Глава 55

За спиной хрустнула ветка. Вадим не поднял головы, не оглянулся, занятый своими мыслями.
Он вздрогнул, когда чья-то рука легла на его плечо, обернулся — Люся?!

Он резко поднялся, и она со стоном упала ему на грудь. Так и стояли, не шелохнувшись, испытывая сейчас лёгкое упоение друг другом.

Без слов, в обществе покойной дочери, а в мыслях проносились те лучшие годы супружеской жизни.
Здесь и сейчас — только он и она, а рядом их дочь, недостающее звено прошлого.

Но сейчас детская аура была где-то рядом, возможно, ласкалась над ними, над их живыми душами, бывших мужа и жены, бывших отца и матери.

Вадим гладил Люсю по волосам, слегка смахнув в сторону с головы шапочку, прижимался губами к этим волосам, вдыхая позабытый аромат любимой и нелюбимой женщины.

Люся, уткнувшись лицом ему в грудь, зажмурившись, прислушивалась к волнующему биению своего сердца.

Перед ней стоял её первый мужчина, её первая любовь, такой родной и близкий, и такой уже далёкий…

Она отняла голову от его груди, взглянула в растерянные его глаза, с кривой улыбкой, готовой расплакаться, провела ладонью по его щеке, ласково произнесла:

— Колючий… Поседел весь и морщин прибавилось…
Она осторожно провела рукой по седеющим волосам и, не в силах оторваться от его лица, по-бабьи спросила:
— Сколько лет… Откуда ты взялся?

— Домой еду из Монголии.

— На заработках, что ли, был?

— Можно и так сказать. По контракту, подписывался на два года, задержался на целых шесть.

Он слегка улыбнулся, отстраняясь и в упор разглядывая Люсю.
Перед ним стояла тридцатишестилетняя красивая женщина в светлом пуховике, молния расстёгнута — видать, от жаркого бега, — из-под которой выглядывала железнодорожная форма: чёрный костюм, синяя рубашка под галстуком, зауженная юбка с разрезами по бокам, высвечивающая красивые ноги в колготках.

А чудесные бёдра ослепительно кружили голову.

— Изменилась? — Улыбаясь, спросила Люся, поправляя съехавшую шапочку и завороженным движением рук поправляя волосы.

— Ты выглядишь лучше, чем прежде! — Искренне ответил Вадим.

— Что, жалеешь, что не оценил раньше?

— Может быть. Только не пойму, ты что, на железной дороге работаешь?

— Да, начальник смены. Я ведь институт железнодорожный окончила.

— А как же педагогика?

— Не вышел из меня учитель, и видать, к лучшему.

— Английский ещё помнишь?

— Забыла, но прочесть кое-что могу. — Она была благодарна этой встрече и хотелось побольше узнать о нём. Поэтому в свою очередь спросила:

— А как ты жил всё это время?

— По-разному…

— Семья, дети?

— Их нет.

— Как нет?! А Вика? Ты что, не женат?

— Я не женат, а Вика — жена Сеньки, и у них сын.

— ?..

— Да-да, не удивляйся, так вышло…

Оба, улыбаясь, присели на лавку.

Люся была удивлена и вместе с тем ей было приятно слышать, что Вадим не женат и что, может быть, она единственная всё ещё живёт в его сердце. Люся плечом облокотилась о его плечо и воркующе произнесла:

— Что же ты даже не поцелуешь при встрече… — И Люся закрыла глаза, слегка подаваясь к Вадиму.

Вадим тесно прижал к себе Люсю и потянулся к зовущим губам.

… А потом они долго сидели у могилы своей дочери, среди опавших берёз и ослепшей сирени, среди молчаливых могил, среди тишины и серого дня с нависшими облаками, мягко касавшимися подолами стылой земли.

— Откуда здесь сирень? — Нарушив молчание, спросил Вадим.

— Мы посадили с мамой.

— Красиво!

— Нет, красиво весной: сирень цветёт, берёзки кудрявые, птички поют, аромат. Ты знаешь, какой здесь аромат? Настоящий, от земли!

Вадим теснее прижал к себе Люсю и остро сорвал поцелуй с её губ, чувствуя всем своим существом, как эта женщина непреодолимо притягивает его к себе, и томительное мужское желание ворохнулось в нём вместе с идиотским смущением.

Люся остро ощущала его состояние — молчаливый порыв и стеснительные руки в осторожных действиях.
Ей от этих прикосновений было хорошо, и она приятно млела, лукаво провоцируя его желания.
О женщины! Как они намного изобретательнее и смелее мужчин в этом вопросе и как тонко чувствуют момент истины благодаря чувству своей значимости.

Люся сама потянулась к его губам, поцеловала и многообещающе спокойно произнесла:
— Хороший мой, потерпи… — Она уже решила и за себя, и за него, взглянула на часы: — Мне на работу пора, поехали со мной.

Вадим вопросительно посмотрел на неё, а она взяла его большие руки в свои, открыто посмотрела в глаза, как раньше, улыбнулась, и в этом чистом взгляде было столько женской непорочности, что Вадим, не владея собой, страстно приник к её сахарным губам.

Рукой ощущая горячую волнующую грудь, чуть не со стоном подумал: «Ей тридцать шесть, ещё вполне могла бы родить».

Он только сейчас понял, что она значила для него в прошлые годы, а он не разглядел из-за той старой любви к некогда милой женщине, поманившей в прошлое… Упустил свой шанс.

И от этой мысли и её близости желание острее ударило в голову, и его холодная рука решительно скользнула под её юбку…
Люся непроизвольно сжала колени, рукой остановила его руку, ласково и нежно произнесла:
— Вадик, мы на кладбище… — И, помолчав, добавила: — Давай помянем Леночку.

Вадим смущённо произнёс:
— Я уже помянул. Прости, я не знал, что ты придёшь, у меня больше нет.

— Я принесла. — Ответила Люся, извлекая из сумочки маленький пузырёк.

— Что это?

— Спирт. — И с сожалением добавила: — Я не взяла рюмки, спешила.

Вадим взял из рук Люси пузырёк, отвинтил пробочку, понюхал.

— Настоящий. — Произнёс он и спросил: — Из горлышка пила?

— Нет, но это же спирт!

— Не беда, выпьешь.

Люся из сумочки извлекла небольшую коробочку сока, протянула Вадиму.

— Запьёшь. — Сказала она.

— Не надо.

— Задохнёшься!..

Он улыбнулся в ответ и поднёс к губам пузырёк, не морщась, равномерно и спокойно выпил.
Оторвавшись от горлышка, он выдохнул и через нос глубоко вдохнул.

— Теперь ты. — Сказал он, протягивая Люсе пузырёк.

— Я не смогу. — Возразила Люся.

— Сможешь! — Твёрдо сказал Вадим.

Люся перекрестилась и с опаской посмотрела на остатки в пузырьке, а затем тихо сказала:
— Спи спокойно, моя маленькая. Сегодня мы с папой рядом, слышишь? Рядом с тобой.

Она, зажмурившись, с усилием сделала два глотка. Рот мгновенно обожгла шершавая жидкость, не желая проваливаться в гортань.

— Запей, — быстро сказал Вадим, суя ей в руки коробочку сока.

Люся закашлялась.

— Не дыши, пей! — Вновь повторил Вадим.

Она жадно приникла к соку, разбавляя сухую, тормозящую в гортани влагу. Стало легче, она допила весь сок и почувствовала лёгкое головокружение.

— Я опьянела, — сказала она, склонив голову на плечо Вадима.

— Пройдёт. Спирт резко бьёт в голову, но и быстро отпускает. Всё хорошо!

Они ещё посидели некоторое время, и Люся, отрываясь от плеча, сказала:

— Всё, пора.

Они вышли за ограду из свисающих цепей, и Вадим, глядя на памятник, попросил:

— Я уже вряд ли когда приеду… Так ты не забывай её здесь, заходи.

— Ну что ты, Вадик, милый мой! Как можно? Я всегда прихожу к ней с детьми, они знают, что это их старшенькая.

— Спасибо.

Они быстро шли к автобусной остановке. Люся, поддерживаемая Вадимом, торопила его:

— Я так сильно задерживаюсь, ужас!

— Может, нагорит? — Участливо спросил Вадим.

— Может, если кто из управления нагрянет.

— Тогда сейчас такси поймаем. — Вадим посмотрел на раскрасневшуюся Люсю, спросил: — Не боишься, что может муж увидит?..

— Ты же не дашь в обиду.

— Нет.

— Вот и я нет! — Звонко произнесла Люся. — Я сегодня как чокнутая! Могу совершить глупость и ни чуточки не пожалеть!

Вадим полуобнял Люсю, останавливая такси, подумал о том, что где-то он читал: «Что мы, мужики, всегда думаем, что руководим женщинами. Чёрта с два! Это они нами, и ещё дают шанс думать, что мы их боги.»