Евгений Баратынский

«Без грамматической ошибки я русской речи не люблю», — признавался Пушкин. Устами Онегина, разумеется, но кто сегодня вспомнит об этом разносе? Грамматическая вольность для поэта — что лёгкое неровное дыхание у певца: оно нарушает правила, зато возвращает жизнь.

А вот современник и друг Александра Сергеевича, Евгений Баратынский (позволим себе старую, тёплую форму фамилии — Баратынский, она словно бы приросла к стихам), писал так, что иной корректор схватился бы за сердце. Грамматика у него хромала на обе ноги, пунктуация порой напоминала следы весёлого похмелья на полях рукописи. Что поделать: гений не всегда разбирает стопы ножек у стула, на котором восседает Муза.

Известно, что жена Дельвига, Софья Салтыкова, терпеливо, как нянька у детской кроватки, исправляла ошибки в черновиках Баратынского. И только после этого Антон Дельвиг отправлял уже выправленные, причёсанные творения в печать. Спрашивается: найдётся ли хоть один человек, который после чтения этих строк усомнится, что Евгений Абрамович был блестящим сочинителем?

Вот одно из его стихотворений — пусть слегка нечёсаное, но дышащее подлинной болью и негой:

Желанье счастия в меня вдохнули боги:
Я требовал его от неба и земли
И вслед за призраком, манящим издали,
Жизнь перешёл до полдороги;
Но прихотям судьбы я боле не служу:
Счастливый отдыхом, на счастие похожим,
Отныне с рубежа на поприще гляжу
И скромно кланяюсь прохожим.

Разве не слышна здесь та самая живая, ошибающаяся душа? Что с того, что иные ныне требуют произносить «Боратынский» — ближе к польскому корню? Это всё равно что спорить, как именно упал умирающий лист: вправо или влево. Важно не то, с какой буквы начинается фамилия, а то, как звучит стих.

И знаете, мне кажется, сам Евгений Абрамович с его хромающей грамматикой — прекрасный  символ человеческой судьбы. Мы все идём по жизни, спотыкаясь о знаки препинания, которые расставила нам судьба. Мы неверно склоняем надежды, путаем падежи времени и рода чувств. И если нас кто-то выправляет, как Софья Салтыкова, то только для того, чтобы мы всё равно сохранили внутреннюю музыку — неправильную, но бесконечно подлинную.

А фамилия… что фамилия? Поэта узнают не по букве, а по дыханию. И у Баратынского оно было ровно таким, как нужно, — с одн6ой-единственной вольностью: свободой быть собой.