыхнули узкие световые линии прожекторов. Рассекая ночное небо, они настойчиво рыскали по чёрному куполу в поисках вражеских самолётов. Заухали далёкие разрывы бомб, в ответ захлопали зенитные орудия — блокадный город защищался...
Начальник охраны Карл Жалов и его помощник лейтенант Фёдор Лотов зашли к начальнику снабжения Хвату Провертову, который уже собирался в бомбоубежище. Начальник охраны коротким рукопожатием поздоровался с начальником снабжения и по-приятельски обратился к нему:
— Послушай, Хват, я предлагаю, пока идёт авианалёт, спуститься не в бомбоубежище, а в тихое укромное местечко, где не будет посторонних, и там переждать бомбёжку со стаканчиком чего-то согревающего, — предложил Карл Жалов интригующим голосом. 
— Заманчиво, — согласился Хват.
Два начальника, помощник и лейтенант Фёдор Лотов, призванный обеспечить охрану «мероприятия», двинулись вглубь тайных подземных ходов Смольного. Спустившись в подвал, группа оказалась в подземелье. Начальник охраны, хорошо знакомый с галереями подземных ходов, зажёг специально хранящиеся здесь керосиновые лампы и подвёл всех к массивной железной двери, запертой на амбарный замок. Начальник охраны приказал лейтенанту Фёдору Лотову отпереть дверь и остаться снаружи. Остальные скрылись за тяжёлой металлической перегородкой. Внутри их ждал небольшой столик и табуретки, что говорило о неоднократном пребывании здесь. Помощник начальника охраны разложил на столе взятые с собой водку и кое-какую закуску.
— Здесь совершенно не слышны взрывы и канонада, — прислушавшись к отсутствию звуков, заметил Хват Провертов.
— Как в могиле, — усмехнулся Карл Жалов.
Начальник охраны разлил по стаканам водку и произнёс тост:
— Чтобы всё это, — он махнул рукой над головой, — скорее закончилось!
Лейтенант Фёдор Лотов стоял на посту у массивной железной двери, тускло освещённой керосиновой лампой. Мерцающий желтоватый свет выхватывал его фигуру из полумрака, а мысли текли привычным руслом военной жизни: «Вот он стоит здесь, снаружи, а они, начальники, находятся там, за дверью, и могут позволить себе конкретные радости. Впрочем, хорошо, что не пришлось стоять где-то под бомбами…» Удовлетворённый этой мыслью, Фёдор прислонился к дверному косяку и закрыл глаза.
В подземных переходах раздался цокот приближающихся шагов. Фёдор открыл глаза и прислушался. Из темноты показался военный в форме сотрудника НКВД. Плотный, розовощёкий мужчина с густыми курчавыми волосами держал зажжённую керосиновую лампу, свет которой освещал его офицерскую фуражку с синим околышем. Подойдя к Фёдору, офицер поднёс лампу к его лицу.
— Как далеко вы забрались! Насилу отыскал! — произнёс он, прищурившись. — Любезный, вы здесь прохлаждаетесь, а наверху вас жена ищет. Все уши прожужжала: «Найдите моего Фёдора, найдите его!» Она настойчивая! Не женщина, а бой-баба! Ей бы в атаку ходить!
— А что она хочет? Зачем пришла? — уточнил Фёдор.
— Говорит, дело срочное, а что конкретно — не объясняет. Сходил бы ты, голубчик, и узнал! Вдруг что-то серьёзное? — убеждал сотрудник НКВД. — Она ждёт вас у площади Пролетарской диктатуры, возле правой колоннады. Вот записка от неё, — офицер протянул Фёдору свёрнутую бумажку. — Просила вам передать.
— Я не могу оставить пост! Если что-то случится, меня расстреляют!
— Что может случиться? Авианалёт ещё не скоро закончится. Заприте отдыхающих на замок, и одна нога — здесь, а другая — там! Если возникнут вопросы, я всё объясню, — потребовал сотрудник НКВД.
— А как вас зовут? — спросил Фёдор.
— Вихрь, — ответил офицер НКВД.
— Необычное имя, — с некоторым удивлением прокомментировал Фёдор.
Вихрь приложил руку к козырьку, развернулся и скрылся за поворотом подвального коридора. Фёдор открыл глаза. «Я задремал, что ли? — подумал он. — Нет, не может быть! Офицер только что был здесь и сообщил о приходе жены» Фёдор посмотрел на зажатую в руке записку. «Хорошо бы сбегать и узнать, что у неё произошло? — подумал он и помялся с ноги на ногу. — В самом деле, что может случиться, если я отлучусь на несколько минут?» — решил постовой. Он запер тяжёлую дверь на замок, сунул ключ в карман и быстро, почти бегом, поспешил к выходу. Выйдя из подземелья, он миновал подвалы и, выскочив на морозный воздух, бросился через Смольный садик к правой колоннаде. Разгорячённый бегом, Фёдор не заметил стоявших в стороне Вихря и Хроноса.
— А с ним что будем делать? — спросил Хронос, указав на пробегающую мимо фигуру лейтенанта Фёдора Лотова. — Он-то здесь ни при чём!..
— Может, отправить его лет на десять вперёд? — предложил Вихрь.
— Ладно, — согласился Хронос.
Послышался нарастающий свист, земля содрогнулась, и оглушительный взрыв вместе с подхваченным снегом взметнулся вверх. Взрывная волна отбросила Фёдора в сторону. Он упал навзничь, широко раскинув руки. Через полчаса санитары увезли его в госпиталь с диагнозом: контузия и потеря памяти...
Хронос остановил проектор и начал вынимать только что просмотренную киноленту. Любаша повернулась к нему и спросила:
— Что же было дальше с этим лейтенантом, Фёдором Лотовым?
— С контузией, которую он получил, война для него закончилась, — Хронос посмотрел на просвет новую киноленту. — Он долго лечился и благополучно дожил до Победы, но совершенно забыл всё, что с ним произошло в тот злополучный день. Спустя десять лет, проезжая на трамвае по Охтинскому мосту, Фёдор Лотов увидел через окно купол Смольного и неожиданно всё вспомнил. Он вспомнил и блокаду, и то, что оставил в подземелье запертых людей. Долго мучился этой мыслью, но жена отговорила его заявлять об этом инциденте. Шёл 1952 год — время непростое, сами понимаете. Не хотелось, вернувшись к жизни, выпасть из неё лет на десять в лагеря.
— А что сталось с запертыми в подземелье начальниками? Их нашли? — уточнила Любаша.
— Та часть подземелья, где они решили приятно провести время, превратилась в их могилу. Они стреляли, затем долго кричали, но всё безрезультатно. Через несколько дней двое сговорились и… закусили третьим… Насколько я знаю, до самого недавнего времени их тела оставались там.