Глава 25 Детство Ярослава

 
 25 глава. Детство Ярослава

Мама Ярослава, Антонина, умела и любила трудиться. Зарплата была скромной, поэтому, чтобы заработать побольше, она приходила на комбинат раньше всех и одной из первых в цехе вставала к своей тростильной машине. Узелок за узелком, ниточка к ниточке — и рождались потоки прочных, скрученных в единое целое ниток. Час за часом, день за днём трудолюбивая и терпеливая Антонина выполняла и перевыполняла производственные задания, год за годом завоёвывая звание «Победитель социалистического соревнования». Она до совершенства отточила приёмы тростильщицы, став передовой работницей.  Фотокорреспондент комбината, по распоряжению руководства, сфотографировал её профессиональные приёмы трощения, и готовые фотографии были размещены на специальном стенде для демонстрации этих приёмов при обучении новых работниц.
В качестве поощрения за хорошую работу в семью Антонины был направлен корреспондент малотиражной газеты комбината «Трибуна Кировца» с заданием написать статью о лучшей работнице и её семье. Тем вечером в комнату, где проживала семья Михайловых, вошла женщина средних лет и представилась корреспондентом малотиражной газеты. Она познакомилась со всеми домочадцами и начала по очереди расспрашивать их о деталях жизни семьи. Один из вопросов журналиста к маленькому Ярославу был такой:
— Кем ты хочешь стать?
— Художником, — ответил пятилетний мальчик.
Через несколько дней в газете «Трибуна Кировца» вышла статья о семье Антонины Михайловой, где упоминалось и желание сына стать художником.
Со временем Антонина стала лучшей работницей не только комбината, но и получила звание «Лучшая тростильщица РСФСР». Ярослав понимал, что его мама признана лучшей в профессии по всей России, и гордился этим. Антонина выступала по Ленинградскому радио, а также была удостоена чести выступить в Таврическом дворце на торжественном заседании, посвящённом столетию со дня рождения Владимира Ильича Ленина. Ярослав хорошо помнил, как вся семья собралась у радиоприёмника, и в назначенное время из динамика послышался родной голос мамы! Это было удивительно и радостно! Антонина говорила и мужу, и детям, что если бы имела достойное образование и вступила в Коммунистическую партию, то смогла бы стать большим человеком. Однако вступать в партию она отказалась, хотя парторг цеха не раз её уговаривал:
— Антонина, вступай в партию, а мы дадим тебе рекомендацию, — агитировал он.
— А что я должна буду делать? — спросила она.
— Да, ничего особенного. Будешь ежемесячно платить членские взносы и посещать собрания, вот и всё, — убеждал парторг.
— И зачем мне такая партия, если в ней нужно лишь платить взносы и ходить на собрания?! Мне есть чем заняться и есть на что потратить свои деньги и время! — отказалась Антонина.
Интересы дома и семьи остались для неё превыше всего. Антонина расставила жизненные приоритеты и сделала свой выбор. Поэтому никакой общественной карьеры не сложилось — да она этого и не хотела, просто оставаясь в числе лучших передовиков комбината.
Однажды, поздним вечером, работая во вторую смену, Антонина от усталости упала в обморок. Другие работницы усадили её на короба около шумных станков, побежали за помощью в медпункт, искали нашатырный спирт... А Антонине казалось, что сидит она на лавочке в цветущем саду. Вокруг посажены яблони и сливы с сильными кронами, окутанными нежными бело-розовыми лепестками, от которых исходил нежный аромат весны. Рядом сидела женщина, похожая на цыганку.
— Где это я? — удивилась Антонина.
— В поселении Жемчужина, — ответила цыганка.
— А чей это сад и яблони?
— Ваши.
— Но у меня нет своего сада!..
— У вас будет и сад, и дом!
— А вы — моя соседка?
— Нет, я — Судьба.
Антонина внимательно посмотрела на собеседницу, вокруг которой теплился ореол света.
— А вы знаете о моей жизни? — тихо спросила Антонина.
— Да. Вы проживёте долгую, достойную жизнь и перейдёте в светлый мир на руках родного и любимого человека в очень пожилом возрасте, и с вашей семьёй будет всё хорошо!
Подул лёгкий, свежий ветер, и бело-розовые лепестки яблонь закружились над Антониной и Судьбой.
— Мне пора! — произнесла Судьба и, улыбнувшись, растворилась вместе с кружащимися цветками яблонь.
Антонина очнулась от резкого запаха нашатырного спирта. Открыв глаза, она увидела склонившуюся над ней медицинскую сестру со смоченным тампоном в руке. Рядом другая работница обмахивала её лицо полотенцем, создавая освежающий поток воздуха.
— Тоня, как ты нас напугала! — воскликнула работница, перестав махать полотенцем.
Медсестра померила давление.
— Вам надо отдохнуть! — пояснила она. — Давайте, я помогу вам встать!
Антонина собралась с силами, встала и пошла собираться домой. Голова гудела, новые мысли теребили душу...
В дошкольном возрасте, посещая детский сад, Ярослав был в курсе основной международной проблемы того времени, возникшей из-за Карибского кризиса и висевшей на устах даже у детей. Гуляя по огороженной территории детского сада, толкаясь и борясь с мальчишками, дети обсуждали тему ядерной войны:
— Если американцы сбросят на нас ядерную бомбу, то мы тоже разбомбим американцев! — говорили дети друг другу с полной уверенностью, что живут в стране, готовой дать отпор любому врагу. Нужно понимать, насколько была остра проблема ядерного противостояния двух супердержав, если даже маленькие дети обсуждали её в своих разговорах.
Ярослав любил, когда он вместе с отцом и братом ходил на праздничные демонстрации. Отец приводил детей на свой завод «Ленводоприбор», который располагался на одной территории со старой водонапорной башней. Там, возле проходной, что на Водопроводном переулке, где для участия в демонстрации собирался трудовой коллектив завода, профсоюзные активисты выдавали всем желающим такие желанные для детей разноцветные воздушные шарики. Их надували в огромном количестве, и дети испытывали подлинное счастье, обладая ими. Из громкоговорителей звучала весёлая музыка и задорные песни. Пожилые женщины торговали на улицах яркими «попрыгунчиками» — небольшими пёстрыми мячиками, набитыми опилками и обёрнутыми цветной фольгой с привязанной к ним длинной резинкой. Всё это создавало особую приподнятую атмосферу, и жизнь в этот день превращалась в праздник.
Пока мужская часть семьи шествовала в колонне демонстрантов, а Ярослав, по малости лет, частенько проделывал этот путь, находясь на шее у отца, мама готовила дома праздничный обед и ждала возвращения демонстрантов. Вернувшись, все садились за стол. Немного уставшие, но весёлые дети пили вкусный лимонад, бегали по комнате и по коридору квартиры, играя с воздушными шариками. Старший брат показал Ярославу небольшое чудо: если потереть шарик о волосы, а затем подбросить его к потолку, то намагниченный таким способом шар прилипал и долго висел там, украшая комнату.
С раннего детства Ярослава и его старшего брата отправляли в деревню Напалково, бывшую тогда Горьковской, а ныне Нижегородской области, к бабушке и дедушке — родителям Антонины. Первое яркое впечатление о деревенской жизни связано с зимой. Ярослав отчётливо запомнил толпящихся возле двора людей, оживлённо обсуждавших возникшую у дедушки и бабушки проблему: их кормилица-корова никак не могла отелиться. Телёнок как-то не так расположился в утробе коровы и не мог самостоятельно выйти наружу. Собравшиеся во дворе взрослые люди, а также дед и бабушка пробовали помочь корове, но в конечном счёте пришлось разрезать ей брюхо, чтобы достать ещё живого телёнка. Корова, естественно, погибла. Её разрезали пополам, облили керосином, чтобы останки несчастного животного не рвали собаки, и свезли на санях в овраг. Семья до весны осталась без молока, что стало серьёзным нарушением крестьянского уклада жизни.
В ту же зиму дедушка и бабушка принесли домой пятнистого, чёрно-белого щенка. Назвали его Ветерком, и он на долгие годы стал верным сторожем дома. Поначалу Ветерку позволяли свободно бегать по двору. Однако по щенячьей неопытности и глупости он однажды задрал чужую курицу. После этого случая пса посадили на цепь. Так и прошла большая часть его собачьей жизни — на привязи, что, конечно, делало её безрадостной. Но стоило Ветерку хоть ненадолго сорваться с цепи, как его глаза загорались живым огнём. Он носился по деревне, словно обезумевший, пытаясь наверстать упущенные собачьи радости: оббежать все уголки, торопливо обнюхать каждый куст и оставить свои метки. Такие моменты свободы были, увы, крайне редки. Деревенская жизнь тогда была сугубо практичной, и мало кто задумывался о душевных переживаниях «братьев наших меньших», об их страданиях и лишениях.
Весной дедушка куда-то уехал на телеге, запряженной лошадью. К вечеру он вернулся, ведя на привязи молодую корову бурой масти. Бабушка была довольна — на столе снова появилось душистое парное молочко. Однажды Ярослав случайно забрёл в колхозный загон для скота. Он шёл босиком по высохшим глиняным колдобинам, и идти приходилось осторожно и медленно, чтобы не травмировать изнеженные в городе ступни. Вдруг навстречу мальчику вышел огромный бык. Казалось, он был недоволен нечаянной встречей и, выставив вперёд свои рога, рьяно двинулся на Ярослава. Реакция сработала мгновенно, и мальчик со всей силы рванул обратно, даже не почувствовав боли от острых каменистых колдобин, по которым только что шёл с осторожностью.
Летом Ярослав и его брат Коля по большей части были предоставлены сами себе. Можно было купаться в пруду и ловить карасей, используя для этого даже обычный холщовый мешок. Можно было пойти за дикой луговой клубникой, в изобилии растущей на склонах огромных оврагов. Или же пойти в колхозный сад и полакомиться всем, что там росло: гладким и ворсистым крыжовником, приторно-сладкой малиной, созревшей, бордовой вишней, сливой, множеством разнообразных сортов яблок. В берёзовых посадках можно было насобирать грибов. А когда поспевал горох, дедушка подсказывал неугомонным внукам, где он был посеян. Тогда мальчишки отправлялись по пыльной грунтовой дороге за сладкими стручками. Дети срывали не до конца созревшие, сочно-сладкие стручки и набивали ими запазухи, заправленных в штаны маек или футболок.
     Каждое лето Ярослав с братом проводили в деревне, погружаясь в первозданную красоту среднерусской природы. Их окружали бескрайние луга, глубокие овраги, заросшие орешником, и древние леса, куда им строго-настрого запрещалось заходить. Бабушка Дуня, оберегая внуков, рассказывала, что в этих лесах во время войны прятались трусливые дезертиры. В детском сознании прочно закрепился образ страшного, мордатого дядьки, который мог поджидать в лесной чаще. И хотя это уже не соответствовало действительности, бабушкино предостережение ещё долго служило надёжным «тормозом».
Но однажды группа детей, среди которых были и Ярослав с братом, отправилась в далёкий лес за грибами. Дети, хотя и старались держаться вместе, всё же разбрелись среди вековых деревьев и зарослей. Ярослав, заходя в лес, сделал так, как учил его отец в подобных случаях: он посмотрел на солнце и запомнил, с какой стороны оно светит, чтобы, возвращаясь назад, знать, куда нужно будет идти. Лес был густой и влажный. Грибы попадались, но не очень много, так как в этом деле желательно заранее знать грибные места. Незаметно для себя Ярослав отдалился от товарищей и брата и шёл по лесу, что-то насвистывая. Внезапно он провалился в глубокую и хорошо замаскированную яму, укрытую лёгкими веточками, сухой травой и листьями. Выбраться самостоятельно он не смог. Другие дети не заметили его отсутствия и уходили всё дальше. Ярослав долго кричал и звал на помощь, пока не охрип. Через некоторое время он услышал непонятный шум и, подняв голову, увидел, что к яме подошёл бурый медведь. Зверь с любопытством посмотрел на ребёнка и рыкнул. Мальчик, испугавшись крупного зверя, забился в угол ямы. Медведь несколько раз обошёл яму, затем, недовольно рыча, отошёл в сторону. Вскоре Ярослав снова увидел его. Зверь толкал к краю ямы часть сухого коряжистого ствола дерева, найденного неподалёку. Он столкнул корягу на дно ямы, посмотрел на мальчика, зарычал и, отталкиваясь передними лапами, попрыгал на краю. После этого издал протяжный звук и ушёл. Ярослав какое-то время сидел неподвижно, не решаясь предпринимать какие-либо действия. Медведь не появлялся, и мальчик решил выбраться из ямы. Он установил сухой ствол в вертикальном положении, оперев его на одну из сторон ямы. Затем, цепляясь за сучки, стал выкарабкиваться из ловушки. Когда Ярослав выбрался на поверхность, рядом никого не было. Мальчик с опаской посмотрел по сторонам, взял в руки крепкую палку и со всех ног побежал из леса. Выбравшись из зарослей, он оказался на лугу и вскоре вышел на дорогу. Пробежав по дороге около двух километров, он нагнал своих друзей и брата. Ребёнок, опасаясь получить взбучку от бабушки и дедушки, не стал рассказывать о случившемся, сообщив лишь, что видел в лесу медведя. После своего спасения Ярослав изменил отношение к животным. Он впервые осознал их интеллект и чувства. Мальчик стал чаще отвязывать собаку и давать ей возможность побегать на свободе.
Огромные деревенские просторы, запахи скотного двора и парного молока, тёплые мордочки овец, настойчиво требующих кусочки хлеба, шершавый язык телёнка, облизывающего и подсасывающего протянутую ему руку, истопленная русская печь с пирогами, расположенная в конце огорода банька, которую топили «по-чёрному», и дым выходил через низенькую дверь, окрашивая всё внутри налётом сажи с приятным запахом дымка, — всё это создавало яркое и незабываемое ощущение родной земли, её вкуса, цвета, запахов, полностью пропитавших детскую душу Ярослава, определив и навсегда связав с ними это важнейшее для каждого человека понятие Родины, и сделав его глубоко русским человеком! Каждый новый год он с нетерпением ожидал лета, чтобы вновь приехать в эти, ставшие для него бесконечно родными и сокровенными, деревенские места.
Любаша, сидя за столом в большой комнате, отодвинула чуть в сторону рукопись романа и откинулась на спинку стула. Желая отдохнуть и собраться с мыслями, она незаметно для себя задремала. Во сне Любаша оказалась в 154-й школе, во 2-Б классе. Она сразу узнала маленького белобрысого Ярослава, сидящего за второй партой в правом ряду. Он сложил перед собой руки и внимательно слушал, что говорила невысокая, склонная к полноте учительница. Никто не заметил энергетического присутствия Любаши. Она решила этим воспользоваться и, подойдя к сидящему Ярославу, поцеловала его в коротко подстриженную русоволосую голову. Маленький Ярослав встрепенулся и огляделся по сторонам. Сидящая впереди девочка обернулась и посмотрела на него очаровательным детским взглядом. Мальчик посмотрел на девочку в бордовом платье, белом фартуке, с большим бантом на голове и впервые влюбился.
Любаша, глядя на эту милую сцену, улыбнулась и проснулась. В комнату вошёл Ярослав.
— О чём пишешь? — спросил он.
— Я видела тебя в первом или во втором классе. Ты сидел и не отрываясь смотрел на девочку с соседней парты, — пояснила Любаша.
Ярослав улыбнулся и рассказал Любаше, что во втором классе он действительно влюбился в девочку, сидевшую впереди него.
— Это была настоящая, трепетная, длившаяся не один год любовь, — рассказал Ярослав. — Я мог бесконечно смотреть и любоваться предметом своей любви, и этот процесс приносил огромную радость и счастье! Получается, уже во втором, третьем и четвёртом классе я понял, что есть любовь, и знал, какая она сильная и всеохватывающая! Позже девочка подросла, и моё очарование прошло, и в пятом классе она уже злилась на меня за то, что я перестал обращать на неё внимание. Как говорится, любовь прошла — завяли помидоры! И всё же это была первая «прививка» любви! 
Художник подошёл к окну, отодвинул в сторону ажурный тюль, прикрывавший расположенные на подоконнике цветы, и посмотрел на два кактуса: один высокий, а другой, его «пассынок», вдвое меньше.
— Хочешь, расскажу, как у меня появился этот большой кактус? — спросил он Любашу.
— Расскажи, — согласилась она.
Ярослав поведал, что, когда ему было лет десять, он и его друг Паша пошли в Детскую библиотеку имени Александра Пушкина. За какой именно книгой пошёл Ярослав, он уже не помнил. Главное, что друзья решили посетить читальный зал и полистать там детские журналы «Мурзилка» и «Весёлые картинки».
— А я знаю, что было дальше! — вставила Любаша. — В читальном зале около подоконника стояла мусорница, а в ней лежал, выброшенный   небольшой треснутый горшочек с высохшей землёй, в неё был воткнут малюсенький зелёный  кактусёныш, похожий на шарик размером с вишенку или черешню. Твой друг прошёл мимо, а ты присел к мусорнице, чтобы поближе разглядеть кактусёнка. Интересное заключалось в том, что сам кактусёнок в это время просил и умолял тебя спасти его — так как очень хотел жить и  попасть к маленькому Рыцарю. И ты взял его, принёс домой и пересадил в свободный горшочек.
— Да, всё было именно так, — удивился Ярослав, ибо не рассказывал Любаше о столь далёких и малозначительных деталях из его детской жизни. — Откуда ты это знаешь? — спросил он, поражённый точностью рассказа.
— Мне это во сне рассказал сам кактус. Он очень любит тебя, — обескуражила ответом Любаша.
Ярослав с большим уважением посмотрел на колючее растение и на растущих в других горшках его «пасынков».
— Кактус с тех пор вырос и неоднократно создавал зародышей новых кактусов, некоторые из которых я пересадил в другие горшочки. Правда, один из них недавно погиб, — пояснил Ярослав.
— Когда тут побывала одна таинственная гостья с бледным лицом, — добавила Любаша.
— Получается, это не простой кактус, а волшебный! — решил Ярослав. — Впервые он зацвёл, когда мне исполнилось восемнадцать лет, а затем регулярно цвёл, когда у меня происходили значительные и радостные события. Ты помнишь, он цвёл, когда мы с тобой сыграли свадьбу, когда у нас рождались дети, когда была издана наша книга «Любовь» с твоими стихами и моими иллюстрациями, — напомнил он.
— Да, это удивительно! Он живой, и у него есть душа! — подтвердила Любаша. — Он говорил мне во сне, что помогает тебе.
— Однажды я случайно задел его локтем, и кактус вместе с горшком начал падать с подоконника, — продолжил Ярослав рассказывать ещё один необычный случай. — Я молниеносно подхватил его ладонями за колючее плодовое тело и поставил на место. И знаешь, что самое удивительное? Меня при этом не уколола ни одна его колючка!
Ярослав погладил кактус по иголкам и сказал, что тоже любит его. Затем он подошёл к столу и спросил Любашу:
— О чём ты собираешься писать дальше?
— О том, что в это время…