1 ч 1 гл Поезд идёт на Восток

Если кто-то найдёт в этом сравнение, то это скорее его беда, а не автора. Олбинет на то и Олбинет, чтобы с него писали художественного героя. В некоторых случаях имена и фамилии изменены: всё-таки люди уже пожилые, песочек сыпется, и лишний всплеск адреналина, как коту скипидар, — надо ли им это?
Всё, что написано, — чистейшая правда; кто не согласен, это его принципиальное право, и он даже может считать, что всё написанное — из области «It's fantastic».

Описание моей службы в Советской армии — в духе романа; затрудняюсь назвать своё сочинение повестью по причине наличия некоторого домысла. В некоторых историях я сознательно не называю настоящих имён моих героев: просто не хочется показывать их в слишком негативном свете, а надо бы.

Всё, что написано по обработанным армейским дневникам, имеет долю недосказанности: не все события охвачены автором. Как бы кому этого ни хотелось, что-то пропущено из соображений деликатности, что-то сжато, чтобы не растягивать роман до бесконечности. Если кому-то всё написанное покажется откровенным враньём, то никому не возбраняется написать свою версию событий, происходивших с автором или в его присутствии. Автор может что-то упустить из виду, ведь дневник вёлся не каждый день, а в свободное время, насколько позволяла служба.
Зимнюю часть службы я не стал списывать с дневников: зима — это вообще скучная часть: в тайгу не пойти, непролазные сугробы, берег закрыт льдами, одна радость — подлёдная рыбалка, и всё. Ну, один раз старый тигр прошёл в пяти километрах в глубине материка за аэродромом, где садился самолёт Ан-2; ребята ходили туда на лыжах без меня смотреть следы хищника. Один раз спасали бурого медведя, плававшего на льдине недалеко от берега. Как он на ней оказался, было понятно: не залёг в берлогу и ходил охотиться на нерпу, и тут такая беда — льдина оторвалась. И он, бедняга, голодал, плавая по блуждающему течению на север и обратно на юг. Потом местные решили его спасти: зацепили льдину и подтащили к берегу, и медведь ушёл в лес. Два случая за долгую зиму — это, конечно, скучно. Многие сослуживцы, в отличие от меня, в тайгу даже летом не ходили: то ли боялись, то ли это им было неинтересно. А я заработал на своих выходах прозвище «Арсеньев», но так меня практически никто не называл, разве что командир спрашивал: «А где шляется наш Арсеньев?»
А вообще роман написан в стиле именно живого повествования, а не в сухом виде армейского дневника для отчётности.

Ну и, как водится в каждом романе, на 90% не правды приходится 10% исторической правды, а в документальном мемуарном романе всё наоборот. На 90% исторической правды приходится 10% завуалированного домысла.

Содержание каталога глав романа «Арм(ейский) дневник срочника СССР»


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Полковая служба в Комсомольске-на-Амуре

Глава первая

Вступление — The Beatles — литературные способности — проводы — кто такая лярва? — на пересылке в Егоршино — футболисты — глупость от наивности — барыги наших бьют!

Глава вторая
Духи, вешайтесь! — дневальный по роте

Глава третья
На стрельбище — присяга иранца — натура хохляцкая

Глава четвёртая
Дедушка-генерал — строевая песня

Глава пятая
Золотые зубы — чайником по башке

Глава шестая
Баба Ёба — свинья с патронами — симулянты

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Пос. Хурба, в/ч 62231 9-го радиотехполка «Селен»

Глава первая
Два поэта — дневниковые записи — попытка пролезть за штат — работа в гараже — дежурство дневальным по роте — рота, подъём! — развод — столовая

Глава вторая
Туалетная вода «Сирень» — караульные истории — шаровая Лаючина — сирота — я одессит, я из Одессы, здрасьте!

Глава третья
Ты на кого, падла, бочку катишь — замывка полов льдиной — казарменные хулиганы

Глава четвёртая
Крах свиного короля или Новогодняя история

Глава пятая
В самоход за водкой — с Рождеством вас, товарищи офицеры!

Глава шестая
Отвёртка в «Берилле» — пьяные драки

Глава седьмая
Моё недолгое каптёрство — как я на дурочку шаром катал

Глава восьмая
Госпитальные приключения

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Последняя и постоянная служба в пос. Нельма, в/ч 87251 ОРЛР «Нельма» 55 РТБр 9-го радиотехполка. 1979–80 гг.

Глава первая
Аэродром

Глава вторая
Знакомство со стариками

Глава третья
Приёмка кухонного хозяйства

Глава четвёртая
Вхождение в тему — получение продуктов на три дня

Глава пятая
Личные описания нового места службы — по зубам для ума

Глава шестая
Убитая шишига и чекушка в сортире

Глава седьмая
Акулы и мои прогулки по побережью — как я плавал с акулами

Глава восьмая
Мои авантюрные планы — прогулка в окрестностях Солеварки — маяк, Жучка и дядя Саша — подозрительный водолаз

Глава девятая
Бражники

Глава десятая
Козявошки и козявки — дембельский аккорд — веранда

Глава одиннадцатая
Письмо заводскому султану — подлость Назарова и благодарность Зверева

Глава двенадцатая
Подмена формы — чан для засолки рыбы

Глава тринадцатая
Про пернатых, хвостатых и Козлов — Чехов

Глава четырнадцатая
Корниловщина — камбала — одержимый палтусом — гребешки — осьминог — крабы — акулёнок — рыба с присоской

Глава пятнадцатая
Выпорх осенних дембелей и первый хлеб

Глава шестнадцатая
Прапорщик на новенького

Глава семнадцатая
Мастер по выпеканию хлеба — находчивый енот-полоскун

Глава восемнадцатая
Поход с Бессоновым на Луговую

Глава девятнадцатая
Эскалоп — ДМБ 80

Глава двадцатая
Кича. Художник

Глава двадцать первая
Кича. Голубая тайга

Глава двадцать вторая
Кича. Самородок

Глава двадцать третья
Приклад — ползучие гады — Бортик и медведь

Глава двадцать четвёртая
Капкан на волка в погонах — кукиш через локоть — пропавший маячник

Глава двадцать пятая
Змея для лейтенанта Чехова — Огненная геенна

Глава двадцать шестая
Тонкости работы — пожар в лесу — медведь-могильщик

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Постоянная служба в пос. Нельма, в/ч 87251 ОРЛР «Нельма» 55 РТБр 9-го радиотехполка. 1979–80 гг.

Глава первая
Тайфун Ирвинг 1979 года — Мы идём к зимовью Берёзовое

Глава вторая
Слабительные ягоды — гора Мохнатая

Глава третья
За нами следует котёнок — ночёвка на речке Сонье или Птичьей

Глава четвёртая
Изба на золотой жиле — пещера Неми и петроглифы...

Глава пятая
Пещера Неми и петроглифы

Глава шестая
Зимовье Берёзовое

Глава седьмая
Где мои трусы! — ягоды лимонника — щас будемо дзвонити

Глава восьмая
Дикий смрад — Подбитый глаз и Погнутые зубы — переход к морю

Глава девятая
МРС — стрельба на интерес — Израиль, ты хрен хренов

Глава десятая
Лагерь на реке Птичьей (Сонье) — Чёртова дудка и другие чертовские наваждения

Глава одиннадцатая
Копчёности на бараньих рёбрышках — мы идём по реке Птичьей (Сонье) — японский значок и другие неожиданные находки

Глава двенадцатая
Забор, карта, зубы акулы, содом, обратно на Туманную

Глава тринадцатая
Цимотоэ и Ленин с Линнеем — шмон на Соне — ебун-трава

Глава четырнадцатая
Морда в муке — Спасите! Горю! — домой в Нельму

Глава пятнадцатая
Сейф для кедрового ореха — личный враг №1 — дембель отменяется

Глава шестнадцатая
Дембель — 80 — скандал в полку — Ванино — рыбаки и патруль

Глава семнадцатая
Мы едем домой — разгул в вагоне-ресторане — последние осколки приключений


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Полковая служба в Комсомольске-на-Амуре

 Часть первая Глава первая

Вступление — The Beatles — литературные способности — проводы — кто такая лярва? — на пересылке в Егоршино — футболисты — глупость от наивности — барыги наших бьют!

В моё время не пойти служить в армию считалось бы, что парень — моральный урод, и поэтому в армию стремились попасть все, кого я знал. И на ответственную работу брали в первую очередь бывших армейцев. Да и девушкам импонировало, что парни служат в армии. А с теми, кто откосил, они не дружили. Да и сейчас у меня трудности с бывшими откосившими шлангами. Какие-то они ущербные, что ли. Институтская военная кафедра в то время была запутанной системой. Многие просто боялись идти учиться в институт, зная, что их может ожидать в некоторых вузах. Студентов то призывали в армию, то отзывали обратно в институт, а то после 2 лет службы снова призывали, но уже офицерами. А студентов-офицеров в армии особо так не любили и не считали слишком умными, а некоторых понторезов свинячили в сортире в тёмную, чтобы особо не задавались.
Атмосфера накалялась добела, стали организовываться подпольные студенческие комитеты, недовольных студентов стали отчислять пачками. Скоро положение нормализовалось, и в армию «очкастых интеллигентов» (фильм «Весенний призыв», 1976 г.) уже не брали, чтобы не «погасить их умственный спад» в военных специальностях. Ничего тупее советская действительность и придумать не могла.
И действительно у многих, кто не проходил срочную службу в армии, в сложных ситуациях то задница отнимется, то начинаются поиски причин, чтобы снова по старинке откосить от темы. Одним словом, стал проявляться синдром косячного mudaka даже в кущах военной кафедры!
У меня достаточно много было друзей из артистической среды, кто сознательно решил для себя (как Элвис Пресли) отслужить в армии по чесноку, а потом, чтобы избежать всей этой чехарды, спокойно идти учиться в институт. И я что-то не заметил у них «погасшего умственного спада».

Помню случай, когда в нашем военкомате перед отъездом в Егоршино один парень сказал, что «Битлы» не служили в армии, и он не будет. Все тогда посмеялись, а прапорщик по прибытии на сборный пункт в Егоршино назначил этому шутнику наряд на кухню.
— Лучше бы ваш Джон для начала гальюн научился чистить, чем надевать чужие награды! — сказал прапорщик.
Это к тому, что Джон Леннон знал, что у Питера Беста (барабанщик «Битлз» 1960–62 гг.) были медали его деда, и решил их надеть для альбома «Сержант Пеппер» — 1 июня 1967 г.

«Медали ордена Британской империи военного подразделения (Mini-MBE); Звезда 1939–45 (The Star 1939–45), Африканская звезда (The Africa Star), Итальянская звезда (The Italy Star), Медаль Обороны (The Defence Medal) и Военная медаль (War Medal 1939–45)».
Ниже приведены некоторые воспоминания из моего армейского опуса «Армия без погон», который отбирали у меня отцы-командиры бессчётное количество раз. Но я, шалишь, всё помнил и начинал записывать заново. Так что без обид, если я что-то выложу сверхсекретное. Всё это было давно и уже неактуально для правосудия (шучу). Не всё же солдатам отвечать за свои проделки. Командиры тоже стоят того же. Да и не сняли ещё такого фильма, где бы офицерам досталось по полной программе. То, что они вытворяли, обходить стороной не очень хочется. Не на них держится вся армия, а на солдатах. И фраза «не надо выносить сор из избы» совершенно неактуальна. Как раз офицеры и не выносят сор в случае гибели солдат в мирное время, так что прикрывать я их не хочу ни в чём. Да и зарплата у солдат и офицеров разная, причём очень даже существенная, хотя и те, и другие находятся на воинской службе, а долг перед Родиной у них почему-то одинаковый.
Во время службы в армии я начал понемногу пробовать вести дневник — этакую авантюрно-приключенческую повесть «Армия без погон», как я её назвал: что вижу, то и пишу. Правда, когда общая 48-страничная тетрадь достаточно распухла от записей, я расчётливо отправил её бандеролью домой и завёл новую. Потом тетради были разные по количеству страниц, но в основном 12-страничные — так было удобно и практичнее. И так продолжалось до моего увольнения из армии в запас.
Какие-то из этих тетрадей отцы-командиры (на двух точках — В/Ч) каким-то чудом спёрли у меня и, прочитав, сказали, что советский солдат, почти дословно: «не имеет права на дискредитацию армии изнутри». Чуть не побили за то, что я расписал всю изнанку своей и их службы начистоту.
Позже они пригрозили с намёком, что после таких записей мне две дороги из армии — домой или в дисбат. Я выбрал первое: лучше ехать домой, но писать не перестал и ушёл в глубокое подполье. В общем, только в армии, глядя на весь её бардак, у меня стали развиваться кое-какие литературные способности.
Иногда во время службы представлял я себя сидящим у речки с удочкой. Рядом седые постармейские мужики, на полотенце нехитрая закуска, под берегом в реке авоська с молдавским белым вином «Херес» на верёвочке. Вкуснейшее вино, доложу я вам. Июнь, начало лета, хорошо.
— Ну что, бойцы, молчим? — спрашиваю я их.
— А о чём говорить, не клюёт!
— А может, про армию, а?
— Наливай!

Моя мама, провоевавшая всю войну на зенитной батарее стреляя по немецким самолётам, вдруг изъявила желание, чтобы я тоже стал артиллеристом, и сходила в военкомат с этим намерением. Когда меня уже в сотый раз из-за моих отсрочек по учёбе пригласили в военкомат, то там выяснилось, что меня записали в команду будущих артиллеристов, идя, так сказать на пожелание родителя. От чего я вернулся домой в полном шоке.
— Ты хоть знаешь, что такое сегодняшняя артиллерия? — сказал я маме с негодованием. — Ты моих увечий хочешь?
В общем, отказался я от такого пожелания, а потом мне друзья, уже отслужившие в армии сказали, что на пересылке в Егоршино могут всё переиграть.
Повестку в армию я получил неожиданно, прихожу с работы, смотрю, стол накрыт и заставлен бутылками. А мне уже братья суют повестку — завтра к девяти утра в военкомат! Ну, я быстро обежал друзей и пригласил их на мои проводы.
Проводы оказались у меня грустные никто не пришёл и всё что я приготовил еду и вино осталось не съедено и не выпито. Зато этим чревоугодием занялись мои братья со своими друзьями-собутыльниками. Выхожу я с горя во двор, а там дым коромыслом, оказывается, в армию провожали Сашку Лозовских из соседнего дома, и так получилось, что шедшие ко мне друзья сначала заворачивали к его двухэтажному дому. Сашка жил на первом этаже и его окно из кухни выходило во двор. В его хате гремит музыка, на улице столы с бутылками, тут же пьют водку и зачем куда-то ещё идти, когда всё тут рядом!
С утра меня и Сашку повезли провожать в военкомат на трамвае. Народищу в вагон набилась туча. Тут же начали выпивать, курить и петь песни. От трамвайной остановки Площадь им. 1905 года все шли в приподнятом настроении, до военкомата Ленинского района было рукой подать. Тут же рядом все наши родственники и друзья. Военкомат, ещё не последняя мед комиссия, всё та же рутина заглядывание в задницу — чего там интересного, ухо-горло-нос, зрение, шептание из угла на чуткий слух и так далее. Последний штамп в личное дело и свободен на выход к автобусу. Там мамины слёзы, последние поцелуи любимых девушек и гранёные стаканы с водкой. Всё, мы поехали, гремит громкое прощальное — ура и все, кто не с нами остаются у военкомата.
Привезли нас к Егоршинской пересылке не совсем трезвыми, Сашка устроил ещё в автобусе потасовку с майором, предложив ему ехать в магазин за водкой, от чего тот хотел его выгнать.
— Останови автобус! — крикнул майор водителю и набросился на Лазовских.
Но Сашка как клещ схватился за ручку кресла и не отцеплялся, а майор его бил в лицо пытаясь оторвать, но всё было напрасно Сашка, орал со слезами на глазах что хочет в армию, а в магазин ехать передумал.
После большого шмона нас стали покупать покупатели, то есть представители родов войск, приехавшие за пополнением. Я и Сашка купились на красивую форму морского десанта, и они взяли нас в свою команду, но всё испортил Лазовских, он увидел проходящего мимо майора и поприветствовал его. Тот схватил его за шиворот и куда-то поволок, следом за ними пошёл и я. Нас представили морскому офицеру и сказали, что с этих надо содрать всю шкуру, на что моряки с радостью согласились и забрали с собой на третий этаж. Вот таким образом мы оказались зачисленными на флот, где вся компания будущих матросов в отличие от двухлеток пребывала в глубоком трауре.
Но нам ли хулиганам унывать Сашка вспомнил что мы, стоя перед бетонным забором у Егоршинской пересылки, когда нас собирались обшмонать оперативно спрятали бутылки с водкой и колбасу в снег у ёлок. У тех, кто этого не сделал, всё это добро отобрали, как и ножики резать ту саму колбасу сказав, что на пересылке есть столовая и где хорошо кормят.
Сбегав к забору, мы нашли место, где можно его преодолеть. После нашли свои продукты и другие припрятанные вещи. По ходу откопали "случайно" попавшиеся чужие бутылки, ну не оставлять же такие сокровища, пришлось забрать.
Дальше из грустной команды мы стали самой весёлой, три года, ерунда! Даже Офицеры удивились сначала такому веселью, а когда выяснилось отчего мы забухали то не стали наказывать — пусть хоть так отведут душу чем сбегут!
Но потом всё разрешилось тем, что для команды ПВО потребовалось два человека, о чём моему товарищу, с которым я призывался из одного двора, по большому секрету сказал знакомый сержант. И мы ушли к ребятам в ПВО.
Потом снова была медкомиссия. Нас позвали в медицинское отделение в том же корпусе. И вот мы слоняемся по коридору в трусах раздетые по пояс. И здесь было намного интереснее чем на медкомиссии в военкомате. На мед комиссии Гену Поросенкова женщина  врач лет пятидесяти попросила снять трусы до колен и наклониться, чтобы она осмотрела его анус. Гена наклонился и внезапно громко пукнул от неожиданности, врача отбросило назад, и она уселась на задницу. чем всех, кто находился там убила наповал! Сашке Лозовских предложили снять трусы, чтобы осмотреть его детородный орган, и старенький дедушка врач комиссии удивился синей наколке ниже пупка, которая гласила "Ключ от девичьего сердца".
— А ну-ка обнажите молодой человек головку так сказать ваш пропуск в космические дали? — попросил Сашку врач и увидев наколотую эмблему "Знак качества" сказал. — О, да у вас и ружьё высшей категории имеется!
А поскольку рядом находились студентки из мединститута на практике, то всем им захотелось посмотреть на эмблему, отчего орган у Сашки взбодрился, чем вызвал у медика добродушную улыбку.
— Годен!
Потом очередь дошла до меня, где я влип по полной отвечая на провокационные вопросы типа:

— Заяц — это ворона? Треугольник — это пароход? Самолёт — это ракета? — ну и дальше в том же духе. Потом врач сказал мне такое, отчего я не нашёлся, что и сказать.
— Кто такая лярва?
Вот блин, я такого слова-то и не знал. И он меня отправил к психам в последнюю комнату, где находились такие же тупые, как и я. Они как увидели меня, так дружно рассмеялись, а когда узнали, за что меня сюда сослали, так вообще долго хохотали. А потом один парень мне объяснил, что слово «лярва» типа французское и в переводе означает «девушка ну очень лёгкого поведения».
Потом пришёл другой врач и прочитал те вопросы, на которых мы засыпались, потом посмотрел на нас и попросил спеть хором «Взвейтесь кострами, синие ночи».
Выслушав наше хоровое пение, он выпучил глаза, как Гитлер, и гневно заорал:
— А ну пошли отсюда прочь, дезертиры проклятые! Я вам покажу, как косить от армии!
Вот так, собственно, я и попал в группу, едущую на Дальний Восток. Ночью нас подняли и велели собираться в поход. Одетых и сонных призывников вывели на плац, где построили и пересчитали пофамильно. Одного парня забраковали, не вышел ростом; было слышно, как он убивался — кричал, что повесится, если не заберут в армию! Но его не стали слушать и увели. Что с ним дальше стало, я не знаю.
Куда нас повели, зачем — никто ничего сначала не понял. Помню, что часа два нас вели среди каких-то горок и леса, потом начался частный сектор, и вот мы на перроне перед поездом. Была дана команда «последний раз», и мы залили весь перрон горячим варом. Пришли два офицера, посмотрев на парящее под нами море пара, сказали, что они наши сопровождающие. Сашка мне сказал, что лучше нам занять места рядом с туалетом, чтобы первыми занимать место на «очке», ну и курить можно рядом в тамбуре.
За 10 дней поездки мы много чего успели выпить из своих пополняемых на станциях запасов, ну и отмочить несколько операций, за что нам соответственно влетело от начальника поезда. С нами ехал в армию цыган Иван Иваныч, он разрешил себя величать только так и никак иначе. И даже офицеры к нему обращались с иронией: «Иван Иваныч, ну типа приедешь на место, там тебя научат жизни!»
Этот дурачок один раз спровоцировал начальника поезда на футбольный матч, на что начальник быстро согласился и попросил собрать команду. Меня не взяли даже вратарём, слишком много было соискателей на место в футбольной команде. Но, как оказалось, те, кто не пролез в команду, даже выиграли от этого, потому что, когда вечером вернулись футболисты, мы всё поняли. Вместо футбола они грузили для эшелона с призывниками уголь, потому что кухонные баки для приготовления пищи топились углём, и электричества от электровоза всё равно бы не хватило. Зато цыган пару дней вертелся на хороших «****юлях», потом его простили, дав ему реабилитировать себя в городе Чите тем, что он принесёт вино. Ну, тогда случился целый компот с аккордеоном. Иван Иванычу приснился план, как он добудет для нашего вагона вино, и изложил его нам.

— Ну смотри, конокрад, сапёр ошибается только раз! — пригрозили ему.
Когда мы приехали в Читу и узнали, что простоим там несколько часов на приёмке продуктов и по другим делам, Иван Иваныч подал знак к началу операции «Ручеёк».
Кто-то отвлекал узбека в охранении крепким анекдотом, кто-то страховал цыгана, пропуская его в окно, когда товарищ решился на побег в самоволку. Узбек заметил убегающего слишком поздно и поднял тревогу, сбежались офицеры — шутка ли, призывник сбежал! Через пару часов всё разрешилось само собой, когда к нашему вагону пришла огромная толпа ряженых цыган с песнями и плясками, устроив на перроне настоящий праздник. Пришёл начальник поезда и стал выяснять причину этого нашествия, и пока с ним говорили местные старики-цыгане, Иван Иваныча затащили в окно. Потом в окно стали подавать сумки с вином и едой. Потом была перекличка, и, что было странно, все были на месте, и именно из нашего вагона, на что узбек из охранения потом всё время таращил на нашего цыгана глаза и обзывался: «Кётинбаш!». А цыган ему отвечал: «Ха мро кар по дром!».
Они так и ругались при встречах, почти понимая, о чём они грозятся друг другу.
Однажды в наш вагон, пригнувшись, зашёл лейтенант Сырокопчёнов; он сказал, что нам следует пригнуться, и ещё сказал, что место тут опасное и надо полежать до вечера, пока не проедем всю Китайскую стену. Он-то, типа, в бронике, а нас зацепить могут. И пустил утку, мол, китайцы постреливают — берегите головы. А нам лишь бы не работать: лежим на полу, помалкиваем и прикидываем, до чего же Китайская стена такая длинная, что приходится лежать до вечера. Вдруг среди нас нашёлся географ и сказал, что нас разыграли, а мы и купились, как идиоты, и пояснил, что до Китайской стены как до Сатурна.
И тут мы окончательно прозрели: какая к чёрту Китайская стена!
— А ты чего молчал весь день? — спросили у географа.
— Да я сам был не в курсе, сказали лечь на пол, я лёг, а потом, когда спросил, чего так долго лежим, всё и прояснилось.
— Ну, Сырокопчёнов, ну и фрукт!
Оказывается, шутка про Китайскую стену — старая, как сказка про царя Гороха. А начальник поезда подыграл Сырокопчёнову, пробежав, пригнувшись, под окнами. Да я и сам всё думал: а каким боком сюда могла забраться Китайская стена? Она что, обошла Монголию? Но поверил на слово лейтенанту — он-то тут был несколько раз, а я — один, и ему, конечно, виднее. Короче, развёл нас Сырокопчёнов как щенков на мякине: бронежилет у него, пижон!
В Биробиджане всё случилось наоборот: цыган увидел, как мимо нашего вагона проходит человек, и спросил его:
— Ты еврей?

— Еврей, — ответил человек, хотя по виду он был не еврей.
— Ты еврей, а я цыган, давай дружить?
— Давай будем дружить, — ответил «еврей».
— Принеси нам вина, вот деньги, одна бутылка твоя.
Получив деньги и большую сумку для бутылок, мужик ушёл, а мы остались скептически ждать, что из этого получится.
Скоро пришёл сопровождающий нас лейтенант Сырокопчёнов; узнав, чего мы ждём, он засмеялся и ушёл. После подошёл другой сопровождающий, лейтенант Дюняшев; он тоже посмеялся, шлёпнув по уху цыгана: мол, тебе мама деньги дала на булочки, а деньги раздаёшь первому встречному, балда!
Не дождался цыган своего вина и с глубокой наивностью просидел у окна всю ночь.
— Может, задерживается человек или заблудился, вон сколько поездов на вокзале, — оправдывался он.
Утром, когда наступила очередь мыть пол в вагоне, невыспавшийся Иван Иваныч наотрез отказался это делать.
— Убейте цыгана, цыган пол мыть не будет! И вообще, я спать хочу!
Ну, дали ему в рог пару раз, и цыган, страшно ругаясь на своём языке, сказал, что перережет всем глотки, а после нового тычка взялся за тряпку и замыл пол.
В Хабаровск въехали ночью – за окном настоящая зима. И хорошо, что все были одеты тепло: шапки, куртки, телогрейки, рукавицы. Большинство были в резиновых сапогах с навёрнутыми портянками на шерстяные носки. Другая часть мёрзла в нетёплых ботинках. Ведь нас призывали 18 октября, и было понятно, что скоро грянут морозы, так что почти все были к ним готовы заранее, кроме кретинов в ботинках. А вот о чём думали в военкоматах Ташкента, когда отправляли в Хабаровск своих призывников, было непонятно. Мы этих бедолаг встретили на вокзале. Парни стояли в каких-то тапочках, штаны такие, что на просвет худые ноги видно, вместо телогреек — тощие цветные халаты, подбитые жидкой ватой, и все в тюбетейках. Дрожат, и понятно: на улице дубак, а их сопровождающие — толстые мордовороты, и все сплошь в… валенках! Подготовились, черти! Валенки были новые и не держали стопу ровно, и вояки ходили с кривыми ногами, отчего на них было смешно смотреть.
Нас завели в здание вокзала на второй этаж и определили занять угол с двумя скамейками диванного типа. Но их было мало на такую ораву, и мы конфисковали для себя у цыган ещё шесть штук. Цыгане ими огородили свой табор, заняв большое пространство, где поставили свои палатки. Ну и вонь же там от них была! Люди, вероятно, не мылись неделями и постоянно прыскались одеколоном, но это мало спасало от запаха немытых тел. Когда пришли их представители забирать обратно скамейки, мы им сказали, что после нас. Тогда они показали нам ножи, и лейтенант Сырокопчёнов сказал, что сядет в тюрьму, а не откажет себе в удовольствии перестрелять всю их контору, показывая пистолет.
Потом была большая драка в туалете, когда местные барыги хотели раздеть там несколько наших товарищей. Они специально приехали, чтобы забирать шапки и прочую одежду для перепродажи. В общем, когда прозвучал призыв:
— Барыги наших бьют!
Все сорвались вниз и устроили барыгам вторую Полтаву. Потом прибежал комендантский патруль, наших убрали обратно на второй этаж, а барыг повезли в городские больницы.
Долго мы там не задержались, и нас отправили в Комсомольск-на-Амуре в воинскую часть, откуда я, собственно, и начал свою службу в Советской армии.
.
*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 05.10.2026 г.

Начало списания с арм. дневников 03.09.2022 г
(740 стр. изд. Ридеро) Екатеринбург