Глава 1. Утро перед дорогой

В шесть утра радио заиграло гимн. Екатерина Алексеевна к тому времени уже не спала: хлопотала на кухне, звенела посудой, чем-то шуршала, открывала и закрывала дверцы шкафчиков. Вскоре сладковатый запах жареных сырников доплыл до комнаты Кирюши.

Она открыла глаза, вдохнула знакомый аромат и посмотрела на часы. Можно было поваляться ещё минуту. Всего одну. Но в дверь уже постучали.

— Кира, вставай! Опоздаешь! — раздался строгий бабушкин голос.

— Иду, — сонно ответила Кирюша и потянулась.

Она спустила ноги с кровати, подошла к окну и отдёрнула штору. В комнату хлынуло солнце — яркое, утреннее, почти летнее. Лучи скользнули по стенам, высветили стопку книг на столе, кубик Рубика и брошенную на стул кофту.

С кухни доносился голос радиоведущего. «Маяк» передавал что-то весёлое — шутки, короткие сценки, бодрые мелодии. Когда-то под эти голоса они с Ромкой встречали новый день: смеялись, спорили о новостях, строили планы. Теперь радио звучало будто само для себя.

На кухне бабушка уже накрыла на стол.

— Ну вот, наконец-то, — сказала Екатерина Алексеевна, ставя перед Кирюшей тарелку с сырниками. — Ешь скорее.

Сама она позавтракала быстро, почти на ходу, убрала за собой чашку и, взглянув на часы, строго напомнила:

— Кира, штормовка на стуле. Не забудь надеть. И квартиру закрой.

— Хорошо. Пока!

Дверь хлопнула.

Накануне бабушка достала из старого чемодана спецодежду своей дочери Нины — ту самую, что Нина носила в стройотряде много лет назад. Постирала, выгладила, аккуратно сложила на стуле. Екатерина Алексеевна надеялась: в этой форме внучка будет выглядеть как все. Не хуже и не лучше. Просто как все.

Кирюша сидела у окна и смотрела, как во дворе спешат люди: кто-то торопился на работу, кто-то вёл за руку сонного малыша, кто-то, придерживая сумку, почти бежал к остановке. Мысль о предстоящей работе в совхозе казалась далёкой и чужой. Бабушкины слова пролетели мимо, как утренний троллейбус за окном.

Сырники были горячие, сладкие, с тонкой румяной корочкой. Кирюша ела медленно, растягивая удовольствие. Потом налила крепкий чай, насыпала три ложки сахара и покрутила ручку приёмника. Весёлая передача сменилась новостями, за ними потянулись позывные «Пионерской зорьки».

Кирюша ахнула:

— Уже семь сорок!

Через минуту она носилась по комнате, путаясь в вещах и мыслях. О бабушкиной штормовке вспомнила только краем сознания — и тут же забыла. Вместо рабочей одежды Кирюша натянула белоснежный спортивный костюм. В ярко-синий рюкзак бросила потрёпанную книгу, кубик Рубика, сладости и на всякий случай яблоко.

По радио запели: «Иди против ветра, на месте не стой…»

Кирюша зашнуровала белые кроссовки, надела солнцезащитные очки, кепку и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Вид получился совсем не рабочий. Зато уверенный. Почти такой, какой ей и хотелось.

На улице пахло пылью и утренней свежестью. Кирюша вдохнула глубже и пошла быстрее.

«Интересно, из какого они класса?» — подумала она, снова вспоминая вчерашних ребят. Они  смеялись, перебрасывались словами так легко, словно весь мир принадлежал им. Их уверенность завораживала и немного пугала.

Кирюша вспомнила Ромку.

С ним всё было проще. Он был старше всего на пять лет, но иногда казалось, что знает о жизни что-то такое, чего ей ещё долго не понять. И всё же они всегда находили общий язык. Любили одни и те же блюда, читали друг другу вслух самые смешные места из книг, до хрипоты спорили о фильмах.

Больше всего Кирюша любила вечера, когда Ромка доставал гитару. Он играл легко, будто между делом, а дом сразу становился другим — тёплым, живым. Песни «Воскресения», «Машины времени» и «Синей птицы» заполняли комнаты, и Кирюша сидела рядом, делая вид, что просто слушает, хотя на самом деле любовалась братом.

Ещё он научил её играть в нарды. Они могли часами сидеть над доской, смеяться, спорить, поддразнивать друг друга. Ромка щурился, делал вид, что сейчас совершит великий ход, а потом нарочно проигрывал — хотя, конечно, никогда в этом не признавался.

Теперь он служил в армии, далеко от дома. Иногда Кирюша закрывала глаза и представляла, что он сидит напротив: улыбается своей доброй улыбкой, перебирает струны, говорит: «Ну что ты раскисла, Кирюшка?» И тогда становилось легче. Ненадолго, но легче.

Зимой они вместе смотрели «Чучело». Кирюша тогда долго молчала после фильма. Боль Лены Бессольцевой, её одиночество, жестокость одноклассников — всё это будто застряло внутри. С тех пор Кирюша твёрдо решила: она не позволит себе стать изгоем. Ни за что.

Только как завоевать уважение тех, кто уже давно друг друга знает?

У школы было шумно. У крыльца толпились будущие восьмиклассники: с рюкзаками, чемоданами, спортивными сумками. Кто-то сидел прямо на ступеньках, кто-то жевал бутерброд, кто-то громко смеялся, запрокинув голову.

Кирюша замедлила шаг.

Неподалёку от крыльца стояла высокая худая женщина со строгим лицом. Её осанка, сжатые губы и внимательный взгляд сразу выдавали начальство. Ученики, проходя мимо, невольно притихали.

К женщине подбежал запыхавшийся шатен лет двадцати пяти с добродушным, чуть растерянным лицом. В одной руке он держал папку, в другой — дорожную сумку.

Кирюша остановилась неподалёку, будто поправляя лямку рюкзака, и прислушалась.

Елена Борисовна, заместитель директора, смотрела на молодого учителя так, словно уже успела поставить ему предварительную оценку. За высокий рост, сухую строгость и зелёное платье ученики прозвали её Ёлкой, но вслух, конечно, никто так не говорил.

— Вы к восьмому «А»? — спросила она.

— Да, — поспешно ответил он. — Александр Сергеевич. Классный руководитель.

— Знаю, — сухо сказала Елена Борисовна и заглянула в листок. — Предупреждаю сразу: класс непростой.

Александр Сергеевич кивнул, стараясь выглядеть уверенно.

— Девочки там держатся вместе, — продолжила завуч. — Организованные, активные, но со своим мнением. А вот мальчики… каждый сам по себе.

Она помолчала, посмотрела на школьное крыльцо и понизила голос:

— Особенно Смоловский и Климович. Без них ни одна неприятность не обходится. Драки, срывы, шуточки на уроках. Остальные ребята в целом неплохие, но за этими двумя тянутся.

Молодой учитель снова кивнул. На этот раз уже не так уверенно.

— Есть ещё Бобрышев, — сказала Елена Борисовна. — Не хулиган. Скорее наоборот. Нелюдимый, замкнутый. Держится отдельно. Его не давите, но и из виду не выпускайте.
  Она перевернула листок.
-- Теперь новенькие, Кира Бойцова. Из Москвы. Физматшкола, отличница. Живёт у бабушки.
Александр Сергеевич кивнул.
— Мать и отчим за границей, — добавила завуч тише. — Для девочки — во Вьетнаме.
Маркин поднял глаза:
— Для девочки?
  Елена Борисовна посмотрела на него так, что продолжать вопрос не стоило.
— Лишнего при детях не спрашивайте, — сказала она. — И сами эту тему не поднимайте. Документы у директора. Вам пока достаточно знать, что ситуация… непростая.
Александр Сергеевич нахмурился, но промолчал.

  Кирюша стояла чуть в стороне и слышала не всё. До неё долетели только слова: «за границей», «во Вьетнаме», «лишнего не спрашивайте». Отчего-то стало холодно, хотя утро было тёплым.
— Следующий, — Елена Борисовна снова заглянула в список. — Валерий Квасов. Второгодник. С ним будьте начеку.