Азбука жизни Глава 5 Часть 257 Звук, который помни

Глава 5.257. Звук, который помнит всё

— Красота, — прошептала Надежда, и в её голосе прозвучало нечто большее, чем восхищение. Благоговение, быть может. — Беспредельная красота, Дмитрий Александрович.

— Угадала, — кивнула я, но слова уже были лишними.

Когда зазвучал саксофон Дениса — томный, бархатный, как само наступающее вечернее небо, — а следом вступил Эдик со скрипкой, я лишь осторожно коснулась клавиш. Боялась нарушить. Боялась вломиться в этот хрупкий мир, который они создавали звуком. А потом… перестала бояться. Растворилась. Не в музыке — в чём-то большем. В красках, что вдруг ожили в памяти: изумрудная хвоя русских елей, пронзительная синь февральского льда, алое полыхание рябины в сентябрьском лесу. Россия. Не страна на карте, а чувство. Тоска и нежность одновременно.

Эдик заметил. Уловил ту неуловимую перемену в моем наигрыше — как будто пальцы сами вспомнили что-то давно забытое. И он… поддержал. Не повёл за собой, а встал рядом, отдав мне мелодию, давая пространство, чтобы та память, что рвалась наружу, обрела форму. И тогда я вспомнила. Не «вспомнила» умом, а увидела, ощутила кожей: Сербия. Тот самый ресторанчик, куда мы зашли тогда с мамой и его родителями. Полупустой зал, запах кофе и древесины. И рояль в углу. Я не удержалась — попросила разрешения. Это был не концерт. Это было признание в любви к миру, который вдруг показался таким тёплым и цельным. И он, Эдик, стоял тогда рядом и слушал. А сейчас… сейчас он воспроизводит те самые мгновения через вибрацию струн. Он помнит. Помнит всё.

— Мама тоже иногда вспоминает ту поездку, — тихо сказала Надежда, но её слова потонули в музыке, которая уже не принадлежала нам одним.

Я начала наигрывать другую мелодию — ту, что когда-то звучала в том сербском зале. Нежную, немного грустную, пронизанную солнцем и далью. И Эдик подхватил. Не скрипкой — взглядом. Потом инструментом. А Денис, и все, кто собрался на террасе, замерли. Аплодисменты прозвучали потом, но это были не аплодисменты. Это было молчаливое согласие. Признание: да, мы это помним. Мы это чувствуем.

Сегодня они приехали на виллу к океану по делам. Но дела подождут. Денис только взял саксофон, а наши милые соседи, кажется, уже поняли — вечером будет не просто концерт. Будет разговор. Разговор на том единственном языке, который способен выразить то, для чего слов нет. Языке памяти. Языке чувств, которые не стареют. Языке красоты, которая, однажды коснувшись сердца, остаётся в нём навсегда — чтобы однажды снова ожить в звуке саксофона, в печальной песне скрипки, в тихом переборе клавиш под шум океана, который тоже, наверное, о чём-то помнит.