Азбука жизни Глава 2 Часть 258 Сон с пустыми окнам

Глава 2.258. Сон с пустыми окнами

— Что имеешь в виду, Виктория?
— Приснился сегодня странный сон, Диана.
— Когда ты их только умудряешься видеть? Сколько ты сегодня вообще спала?
— Неважно, Франсуа. Я днём досыпала, пока вы с Эдиком и Дмитрием Александровичем работали над проектом.
— Я заметила, Эдуард, как она сейчас отключилась в самолёте, — в голосе Дианы звучало что-то среднее между восхищением и тревогой.
— Вы дадите девочке рассказать сон? — Ричард произнёс это с такой напыщенной интонацией, что все рассмеялись.

Тишина после смеха стала плотнее, будто все приготовились ловить каждое слово.
— Сегодня и высплюсь в Сен-Тропе, — начала я, оттягивая момент. — Детки прилетят через три дня на виллу. А сон… любопытный. Я в городе детства Ксении Евгеньевны.
— Кстати, а где она родилась? — спросил Франсуа.
— В России, Франсуа, — улыбнулась я, предвосхищая его мысль. — Поняла твой вопрос. В Москве, конечно. Её мама была коренной москвичкой, не могла допустить, чтобы ребёнок родился на Южном Урале. Туда они попали во время войны — дед собирал для фронта самолёты. Бабуля, со слов прабабушки, рассказывала: в тылу мужчины с броней работали по трое суток, не уходя с завода. Но о войне дома никогда не говорили. Она узнавала о ней только на уроках истории. Представляешь? Прошло не так много времени, а дети уже почти ничего не знали. Взрослые так берегли их детство — выстраивали стену из молчания. А сегодняшние… — я запнулась, — сегодняшние нищеброды напомнили уже нашим детям, что такое война. Лично. Наглядно.

— А сон твой сегодняшний мы услышим? — Ричард спросил тихо, и в его голосе проскользнула грусть. Наверное, вспомнил Сан-Франциско. Своё потерянное гнездо.
— Всё же скучаешь по малой родине, Ричард. Вот и мама Ксении Евгеньевны при каждой возможности улетала с ней в Москву — будто тянулась корнями к тому месту, откуда её выдернула война.
— Дальше и нам не расскажешь? Как и ребятам не ответила на их вопрос сегодня ночью?
— Франсуа, родители Ксении Евгеньевны сделали для страны много. И были… публичными людьми.
— Не хочешь через них себя открывать?
— Не хочу, Ричард.
— Меня удивляет, почему вы с Эдуардом шифруетесь. У него прекрасная музыка.
— Ричи, не отвлекай! — вмешалась Диана. — Виктория, мы хотя бы сон твой услышим?
— Он короткий.
— И Виктория его уже забыла, — усмехнулся Франсуа.
— Напрасно улыбаешься. Я его с утра не рассказала…
— В интернете!
— Верно. Но главное запомнила. Бегу по улице, где жила в детстве Ксения Евгеньевна. Но на ней почему-то нет домов. Только пустые места, будто их стёрли. Рядом со мной ребёнок, лет шести, и кто-то взрослый — вроде бы мужчина. Вот о нём я совершенно забыла.
— Ничего удивительного. Ты и сегодня о них не помнишь.
— Франсуа, это после нашего ночного разговора.

Он посмотрел на меня пристально, и его взгляд стал серьёзным, почти строгим.
— Все, даже дети, поняли, что правды, которую они от тебя ждут, не услышат.

Повисла тишина. Неловкая, тяжёлая. Все восприняли его слова всерьёз. А я думала: зачем им эта правда? Ту, которую от нас скрывали, как когда-то от Ксении Евгеньевны скрывал её отец. Тихим геройством, невысказанной болью, нежеланием грузить детей своим прошлым. Только по пожелтевшим рукописям прадедов я могу изучать их прекрасную, трудную, честную жизнь. Да, нам, наверное, меньше повезло — мы живём в эпоху, когда правду не оберегают, а вываливают тоннами, не думая, что она может ранить. А может, и больше повезло — потому что знаем цену молчанию.

И вот дети ждут от меня правды. Той, о которой я им никогда не скажу. Потому что иногда самое ответственное — не вывалить всё, а дать им возможность самим разобраться со временем. Вырасти. Найти свои ответы. И, может быть, понять, почему мы, взрослые, иногда выбираем не говорить. Не потому что не доверяем. А потому что бережём. Как берегли когда-то детство тех, кто бежал по улицам, на которых ещё не было домов — только пустота, которую предстояло заполнить жизнью. Своей. Не чужой.