Глава 23 Рождение Ярослава

 
 
23 глава. Рождение Ярослава

 Мать Ярослава, Антонина, была одной из восьми детей Евдокии и Ивана Черёмухиных, живших в деревне Напалково, в Нижегородской области. Евдокия Васильевна сумела уберечь в голодные военные годы всех своих детей — шесть дочерей и двоих сыновей, — пока её муж, Иван Иванович, находился на войне. После её окончания он вернулся в родную деревню живым и здоровым и, как он сам говорил, исключительно благодаря своей исполнительности и смекалке. Антонина была типичным ребёнком войны. Ей исполнилось восемь лет, когда в июле 1941 года загремели первые залпы начавшейся Отечественной войны.
Иван Черёмухин, отец Антонины, был высоким, подтянутым мужчиной с большими синими глазами и кудрявыми, как у барашка, чернявыми вихрами. Будучи исконно русским человеком, он всю жизнь прожил в деревне и не утратил связи с верой и традициями своих предков. Однажды, ещё до войны, в один из погожих дней, Иван взял икону Николая Чудотворца и отправился в чистое поле. Там, преклонив колени, он начал молиться: «Господи, даю Тебе зарок: я не буду ломать, рубить и есть рябину! Взамен прошу Тебя, пусть все в моей семье будут живы и здоровы, и сделай так, чтобы я ушёл из этой жизни первым!» Закончив молитву, Иван перекрестился. Где-то вдалеке прогремел гром, и серебристые капли дождя заблестели в воздухе. Иван поднялся и пошёл домой. Вскоре небо прояснилось.
Можно по-разному относиться к подобным явлениям, но дед Ярослава действительно верил, что именно в результате этого моления его жена, восемь детей и семнадцать родившихся впоследствии внуков и внучек остались живы, и никто из них не умер. А сам Иван Иванович прожил до глубокой старости и ушёл в мир иной в восемьдесят четыре года. В их деревне, где проживали Иван с Евдокией, дожившей до девяноста двух лет, подобных примеров полного выживания рода не было. У большинства жителей деревни, имевших гораздо меньшее потомство, случались различные «жизненные неурядицы», которые существенно сокращали численность их родных.
Деревенские считали деда Ивана не совсем обычным, а некоторые приписывали ему, впрочем, совершенно незаслуженно, свойства местного колдуна. Сам дед относился к этим слухам с иронией, но порой своими шутками невольно их подкреплял. Однажды на подъёме в горку, напротив его дома, заглохла грузовая машина. Водитель долго возился с мотором, но никак не мог его завести. Дед в шутку возьми и скажи: «Вот сейчас обойду вокруг твоей машины три раза — она и заведётся!» Как сказал, так и получилось, хотя, возможно, никакой мистики в данной ситуации и не было, но слух по деревне зашелестел от двора к двору, словно сухая листва.
Без сомнения, Иван не был колдуном. Скорее, он и его род жили под невидимым божественным крылом. Дочь Ивана Ивановича, Антонина, будучи молодой девчонкой и проживая с родителями в деревне, после войны работала в различных заготовительных организациях: сначала в «Заготскот», а затем в «Заготзерно». В «Заготскот» она неоднократно сопровождала стада свиней и телят, которых гнали, часто своим ходом, на забой в город Горький (в 1990 году обратно переименованный в Нижний Новгород). С ранних лет Тоня вкусила все прелести нелёгкой деревенской жизни и,  поддавшись капризу своенравной Судьбы, решила навсегда покинуть деревню, чтобы попытать счастья в большом городе.
В послевоенной стране постепенно оживала промышленность, и многим городским предприятиям не хватало рабочих рук. Специальные вербовщики ездили по стране, набирая людей для работы на возрождающихся заводах. Именно по такой путёвке, которую, как казалось, вручила ей сама Судьба, Антонина и решила уехать в Ленинград. Там она планировала устроиться на Прядильно-ниточный комбинат имени Сергея Мироновича Кирова, чьи корпуса располагались недалеко от Охтинского моста, вдоль улицы Красного Текстильщика.
В резиновых сапогах, простеньком пальтишке, с небольшим чемоданчиком в руках, Тоня шла по раскисшей осенней дороге. Она поднималась из огромной ложбины, на склонах которой и раскинулась покидаемая ею деревенька Напалково. Неугомонная и невидимая Судьба вела её к началу новой жизни. Внезапно её догнал деревенский парень. Он примчался, стоя во весь рост на телеге, запряжённой разгорячённой от галопа лошадью.
— Тоня! Не уезжай! Я женюсь на тебе! Оставайся! — умолял он.
Хотя парень и нравился Антонине, но жить в деревне она не хотела и поэтому не изменила своего решения, не оставшись с ним. Приехав в Ленинград, Антонина устроилась на Прядильно-ниточный комбинат, освоив специальность тростильщицы. Она трудилась у внушительной тростильной машины, которая скручивала несколько тонких нитей в единую. Этот процесс и назывался трощением. Антонина ходила вдоль гудящей машины, увешанной дрожащими и двигающимися нитями, соединяя их концы после заправки початков с отдельными нитями и снимая наполненные бабины с уже трощёной ниткой. Сначала она устроилась, снимая угол за ширмой у хозяйки комнаты, а позже переехала в маленькую отдельную комнатку. Было непросто, но Тоня постепенно обживалась в большом городе. Однажды вечером Тоня решила погадать. Перед сном она сложила под подушкой колодец из четырёх спичек и произнесла необходимые для данного случая слова: «Суженый, ряженый, приходи к моему колодцу воды напиться!» Озвучив данный заговор, девушка постаралась уснуть. И в самом деле, во сне Антонина узнала, что её будущего избранника будут звать Алексеем.
Временная трёхлетняя прописка, позволявшая Антонине жить и работать в городе, подходила к концу, и ей нужно было что-то решать. Хозяйка комнаты, немолодая опытная женщина, неуловимо напоминавшая вездесущую Судьбу, захотела помочь скромной, аккуратной и трудолюбивой девушке. Она решила познакомить её с одним молодым человеком из хорошо знакомой ей семьи.
— Тонюшка, — обратилась хозяйка к своей жиличке, — обязательно приходи ко мне на праздничный обед седьмого ноября. Я приглашу молодого человека, его зовут Алексей. Он уже отслужил в армии и работает электриком на небольшом заводе. Кто знает, может, у вас что-то и получится!
 В назначенный день Антонина пришла на обед и познакомилась с Алексеем Михайловым — невысоким, улыбчивым голубоглазым молодым человеком. Ангел тоже заглянул на этот праздник, чтобы убедиться, что всё идёт по плану. Когда Алексей после знакомства с Антониной начал присматриваться к ней повнимательнее, шепнул ему на ушко:
— Не сомневайся, это твоя женщина!
Хотя Алексей и не произвёл ошеломляющего впечатления на Антонину, она стала с ним встречаться. Учитывая своё непростое положение с истекающей пропиской, она вскоре согласилась выйти за него замуж. После свадьбы молодожёны обосновались в бараке, прямо на территории завода, где работал Алексей. Антонина взяла фамилию мужа — Михайлова. Вскоре она забеременела и родила первенца Николая, старшего брата Ярослава. Через два с половиной года Антонина снова ждала ребёнка. В положенный срок, а это был апрель 1960 года, подошло время рожать. Антонина постирала бельё в прачечной и, возвращаясь в барак с оцинкованным тазиком в руках, почувствовала, что начались родовые схватки. Вызвали скорую помощь, и роженицу увезли в роддом.
Роды проходили тяжело. Схватки продолжались почти сутки, и, кроме того, ночью в роддом проникли Толстомордый и Рыжий себы во главе с Роком.
— Наша задача — не допустить рождение будущего помощника Любви, художника Небесного Рыцаря, а это значит одно: убить Антонину во время родов! — Рок чётко обозначил цель их появления в данном месте.
Акушеры работали из рук вон плохо. К утру состояние Антонины, ещё не родившей, резко ухудшилось. Она до обморочного состояния изнывала от непрекращающейся боли.
— Ещё немного, и она умрёт, — покуривая папиросу, сообщил один акушер другому.
— Помогите мне! — простонала Антонина.
— Что тебе надо? Терпи! Ты не одна, и мы не обязаны возиться только с тобой! — со злостью произнёс акушер. — Пойдём выпьем спиртика, — предложил он своему коллеге, — а то неизвестно, когда ещё представится такая же возможность.
Акушеры удалились в подсобку, чтобы расслабиться и выпить спирта. Толстомордый и Рыжий себы проследовали за ними. Оставшаяся одна Антонина, не выдержав тяжести страданий, потеряла сознание. К умирающей роженице подошёл Рок. Из подсобки вышли пьяные Толстомордый и Рыжий себы. Сквозь открытую дверь Рок увидел спящих акушеров. Рыжий себ взял влажное от пота запястье Антонины и нащупал едва ощутимый пульс.
— Пульс совсем слабый... Думаю, скоро конец, — сообщил он Року.
— Это нам и надо, — довольно пробурчал Рок.
В родильной палате появилась одетая в чёрную хламиду Смерть. 
— Забирай её! — увидев бледную гостью, приказал Рок.
— У тебя нет права приказывать мне. Я забираю души только по воле Властителя Возмездия. Силы ада, творящие зло, часто подвергают живые существа смерти, но делают это именно они, а не я — Смерть! Я не стану забирать эту женщину, потому что по небесному завету она должна жить! — с холодным спокойствием ответила Смерть, сверкнув белёсым блеском своих глаз.
— Это не тебе решать, — огрызнулся Рок. — Мы и сами справимся с твоей работой! — Рок повернулся к одному из своих помощников. — Передави ей дыхание! — приказал он.
Толстомордый себ не успел выполнить приказание, так как послышалось электрическое потрескивание, и через окно в родильную палату влетели Ангел, Судьба, Вихрь и Хронос. Ангел молниеносно оказался возле Антонины и, взглянув на неё, сообщил своим товарищам:
— Она едва жива! Чуть не опоздали!
— Вы не подойдёте к ней! — оскалившись, прорычал Рок и загородил своим телом подход к Антонине.
Вихрь сделал два шага навстречу противнику.
— Я не буду Вихрем, если, мерзкий Рок, не сверну тебе рог! — воскликнул он и ринулся в бой. Вихрь и Рок, словно два бультерьера, сцепились в жестокой схватке. Себы ринулись на Судьбу и Ангела, но Ангел умело отбивался, защищая и себя, и Судьбу.
— Пока мы здесь бьёмся, Антонина может умереть! — обратившись к Хроносу, сообщила Судьба. — Я прошу тебя, остановись на некоторое время или усни!
— Разве в такой обстановке можно остановиться или уснуть?! — с недоумением  выкрикнул взволнованный Хронос.
— Что же делать? — растерянно спросила Судьба, посмотрев на Смерть.
Смерть открыла дверцу стеклянного шкафа с медикаментами, осмотрела лежащие на полочках колбы, пузырьки, ампулы и взяла пузырёк с прозрачной жидкостью.
— Снотворное! Пусть Хронос выпьет снотворное! — предложила дама с белёсыми глазами. Она протянула пузырёк Хроносу. Тот с опаской посмотрел на предложенное Смертью средство.
— Это всего лишь снотворное! — успокоила его дама с белёсыми глазами.
Хронос откупорил пузырёк и выпил его содержимое. Через мгновение он опустился на стул, обмяк и уснул. Часы в палате остановились, и время жизни для тяжело рожавшей Антонины застыло на месте.
— Нам нужна помощь из преисподней! — выкрикнул Рыжий себ.
— Да! — согласился Рок и стукнул концом чёрной трости об пол.
В центре родильной палаты разверзлась тёмная бездна, и из неё поднялся тёмный поток мертвящей энергии. Себы направили этот поток на Вихря, Ангела и Судьбу, вставших на защиту Антонины. Чёрные энергетические щупальца обволакивали посланников света, лишая их сил.
За окном забрезжил утренний рассвет, и сквозь окна в родильную палату проникли два ярких луча: луч солнечного света и луч Возмездия, посланные Властителем Света и Властителем Возмездия. Вихрь и Ангел направили эти лучи на себов и отразили их адский натиск. Поток тёмной энергии, как густой дым, постепенно растворился и иссяк, и себам, во главе с Роком, так и не добившимся желаемого результата, пришлось убираться восвояси. Вихрь разжал кулак, и его соратники увидели на раскрытой ладони боевой трофей — коричневый обломок рога с головы Рока.
— Хорошо, что мы успели вмешаться! — произнёс Вихрь, вытирая взмокшее лицо.
Справившись с себами и Роком, друзья разбудили Хроноса. Время, застывшее в начале битвы, вновь побежало вперёд. У подвыпившей бригады акушеров суточная дежурная смена подошла к концу, и они проснулись. Наступил пересменок, и новая бригада акушеров приняла всех рожениц на своё попечение. Измученной Антонине вернулось сознание, и она, освещённая первыми солнечными лучами, наконец родила Ярослава, в которого с солнечным лучом влетела яркая частица энергии Властителя Света. Младенец появился головкой вперёд и сразу попал в широкие и тёплые ладони появившегося в родильной палате Небесного Отца.
— Виктория!!! — не сдержавшись, закричал Вихрь.  Родившийся младенец своим прорезавшимся в реальной жизни голоском поддержал шумного Вихря. Услышав прозвучавшую здравицу Вихря, новые акушеры переглянулись, пожали плечами и перерезали младенцу пуповину. Обработав ранку зелёнкой, они унесли ребёнка в процедурную, чтобы обмыть, взвесить, измерить рост и запеленать. Небесные спасители растворились в солнечном утре.
Тем временем в квартире № 9 дома № 43 на Таврической улице Ангелина Викторовна, пережившая блокаду и воспитывавшая детей, готовилась к переезду на новую квартиру. Благодаря стараниям своего покровителя Аристарха Поликарповича, она уже имела на руках необходимый для этого ордер. С переездом ей помогали уже повзрослевшие дети. Вещи упаковывались в узлы и коробки, книги перевязывались верёвками, матрасы скручивались в объёмные рулоны. Уезжая, Ангелина Викторовна в последний раз обвела взглядом комнату, в которой она прожила значительную часть трудного времени. Угловой печки в комнате уже давно не было. Её разобрали, когда в доме восстановили паровое отопление, и необходимость в ней отпала. Картину с изображением зелёного пруда и плывущих по нему уточек Ангелина Викторовна решила оставить и не трогать: эта вещь ей не принадлежала и не представляла какой-либо ценности. В квартире уже находились другие жильцы, заселившиеся в остальные четыре комнаты после окончания войны. 
После трёх лет совместной жизни в заводском бараке Антонина и Алексей Михайловы с рождением детей наконец получили право на жильё. Им предложили осмотреть несколько вариантов, и среди них оказалась освободившаяся центральная комната в квартире № 9 на пятом этаже дома № 43 по Таврической улице. Комната оказалась просторной и светлой с панорамным видом из окон на Таврический дворец и старую водонапорную башню. Антонине она сразу приглянулась. Не избалованная суровой жизнью молодая женщина, недавно приехавшая из деревни и уже дважды ставшая матерью, сразу оценила наличие в квартире ванной комнаты с горячей водой, не везде ещё встречавшейся. Здесь можно было и детей помыть, и бельё постирать. Она без колебаний согласилась на этот предложенный вариант жилья. После тесного и холодного барака коммунальная квартира и наличие соседей  не казались серьёзной проблемой. Здесь можно было жить.