Глава первая. Безвременье

Книга четвёртая. В объятиях рынка.
Глава первая. Безвременье.

 Эти три дня с 19 по 21 августа 1991 года ввергли всю страну, жившую мирной спокойной жизнью от Калининграда до Курил и от Норильска до Севастополя в полное оцепенение от ужаса нарастающей тревоги. В ожидание чего-то ещё страшного, мрачного и трагичного.
 Это оцепенение долго не проходило. Люди как-то вокруг все сразу приутихли, померкли. Куда-то мгновенно в них исчезло то, непонятно откуда возникшее возбуждение от провозглашения коммунистической партией перестройки, несмотря на всё растущие экономические трудности и ухудшение повседневной жизни.
 Эта эйфория, оптимизм, вызванный трескотнёй средств массовой информации о всеобщей демократии и гласности, о будущем всеобщем благоденствии после перестройки, куда-то ныне подевался. То есть, надежда в то, что всё будет хорошо при построенном, наконец-то, "социализме с человеческим лицом". И вера самому Генеральному секретарю ЦК КПСС Михаилу Сергеевичу Горбачёву.
 Обращение ГКЧП к советскому народу, как бы сразу многих и отрезвило. Словно окатило ушатом холодной воды, показало ту страшную трагедию-пропасть, куда движется страна. А двигалась-то она к последней своей черте, за которой уже погибель самого государства.
 Но не всех это отрезвило. Многие продолжали ничего не понимать что происходит. Иных перестройка ещё более ожесточила в ненависти к коммунистам, затеявшим её. В числе таких ожесточённых было немало людей и на Крутояровском металлургическом комбинате.
 Других же это Обращение ГКЧП просто напугало. Воззвание к народу напомнило им выступление Вячеслава Михайловича Молотова о начале Великой Отечественной войны. Люди не желали никакой войны, особенно гражданской.
 Привыкшие к спокойной своей мирной жизни простые люди недоумевали: как это могло всё случиться при родной Советской власти и при социализме? Пусть пока ещё и "с нечеловеческим лицом"! Но какое должно быть, это самое лицо сегодня у социализма, тоже никто не знал. Для них это было всё непонятно и слишком мудрено. И потому страшно.
 Обывателей пугал один лишь вид бронированных машин на улицах Москвы, показанных по телевизору. Никто не мог понять: что же происходит сейчас в столице и от кого им грозит беда, от кого нужно защищаться?
 Многих обуял жуткий страх, особенно женщин. В мозгу простых граждан надолго закрепилась картинка из телевизора с изображением танцующих маленьких лебедей и с трясущимися руками членов ГКЧП. Музыка Чайковского вызывала в них жуткую тревогу.
 Всё происходящее в столице с каждым днём усилило эти страхи. Все боялись гражданской войны. Вся страна приникла к экранам телевизоров и ждало очередного сообщения. Но их не было.
 Только лишь бесконечный балет "Лебединое озеро", с утра до вечера, время от времени прерываемый выступлениями дикторов со строгими лицами и холодными, зачитывающими снова и снова "Обращение к советскому народу" этого Государственного Комитета по Чрезвычайному Положению. А также, с просьбой к гражданам соблюдать спокойствие и конституционный порядок.
 И эти официально-строгие казённые голоса по телевизору ещё более усиливали тревогу, говоря о том, что не всё так хорошо в стране и что-то должно произойти на днях чрезвычайно важное. Это ещё больше людей напрягало.
  Однако же, кроме этого Обращения дальше от Комитета по Чрезвычайному Положению ничего не следовало. Не были предприняты никакие практические действия. Бронированные машины замерли на улицах вблизи Верховного Совета СССР.   
 Организатор этого ГКЧП, Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв, сказавшись больным, напрочь застрял в Крыму, где отдыхал вместе с супругой, а без него члены этого Комитета не решились ни на какие действия.
 И это было их гибелью. Сергей ничего из этого не мог понять и знать, потому и ничего не мог никак уразуметь: зачем нужно было вводить в столицу войска, когда все члены Государственного Комитета по Чрезвычайному Положению являются сами сверх высокопоставленными лицами в государстве, обличёнными огромной властью.
 - Достаточно было бы им,- как говорил, после этих событий, старый коммунист-фронтовик и журналист Михаил Потапович  Милонов,- для наведения Конституционного порядка всего лишь одного Комитета Государственной Безопасности, да ещё, может быть, милиции, чтобы арестовать главных заговорщиков-перестройщиков.
 Сергей был вполне с ним согласен. Тогда не было бы никакого шума и гама, ненужного ажиотажа и народного возбуждения.
 Ведь, несмотря на охватившее народ оцепенение и апатию, большинство граждан поддержало бы, безусловно, любые действия ГКЧП, направленные на восстановление спокойствия и Конституционного порядка в стране.
 Но, увы, оказалось не всё так просто, как думал старый коммунист Михаил Потапович Милонов. Оказалось, защитников перестройки, то есть, новоявленных бизнесменов-кооператоров, тоже было уже немало.
 Как и молодёжи, подверженной, по своей наивности, эйфории перестроечной пропаганды по строительству социализма "с человеческим лицом".
 Годы правления Горбачёва и повсеместное безудержное охаивание всего советского прошлого и настоящего не прошли даром. Собравшееся вокруг Верховного Совета СССР толпа начала сооружать баррикады и создавать подобие дружин и отрядов. К тому же, окружив его со всех сторон живой цепью. Таким образом, они создали впечатление народного сопротивления, что потом усиливалось многократным повторением по телевидению. Всё это снимало перестроечное телевидение. 
 В результате члены ГКЧП не решились разогнать собравшихся людей силой. Потому что это было для них, как для коммунистов, совершенно неприемлемым. Они не могли применить силу против собственного народа.
 Это и сыграло на руку "перестройщикам", засевшим в Верховном Совете. Замыслы которых были пока что большинству народа неясны. В том числе и большинству москвичам. Это всё было для них, как снег на голову. Медлительность и нерешительность членов Государственного Комитета по Чрезвычайному Положению, непродуманное их выступление, только лишь ускорило распад СССР.
 "Возможно,- как потом будет рассуждать Сергей,- это и было целью искусных кукловодов, задумавших, при таком вот хитром ходе-провокации привести к гибели великую страну и к приходу к власти демократов во главе с Ельциным. Откровенных ненавистников советского строя".
 Что было вполне и возможно. Хотя это было скорее всего трагической случайностью. Последней попыткой спасти страну, которая, к сожалению, оказалась неудачной. Наверное, над всем случившимся задумывался теперь не только один лишь Сергей, а и многие в Крутом Яру, как и во всей стране, прекратившей своё существование.
 Скрытые пружины этого, искусно спровоцированного и разыгранного, фарса были покрыты, да и сегодня они тоже, глубокой тайной. Потому августовские события 1991 года не только потрясли Сергея, но и растревожили весь народ. Ввергли его в растерянность.
 Люди не понимали: что же происходит сейчас в стране, какие тайные силы ею движут? Сергей подумал ещё и о том: "Вот, что значит роль личности в современной истории! Роль таких, как Горбачёв и Ельцин.".
 Когда Всесоюзный лидер оказался вдруг мямлей и тряпкой, а демократы, во главе с Ельциным, решительными и бесцеремонными, словно тараном они прошлись по всей стране, по её советскому прошлому, и уничтожили великую державу. Только лишь ради своих шкурных карьерных амбиций.
 Сергей тогда ещё не понимал, что внутри страны давно зародилась новоявленная полу-криминальная буржуазия, со своей потребительской идеологией. А трудовой народ, в большинстве своём, превратился в обывателей и мещан, придерживающиеся такой же потребительской идеологии.   
 А ведь все члены ГКЧП, это есть последние защитники СССР и противники карьериста Ельцина и вышедшей из подполья в перестройку новоявленной буржуазии, полу-криминала и криминала, были сами коммунистами наивысшего ранга, в  руках которых была вся власть в стране. Но предательство Горбачёва и нерешительность членов ГКЧП погубили страну. От этого предательства простым людям было особенно тяжело осознавать своё ничтожество и бессилие. В том числе, и рядовым коммунистам. 
 Когда же, немного спустя, как гром среди ясного неба произойдёт Беловежский сговор-позор и высокопоставленные подписанты - Ельцин, Кравчук и Шушкевич уничтожат СССР, то люди воспринят это известие совершенно безразлично.
  Тем более, что им было обещано, опять же всем жителям Союза, общность экономики и финансов, Вооружённых Сил, отсутствие границ, то у людей создалось п впечатление, что это просто поменяли вывеску в названии страны. Был СССР, а стал СНГ. Какая разница!
 Мещанская психология и идеология потребительства торжествовали. Никто даже и не вдумывался в слово "независимых", в этом новом названии Союза. Который перестал быть советским и социалистическим. Эти два слова исчезли из названия страны.
 Но Сергея это исчезновение очень напрягало. Конфедерация, всё-таки, не так прочна, как федерация и где здесь есть гарантия того, что теперь пути всех пятнадцати братских республик не разойдутся?
 История покажет, что это так и случится. Но тогда, в августовские дни, члены ГКЧП, объявленные путчистами-заговорщиками, а их выступление путчем, оказались вне закона и демократы-либералы праздновали свою победу.
 Члены ГКЧП упустили свой единственный шанс сохранить Советский Союз. Про события в Москве, и о том, как там всё происходило, Сергей узнал сразу же после ареста членов ГКЧП и предстоящего судебного процесса над ними, как над государственными преступниками.
 Об этом в редакции взахлёб будет рассказывать непосредственный участник тех событий, мастер цементного цеха, член профкома и Совета трудового коллектива комбината, предводитель местных демократов Яков Константинович Строгов.
 Вот его рассказ:
 - Когда я, в понедельник девятнадцатого августа, собираясь на работу, то услышал по телевизору сообщение о введении чрезвычайного положения в стране, то сразу же бросился в Тулу к Московскому вокзалу. Честно скажу, меня охватил страх. Я боялся быть арестованным. Потому и старался покинуть Крутой Яр незамеченным. И это мне удалось. В Москве, на Курском вокзале, я встретился с нашим смотрителем зданий и сооружений Веней Колгановым. Оказывается, мы ехали с ним в одной электричке.
 Он был тоже встревожен и несколько напуган. Мы сразу же направились с ним к моему брату Эдуарду, довольно успешному адвокату. Затем двинулись втроём к зданию Верховного Совета СССР, куда стекался народ. Все вокруг были возмущены путчистами, их Обращением к народу и введением чрезвычайного положения. А более всего, введением войск в Москву.
 Стали возникать баррикады. Мы организовали "живую цепь" вокруг Белого дома, взявшись за руки. Меня назначили десятником, то есть, командиром десятка. Ночью жгли костры. Пищу, в том числе и горячую, нам подвозили на своих автомобилях кооператоры.
 Всего было вдоволь. И поесть, и попить. Горячая пища привозилась в термосах. Путчисты дрогнули и вывели из Москвы войска. Ельцин на танке был великолепен. Там впервые был поднят трёхцветный российский флаг, Ельцин с танка зачитал Обращение «К гражданам России». Оно было записано заранее и было распространено министрами через свои системы телетайпов и факсов...
 И Яков Константинович вынул из кармана листовку-Обращение Ельцина и зачитал вслух, немного картавя:
"К гражданам России!
 В ночь, с 18 на 19 августа 1991 года, отстранен от власти законно избранный Президент страны. Какими бы причинами ни оправдывалось это отстранение, мы имеем дело с правым реакционным антиконституционным переворотом. При всех трудностях и тяжелых испытаниях, переживаемых народом, демократический процесс в стране приобретает все более глубокий размах и необратимый характер.
 Народы России становятся хозяевами своей судьбы, существенно ограничивают бесконтрольные права неконституционных органов, включая партийные. Руководство России заняло решительную позицию по Союзному договору, стремясь к единству Советского Союза, единству России.
 Наша позиция по этому вопросу позволила существенно ускорить подготовку этого договора, согласовать его со всеми республиками и определить дату его подписания 20 августа.
 Такое развитие событий вызвало озлобление реакционных сил, толкнуло их на безответственные авантюристические попытки решения сложнейших политических и экономических проблем силовыми методами. Ранее уже предпринимались попытки осуществления переворота.
 Мы считали и считаем, что такие силовые методы неприемлемы, они дискредитируют СССР перед всем миром, подрывают наш престиж в мировом сообществе, возвращают нас к эпохе холодной войны и изоляции Советского Союза от мирового сообщества.
 Все это заставляет нас объявить незаконным пришедший к власти, так называемый, комитет. Соответственно, объявляются незаконными все решения и распоряжения этого комитета. Уверены, органы местной власти будут неукоснительно следовать конституционным законам и Указам Президента РСФСР.
 Призываем граждан России дать достойный ответ путчистам и требовать вернуть страну к нормальному конституционному развитию. Безусловно, необходимо обеспечить возможность Президенту страны Горбачеву выступить перед народом.
Требуем немедленного созыва Чрезвычайного Съезда народных депутатов СССР.
 Мы абсолютно уверены, что наши соотечественники не дадут утвердиться произволу и беззаконию потерявших всякий стыд и совесть путчистов.
 Обращаемся к военнослужащим с призывом проявить высокую гражданственность и не принимать участия в реакционном перевороте.
 Для выполнения этих требований ПРИЗЫВАЕМ К ВСЕОБЩЕЙ БЕССРОЧНОЙ ЗАБАСТОВКЕ. Не сомневаемся, что мировое сообщество даст объективную оценку циничной попытке правого переворота.
 Президент РСФСР Ельцин,
 Председатель Совета Министров РСФСР
Силаев,
 И.о.Председателя Верховного Совета РСФСР Хасбулатов
Москва, 19 августа 1991 года, 9.00.
 Строгов был в сильном возбуждении и в полном своём восхищении от своего геройства в эти дни. Он говорил просто захлёбываясь от восторга. Бутинова и Сергей его не перебивали. Но и не выражали своих чувств. Яков Константинович этого не замечал. 
 Он всё ещё находился на площади перед Белым домом. Позже он поделиться с ними своей радостью по поводу своего награждения медалью защитника Белого дома и покажет её только из своих рук. Тогда он тоже куда-то спешил, схватив свою белую каску и ринувшись в дверь. Видно,делиться своей радостью дальше.
 Сергея этот его рассказ опечалил. Особенно решительность воззвание Ельцина. По решительности оно разительно отличалось от Обращения ГКЧП к советскому народу. Он тоже не мог понять, как члены ГКЧП могли стать путчистами и заговорщиками? Если они выступали за сохранение СССР! И как сам Горбачёв мог организовывать заговор против самого себя?
 Но потом он махнул на это рукой, решив, что там наверху без него разберутся и в стране наладится прежняя их жизнь. И в этом он глубоко ошибался. По выражению лица и молчанию Бутиновой нельзя было понять её отношение ко всему происходящему.
 Но то, что она не отважилась попросить Строгова рассказать про всё это через газету комбината и опубликовать в ней сам текст Ельцинского воззвания "К гражданам России", Сергею показалось, что она тоже не вполне уверена в полной победе перестроечных сил и в утверждении нового, пока что, непонятного строя в России. 
 "Решила подстраховаться и подождать,- решил Сергей,- хотя, видимо, и склоняется  к положительному приёму действительности и к поддержке случившегося.
 Он был в грусти и растерянности. Слово теперь было за самим народом: какую ему выбрать жизнь. Но народ тоже ничего не понимал и молчал.
А.Бочаров
2020.