Чёрная дыра

                1.

Звездолёты дальней разведки, являясь вершиной инженерной мысли, отличались от других космических аппаратов почти абсолютной надёжностью. Думая, в первую очередь, о безопасности галактических первопроходцев, инженеры старались заложить в конструкцию этих кораблей такой запас прочности, который в любых ситуациях мог бы обеспечить выживание экипажей, месяцами и годами дрейфующих вдали от дома, среди бескрайних просторов неизученного космоса, смертельного для хрупких живых организмов, приспособленных природой существовать в одной единственной микроскопической по меркам вселенной области пространства, ограниченной поверхностью родной планеты и защищенной от ядовитых космических излучений, стремящихся уничтожить всё на ней обитающее, лишь тончайшим слоем воздушной атмосферы, нестабильной озоновой оболочной и невидимыми силовыми линиями магнитных полей.

Все жизненно важные системы космических разведчиков многократно дублировались и могли при необходимости заменять друг друга, что сводило к минимуму вероятность технических сбоев и аварий, а ошибки в вычислениях при определении курса и вовсе теоретически полностью исключались. Космос слишком огромен и не прощает неосмотрительной самонадеянности. Даже самая ничтожная навигационная ошибка способна завести первооткрывателей в такие немыслимые дали, что и целой жизни не хватит для поиска обратной дороги. Именно поэтому расчёт параметров гиперпространственного прыжка всегда производился и несколько раз потом перепроверялся бортовыми компьютерами, а точка, в которой звездолёт оказывался по его завершению, неизменно совпадала с расчётной.

Многие годы подряд раз за разом всё происходило так как должно было происходить. Без сюрпризов и неожиданностей. Строго в соответствии со скурпулёзно выверенными планами. Десятки точных прыжков складывались в сотни, сотни в тысячи и такая впечатляющая статистика со временем превратила безошибочность в норму. Но однажды то, чего никто не ожидал, всё-таки случилось, компьютер ошибся в вычислениях и Тхорр – один из самых совершенных разведывательных кораблей объединённого космического флота, выполнив очередной рутинный прыжок, промахнулся мимо расчётной точки и совершенно не кстати материализовался в зоне притяжения сверхмассивной чёрной дыры.

Корабль направлялся в периферийные области материнской галактики к недавно открытой планете, привлёкшей исследователей целым набором признаков существования углеродной жизни, тщательно всюду разыскиваемой, но так до сих пор нигде и не обнаруженной. Таким образом за сравнительно короткий промежуток времени случилось два совершенно невероятных события. И если первое из них вполне могло обогатить науку новыми знаниями, то второе не обещало ничего кроме серьёзных неприятностей и требовало полного пересмотра устоявшихся взглядов на обеспечение безопасности космических полётов.

Корабль, как на зло, вынырнул из подпространства в том самом месте, где гравитация невидимого гиганта хоть и не разрывает ещё захваченную материю на атомы, но уже и не позволяет ей вырваться из своих цепких лап. Положение, в котором оказался Тхорр, с самого начала стало критическим, но ещё хуже его сделало то обстоятельство, что команда звездолёта какое-то время пребывала в полном неведении о действительном положении дел, теряя драгоценные минуты, и к тому моменту, когда ситуация наконец прояснилась, уже мало что можно было сделать для спасения экспедиции. И как не старался осознавший наконец произошедшее экипаж сдвинуть Тхорр в сторону открытого космоса, как не надрывались его сверхмощные двигатели, яростно извергая из себя миллионы тонн плазмы, медленно, но верно звездолёт сползал в пространственную воронку, очерченную ослепительным кольцом света поглощаемой ею звёзды, которой также не посчастливилось оказаться в зоне досягаемости цепкой гравитации космического пожирателя материи.

Увлекаемый чудовищной силой притяжения, корабль всё быстрее и быстрее мчался по орбите гравитационного капкана, с каждым витком неизбежно приближаясь к гибели. На борту стремительно развивалась критическая ситуация, к которой экипаж оказался совершенно не готов. И дело, скорее всего, закончилось бы печально, если бы быстрее других вышедший из вызванного стрессом ступора капитан не взял наконец всё под свой контроль.

За долгие годы межзвёздных путешествий неспособность развитого мозга быстро и чётко, а главное правильно, реагировать на угрозы в стрессовой ситуации погубила уже не одну экспедицию. Именно поэтому в космическом флоте существовала масса всевозможных инструкций буквально на все случаи жизни, включая и ту, в которой оказался Тхорр. Всё, что требовалось сделать, и это был единственный выход, – точно исполнить последовательность предписываемых действий. Но в космосе даже самые простые задачи иногда превращаются в невыполнимые. В любой момент здесь может возникнуть какое-угодно непредвиденное обстоятельство, способное поставить крест даже на самых идеальных, планах и намерениях.

На этот раз таким обстоятельством стал тот самый неисправный бортовой компьютер. Он совершенно не хотел работать как следует, зацикливался на простых командах, выдавал явно несоответствующие настоящему положению дел данные и в упор не замечал присутствия в опасной близости от корабля гравитационной аномалии. Судя по отображавшимся на мониторах данным, компьютер был совершенно убеждён в отсутствии каких бы то ни было угроз экипажу и как ни в чём не бывало бодро отчитывался об успешном завершении гиперпространственного перехода, удовлетворительном состоянии корабельных систем и отсутствии критических неполадок. Передача ему контроля над звездолётом, как того требовала инструкция, при таких обстоятельствах неминуемо привела бы к катастрофе. Кто-то должен был взять управление на себя, чтобы ценой своей жизни дать шанс на спасение остальным. И такой доброволец нашёлся.

                2.

После того, как товарищи один за другим перешли в спасательную капсулу, задраили аварийный шлюз и отстыковались от Тхорра, Он плохо слушавшимися от волнения руками перевёл корабельный реактор в режим прыжка и активировал обратный отсчёт. Всё это, естественно, было сделано без расчёта курса и вычисления точки прибытия потому, что никто уже не собирался никуда перемещаться. Вблизи планет, спутников и даже крупных астероидов совершить прыжок не позволяло гравитационное возмущение пространства-времени. Все подобные попытки неизменно заканчивались разрушением корабля. Но сам процесс активации гиперпространственной установки сопровождался выбросом такого количества энергии, что её должно было, согласно теоретическим расчётам, хватить для образования ударной волны, способной отбросить находящийся рядом с самоуничтожающимся кораблём объект, вроде спасательной капсулы, прочь от чёрной дыры. Именно такой способ спасения экипажа и предусматривала инструкция.

Запустив процесс перехода в гиперпространство, Он, сам того не желая, начал мысленно представлять свою приближающуюся смерть и особенно момент её наступления, который, по мере того, как проходила первоначальная эйфория, всё сильнее и сильнее страшил его. Чтобы получить как можно больше шансов на выживание в жестоких условиях враждебной окружающей среды каждое живое существо ещё до рождения наделяется природой набором инстинктов, главным среди которых является инстинкт выживания, мгновенно активизирующийся при любой внешней угрозе с помощью страха. И именно такой страх постепенно заполнял сейчас его сознание. Сопротивляться этому липкому чувству не было сил и в какой-то момент Он даже ощутил сожаление о своём решении остаться на корабле.

Никогда ещё смерть не представлялась ему такой неизбежной, жуткой и настоящей. А ведь Он не раз размышлял о ней раньше, особенно в юные годы. Не потому, что хотел её наступления или часто рисковал жизнью, а просто для того, чтобы осмыслить этот, несомненно один из самых значимых, предстоящий этап собственной жизни. Не из страха, а скорее из любопытства, не понимая в полной мере его значения.

Будучи совсем юным преисполненным романтическими идеалами подростком, Он считал страх смерти постыдным признаком слабости духа, чем-то недостойным и жалким. С возрастом бравада прошла, но размышлять о смерти он не перестал и постепенно пришёл к мысли, что бояться её наступления не рационально. Страх мобилизует организм и стимулирует разум на поиск выхода из нежелательной ситуации, но если выхода нет, то и отравлять существование переживаниями не имеет никакого смысла. Смерть – это самое неизбежное из всех событий, которые могут произойти в течение жизни. Её можно ненавидеть, пытаться отдалить момент её наступления или, наоборот, делать вид, что её не существует, однако, рано или поздно, в зависимости от врождённого здоровья, силы интеллекта, ловкости и везения, она всё равно наступит и с этим ничего нельзя поделать.

Завершение отведённого судьбой калейдоскопа дней, месяцев и лет Он сравнивал с погружением в сон без сновидений и не верил в существование бессмертной души, хранящей память о прожитом, а также в прочие романтические теории, питающие живых надеждой на продолжение существования после смерти в каком-то ином качестве, будучи твёрдо убеждён в том, что по окончанию жизни от почившего не остаётся ничего, кроме воспоминаний родных и близких. А раз после смерти ничего нет, ни мыслей, ни чувств, ни памяти, то значит и самой смерти как бы и не существует. По крайней мере для тебя. Пока ты жив, ты жив и всё, о чём можешь судить, видел, ощущал, переживал сам или знаешь от тех, кто видел, ощущал, переживал сам. А после наступления смерти ты мёртв и не можешь уже воспринимать окружающий мир, ведь тебя в нём уже нет, и ты даже не узнаешь о наступлении своей собственной смерти потому, что до самого последнего вздоха будешь оставаться живым.

Проснувшийся не может знать сколько он проспал. Ему может казаться, что сознание покидало его всего на пару минут, но на самом деле могли пройти часы, сутки, месяцы или годы. Продолжительность погружения в мир снов не имеет значения. Во сне не существует времени. Мы или спим, или бодрствуем. Либо живём, либо нет. И заканчивается всё в один момент, а момент – это такой ничтожно малый период времени, который и осознать-то невозможно. Реально лишь окончание жизни, наступающее со скоростью погружения во мрак комнаты после выключения света. Значит для живого существа не существует смерти как таковой, а бояться того, чего не существует, незачем. К тому же всё, что, как думают многие, следует за смертью, а он не верил, что за ней что-то следует, по определению непостижимо, как пятое измерение, которое по расчётам учёных существует, но пощупать его из нашего мира нельзя.

Так Он всегда думал и был уверен в своей правоте. Но, столкнувшись впервые с ситуацией, развязкой которой неминуемо должна была стать его собственная, не теоретическая и ни чья-то там, а именно его персональная, смерть, чувствовал пожирающий волю страх и никакие прежние рассуждения, такие безупречные и логичные, не могли его успокоить. Этот страх усиливался, заполняя собою всё пространство в его голове и подавляя волю. И вот он уже, сам того не желая, начал обдумывать варианты спасения, руки непроизвольно потянулись к панели управления двигательной установкой, чтобы каким-то образом остановить прыжок, однако из этого ничего не вышло. Попытка уйти в гиперпространство уже случилась…, но и в этот раз всё прошло не так, как должно было.

Нарастающий гул в силовом отсеке постепенно перешёл в оглушающий вой, от которого хотелось поскорее спрятаться, забившись в самый дальний угол корабля. Вой расходился по звездолёту волнами, частота которых всё увеличивалась и увеличивалась, пока перепады не слились в единый истерический лающий визг. Потом к нему добавилась усиливающаяся вибрация, в ушах застучала кровь, стало нечем дышать, и Он потерял сознание. А когда пришёл в себя, с удивлением обнаружил, что всё ещё жив и по-прежнему находится в рубке управления кораблём, который не ушёл в подпространство и не разрушился, а обстановка вокруг ничем не отличается от той, которая окружала его до отключения сознания. В воздухе висела звонкая тишина, силовая установка не работала, на мониторах мерцали яркими точками звёзды и нигде было видно спасательной капсулы. Он кинул взгляд на приборы. Судя по их показаниям, ударная волна была и довольно мощная. Значит план сработал, всё получилось, его задача выполнена.

                3.

Тем временем остальные члены экипажа впервые после выхода из подпространства могли вздохнуть с облегчением. Чёрная дыра на мониторах уменьшилась в размерах и уже не выглядела такой огромной и пугающей. Им больше ничто не угрожало. Сопровождавшийся ослепительной вспышкой света, которую они сначала приняли за взрыв Тхорра, импульс придал спасательной капсуле настолько мощное ускорение, что пришлось истратить большую часть запаса топлива на стабилизацию её положения в пространстве. И теперь оставалось лишь подать сигнал бедствия и ожидать спасения. С безопасного расстояния они смотрели туда, где ещё совсем недавно могла прерваться их жизнь и уже не могли видеть, как остановившая бег по орбите гравитационной воронки неразличимая для невооружённого взгляда точка Тхорра, непонятным образом избежавшего самоуничтожения, погружается в бездонную пучину неизвестности.

Если бы кто-то мог всё же рассмотреть трагедию Тхорра, ему бы открылась печальная картина стремительного падения корабля вниз и вниз, всё дальше и глубже в океан смерти, но в какой-то момент его движение начало бы замедляться до тех пор, пока он окончательно не замер, достигнув горизонта событий, после чего уже больше не двигался. Теперь за ним можно было наблюдать сколь угодно долго. Однако, даже самый терпеливый зритель не смог бы заметить ни малейшего движения звездолёта, падающего в чёрную дыру, чудовищная гравитация которой почти остановила для него ход времени, продолжавшего, однако, течь с прежней скоростью для всех, кто находился на безопасном расстоянии. Силовые поля чёрной дыры навсегда отделили Тхорр от остальной части вселенной, оставив в качестве напоминания о нём только застывшее в прошлом изображение.

Прошло несколько переполненных ожиданием месяцев, прибывший на сигнал бедствия спасательный буксир принял на борт оставшихся в живых членов экипажа и без промедлений покинул опасный район, после чего за застывшим над чёрной дырой Тхорром уже больше некому было наблюдать. Он стал историей, безвозвратным прошлым для мира, частью которого ещё совсем недавно являлся. Одинокий тёмный силуэт погибающего звездолёта обречённо висел в пространстве как недосягаемый никаким внешним силам отпечаток истории.

                4.

Судьба Тхорра и единственного оставшегося на его борту члена экипажа после пересечения горизонта событий чёрной дыры как бы разделилась надвое. Для всех, кто остался за его невидимой и непроницаемой для материального мира границей, они стали ещё одной потерпевшей катастрофу экспедицией, момент гибели которой растянулся на тысячелетия, однако для самого выжившего чередование событий, составляющих обычное течение жизни, не только не остановилось, но даже заметно ускорилось потому, что казавшееся стороннему наблюдателю вечным движение попавшего в гравитационную ловушку корабля к центру чёрной дыры на самом деле больше напоминало головокружительное падение оборвавшегося в бездонную шахту самого высокого в мире небоскрёба лифта.

Время летело, Тхорр всё падал и падал, но Он, как это ни странно, был всё ещё жив, находился в сознании и мог ясно осознавать происходящее. Гравитация внутри корабля, вопреки его ожиданиям, не росла, не наблюдалось и искажений пространства, которыми теоретически должно было сопровождаться приближение к сверхтяжёлому телу тёмной звезды. Больше того, он даже не ощущал никакого физического дискомфорта и чувствовал себя на удивление обычно. Так же, как во время любого другого космического полёта. Казалось, и конструкция звездолёта, который по законам физики уже давно должен был рассеяться на отдельные частицы, не испытывает никаких запредельных нагрузок. Не было слышно ни скрежета деформирующегося металла, ни треска разрушающихся переборок, ни звона рассыпающихся стёкол. И эта кажущаяся обычность пугала больше, чем всё, что Он мог ожидать от чёрной дыры.

Происходящее представлялось ему совершенно нереальным. Сквозь широкие смотровые стёкла, полусферой окружавщие командный пост рубки, не просматривалось ничего, кроме кромешной тьмы и лишь на экранах, транслирующих изображение с камер в кормовой части звездолёта, можно было наблюдать, как звёзды, медленно превращаясь из ярких точек в отрезки света, наползают на корабль, будто собираясь пронзить собою его титановую обшивку. Они двигались вопреки всякой логике, как бы догоняя падающий вниз Тхорр, словно соревнуясь с ним в скорости падения. Но такие мелочи уже не удивляли, и Он даже не концентрировался на них, находясь в напряжённом ожидании момента, когда с кораблём начнёт происходит то, что должно происходить с любым физическим объектом, упавшим в чёрную дыру. 
Он напряжённо всматривался в набегающую темноту, пытаясь встроить всё происходящее хоть в какую-то логическую цепочку, связать в понятную картину отдельные невероятные события последних минут и успокоить возбуждённое сознание. Но получалось плохо. Единственный бесспорный факт среди сплошных загадок состоял в том, что корабль не разрушился, а сам он по-прежнему жив, и значит на то имеются причины. И может быть Он даже докопается до них. В конце концов само пространство, существование которого бесспорно доказано учёными, как и всё в нём находящееся, являлось, согласно общепринятой картине мира, частью структуры вселенной и не могло не испытывать воздействия гравитации, сокращаясь при её возрастании и растягиваясь при уменьшении. Вполне вероятно, что сила притяжения космического пожирателя материи сжимала Тхорр и всё, что в нём находилось, не самих по себе, а вместе с пространственным каркасом, к которому крепились атомы вещества, образующего космический корабль со всем содержимым, включая его самого. Других объяснений происходящему он не находил.

Некоторое время ничего происходило, но затем, в какой-то неуловимый момент, Он перестал ощущать движение. Звездолёт словно застыл на месте. Всё смолкло. Вытягивавшиеся ещё мгновенье назад позади корабля огни звёзд исчезли с экранов. Гравитационный колодец как огромный пылесос втянул в себя весь свет вселенной и наполнил всё вокруг идеальной чернотой. Немного освещения осталось лишь внутри рубки, но и оно выглядело неестественно тусклым и странным. И тут он поймал себя на мысли, что ещё ни разу не попытался пошевелить даже пальцем. Теперь же, преодолев оцепенение, вдруг обнаружил, что не в силах этого сделать. Тело будто замуровали в бетон или заморозили до стеклянного состояния. Не было возможности изменить позу, повернуть голову или даже закрыть глаза.

И все предметы, попадавшие в поле зрения, тоже замерли в статичном состоянии. Не колыхались жалюзи системы подачи воздуха, не дёргалась секундная стрелка старомодных деревянных часов, которые сентиментальный капитан ещё в прошлой экспедиции распорядился повесить на стену рубки, и даже воздух перед ним замер, остановив пляску взвешенных в нём частичек пыли.

«Может быть само время остановилось или его просто не существует в чёрной дыре?», - подумал Он, но тут же отбросил это предположение, ведь тогда он не смог бы мыслить и осознавать происходящее, если только мысль не способна существовать вне рамок пространства-времени, что вряд ли возможно. Когда время не течёт ничего не происходит, так говорилось в научных книгах, а он мыслил, следовательно, двигался во времени. Значит есть другая, скрытая пока от понимания, причина всех этих загадочных явлений.

Размышляя о происходящих вокруг странностях, Он не сразу заметил, как картинка перед глазами стала медленно расплываться, теряя резкость, словно попавший в воду акварельный рисунок. Переборки, экраны, панели приборов и даже его тело, то есть та его часть, которую он мог видеть в том положении, в котором находились глаза, таяли, превращаясь в туман. Уже ничему не удивляясь, он спокойно смотрел на свои исчезающие на глазах руки до тех пор, пока они полностью не растворились в наступавшем со всех сторон сквозь пропадающие стены, пол и потолок отсека мраке космоса. Спустя несколько минут Он оказался в полной темноте, не ощущая своего тела, но сохраняя способность думать, слышать и видеть. Хотя насчёт двух последними способностей и не мог быть уверен, так как вокруг не было ничего, кроме абсолютной тишины и идеальной темноты

                5.

Сложно сказать сколько продолжалось это состояние ничем не нарушающегося покоя, пять минут или тысячу лет, и существовал ли он всё ещё вообще или уже не существовал. «Может так и выглядит смерть?», подумалось ему, - «Полная остановка, кристаллизация, оцепенение всех проявлений существования мира? Возможно именно через это состояние проходят все умирая, но не могут поделиться полученным опытом и уносят его с собой сюда, в то место, куда переместилось его сознание?». Но это было всего лишь предположение, ни на чём не основанное и ничем не подтверждённое, просто первая пришедшая в голову мысль. Он не видел никаких туннелей с ярким светом в конце. Перед глазами не проносилась прожитая жизнь, ни вся целиком, ни отдельные её фрагменты.

Пребывание в этой не из чего не состоящей пустоте в совершенно неестественном то ли материальном, то ли энергетическом состоянии сопровождалось ощущением почти физического дискомфорта и какого-то первобытного страха, но разум подсказывал, что жизнь продолжается, а связь с прошлым не утрачена. И, не имея возможности занять себя чем-то другим, он решил просто ждать развязки, уже не важно какой именно.

А потом, в какой-то момент, его сознание будто взорвалось. Вокруг по-прежнему не было ничего, кроме идеальной тьмы, но теперь он стал с нею единым целым. Страх и дискомфорт исчезли, им на смену пришло приятное чувство ласковой безмятежности. Тело утратило границы, невозможно было уже понять, где оно заканчивается и есть ли оно вообще или действительно распалось на атомы под действием сил гравитации чёрной дыры… Разум наполнился взявшимися неизвестно откуда недоступными ранее знаниями, из которых сложилась поражающая новизной картина мира. Она была такой ясной, полной, законченной и вмещала в себя настолько огромное количество совершенных образов, мельчайших деталей, сложных структур и невероятных подробностей, что Он даже не мог первое время сконцентрироваться на чём-то конкретном.

Но, как оказалось, концентрироваться на чём-то одном теперь и не требовалось, сам образ его мышления изменился. Мысли больше не напоминали выхваченные из общего контекста отдельные кадры бесконечного фильма с четко сфокусированным настоящим, размытым прошлым и скрытым от понимания будущим. Фильм больше не был бесконечным, все его сцены собрались в один необъятно сложный кадр, вмещающий в себя всё повествование целиком. Это состояние можно было, наверное, сравнить с распадом личности на триллионы находящихся одновременно во всех возможных местах пространства и временных состояниях частей, каждая из которых могла самостоятельно воспринимать мир в мельчайших деталях. И все они делали это одновременно и не мешая друг другу. Ему больше не требовалось анализировать информацию, смотреть в каком-то определённом направлении или на какой-то определённый объект, обдумывать единственную мысль. Словно все направления и все существующие вокруг объекты во всех временных и пространственных позициях одновременно находились теперь прямо перед ним, и Он мог воспринимать их все сразу, думать о них одновременно.

Это было очень странное состояние разума. Миллиарды картин в его голове воспринимались как нечто одновременно существующие и не существующее. Их количество стремилось в бесконечность, но они не загораживали одна другую и не смешивались. Многие из них должны были бы поражать его новизной и необычностью, но не поражали. Он никогда раньше не видел большую часть из них, но чувствовал, что знает о них всё. Эти картины – образы содержали в себе одновременно огромные области пространства и гигантские временные периоды. И Он подсознательно понимал заложенный в них смысл, но не смог бы воспроизвести его потому, что не знал терминов, которые могли бы достаточно точно их описать. Все вместе они складывались в некую объёмную колоссальных размеров фигуру, которая тоже была отчасти знакома ему, но также не имела названия на том языке, который он раньше считал родным. Но и это его не смущало. Привычный ещё совсем недавно способ общения с себе подобными теперь казался убого бедным, совершенно не подходящим для использования. Да и само понятие «термин» вдруг утратило своё значение. Сейчас он мог думать, не используя эти примитивные смысловые конструкции, и больше не нуждался в обособлении единичных понятий из бесконечного контекста новых знаний и смыслов.

В этом новом состоянии действительности многие вещи, которые раньше были не доступны для понимания, вдруг оказались до удивления простыми и понятными. Даже самое непостижимое и всех понятий – бесконечность утратило свою непостижимость, стало лишним, ненужным, бессмысленным. Здесь в нём просто отсутствовала потребность, поскольку всё стало законченным. Если в прошлой жизни он смотрел на далёкую гору и видел гору, то есть считал, что видит, хотя на самом деле видел только часть её поверхности, или всматривался в ночное небо, стараясь заглянуть как можно дальше в его заполненный яркими огоньками звёзд омут, и гадал как далеко проник его взгляд в бесконечность, то теперь восприятие вырвалось на простор и его больше не сковывали размеры, расстояния и масштабы, мир открылся ему во всех деталях и от этого… потерял форму. Оказалось, что форма – это лишь странный эффект, вызываемый невозможностью видеть всё сразу.

Но самое захватывающее закачалось в том, что этот состоящий из бесконечного количества образов новый огромный мир реагировал на его присутствие. Стоило ему сконцентрироваться на какой-то его части, и она начинала изменяться, стремясь принять ту форму, которую он желал ей придать, одновременно сохраняя старую основу как память о прежнем состоянии. Какое-то время Он увлечённо упражнялся во вновь обретённых возможностях, но потом ему наскучило. К тому же создать что-то действительно необычное не получалось. Все изменения во всех случаях вели к воссозданию образов, уже хранящихся в его памяти, пришедших сюда вместе с ним из вселенной, оставшейся где-то там за границами чёрной дыры. А сам этот новый мир при всех его удивительных свойствах всё же не мог считаться существующим в какой бы то ни было действительности, а был скорее потенциальным набором возможностей, способных при определённых условиях переродится во что-то, существующее по-настоящему или навсегда остаться в том месте, которое когда-то называлось его головой.

Очень давно, в студенческие годы, читая рассказы тех, кто пережил клиническую смерть и вернулся к жизни, Он пытался представить себе то, что они чувствовали. Все подобные рассказы походили один на другой. И больше всего на него оказывали впечатление описания подъёма высвобождающейся энергии жизни, которую принято называть душой, над умирающим телом. Все эти свидетели в один голос утверждали, что могли видеть себя самих лежащими на операционных столах, автострадах, в собственных кроватях или в других местах, где были застигнуты смертью, так же хорошо, как видели всё при жизни. Могли думать и сохраняли воспоминания о прожитом времени. То есть они оставались теми же живыми мыслящими существами, становились бестелесными вариантами своих собственных личностей. И это поражало его и ставило в тупик, из которого разум не мог найти выхода. Получалось, что сознание могло существовать и без своего физического носителя. Но как? Если деятельность мозга, как утверждала наука, являлась следствием физических процессов в нём же и происходящих… И зачем природе понадобилось создавать такое сложное и хрупкое тело, без которого можно так легко обходиться? Какой смысл рождаться, жить и умирать, когда разум не нуждается в физических посредниках? Если у этого парадокса и имелось решение, то он в то время находился от него слишком далеко.

                6.

Если бы ещё вчера кто-то сказал ему, что он превратится в бестелесное существо, наделённое разумом, способным вместить целую вселенную, он принял бы того за сумасшедшего, но сейчас, оказавшись в этом положении, лишь удивлялся тому, насколько быстро к нему привык. Он чувствовал себя по-настоящему всемогущим, способным изменять окружающую действительность согласно своим представлениям. Его больше не беспокоили физические потребности, всю прежнюю жизнь державшие под строгим контролем разум. И теперь Он совершенно ясно понял, что абсолютно все его поступки и решения в прошлом диктовались исключительно химией и физикой собственного тела, формально являвшегося всего лишь носителем разума, а на деле полностью им руководившего. Никогда раньше ему в голову не приходил вопрос первичности сознания и материи. К чему стремилась природа, создавая разумную жизнь? К совершенной материальной конструкции, способной противостоять опасностям окружающей среды и защищённой от них разумом или к идеальному разуму бесперебойную деятельность которого обеспечивает оптимально приспособленное для выполнения этой задачи тело?

И вот этот вопрос решился сам собой. Разум, как он лично теперь убедился, мог жить без тела. По крайней мере его разум точно был на это способен. И Он даже вспомнил так называемый закон сохранения информации, понять который толком так и не смог в своё время, будучи ленивым от собственной самоуверенности студентом. Пройдя через жернова гравитации чёрной дыры, он утратил физическую оболочку, однако, каким-то образом, сохранился как нечто способное мыслить и хранящее память обо всём, что происходило с ним до момента пересечения горизонта событий. Наполнявшее его исчезнувшее уже тело информационное содержание не уничтожилось, все накопленные знания оставались доступными и не важно в каком они пребывают виде. Эти виртуальные чертежи можно использовать для воссоздания материальных сущностей, которые, разрушаясь физически, всё-таки не исчезают, получается, насовсем, а лишь пропадают на время из поля зрения, что в бесконечном мире равноценно вечному существованию.

Единственным побочным эффектом произошедшей трансформации оказалась почти полная утрата присущих заключённому в физическую оболочку разуму чувств и эмоций. В своём новом качестве он не испытывал больше ни волнения, ни тревоги, ни радости, ни печали. Происходящее интересовало его как некое необычное явление, но совершенно не трогало.

Случившиеся изменения оказались настолько существенными, что уже непонятно было кто или что он теперь такое… и осталось ли в нём хоть что-то от него прежнего, кроме памяти. Другим теперь было всё. Даже такие фундаментальные характеристики физического мира как размеры и расстояния полностью утратили прежний смысл. Их просто больше не существовало. Он понимал это даже несмотря на то, что до сих пор находился вне материального мира, в месте, где не существовало ни одного атома, электрона или другой самой элементарной из элементарных частиц, вернее их физических проявлений. Вместо них ощущалось присутствие чего-то, что лучше всего можно было бы описать как напряжение пустоты. Такое странное и, казалось бы, бессмысленное определение являлось, пожалуй, самым точным из тех, которые можно было подобрать. Словно где-то работала невидимая машина, генерирующая некое поле, ни из чего не состоящее, но, тем не менее, рождающее колебания, превращающие пустоту в энергию, способную воплощать образы. Он чувствовал это напряжение, но совершенно не понимал его природы.

Это непривычное состояние, когда что-то не существующее и не имеющее физического измерения тем не менее явно присутствовало в этом месте одновременно с ним, даже не с чем было сравнить, оно было абсолютно новым и неожиданным и также, как и он, пребывало одновременно везде и нигде, не меняясь со временем и не двигалось в привычном понимании движения, что не было удивительно, ведь не может меняться и двигаться то, чего не существует. В конце концов он пришёл к выводу, что кроме этого бесформенного потенциала и его сознания здесь нет больше вообще ничего, даже времени, которому неоткуда и некуда тут перетекать.
 
Но, как оказалось, даже к этой мёртвой темноте можно было приспособиться. Постепенно она перестала казаться совершенно непроницаемой как в самом начале и в какой-то момент он увидел или почувствовал, сложно было утверждать наверняка, присутствие за ней чего-то ещё. Это что-то находилось за мысленными границами области, в которую он попал и не поддавалось вообще никакому пониманию и, тем более, описанию. Оно просто было, присутствовало, находясь при этом как бы за скобками уравнения. Как бумага, на которой это уравнение записали. И между ним и этим местом существовала какая-то непостижимая односторонняя связь, действовавшая как влияние событий, происходящих в трёхмерном мире, на гипотетический двумерный мир, способный лишь отражать их в доступном примитивном виде без возможности воспринять происходящее в истинном масштабе и в настоящей форме.
В отличие от бесформенного потенциала, который вибрировал вокруг и с которым он мог легко и просто взаимодействовать, это что-то – сверхструктура, как он решил её называть, никак не откликалась не его попытки установить с ней какую-либо связь. Она не пропускала внутрь себя никакие сигналы, но сама явно обладала сильнейшей энергетикой. Наполнявшая её сила отчётливо ощущалась им, она словно сдавливала всё вокруг и именно от неё, возможно, исходило напряжение пустоты, которое он чувствовал. К тому же, перестав получать новый опыт извне, Он начал ощущать всё возрастающий информационный голод и острую нехватку новых событий. От всего этого создавалась какая-то незаконченность происходящего, дискомфорт, требующий действий, но он пока не понимал каких именно.

Учёные утверждали, что чёрная дыра представляет собой невероятно плотный шарик чудовищно сжатой материи, состоящей из остатков схлопнувшейся звезды и втянутого извне космического вещества. Но Он не видел вокруг себя ничего материального, а ведь без всяких сомнений находился именно внутри гравитационной ловушки и ясно чувствовал, что своим присутствием нарушает хрупкое равновесие её нестабильной системы. Идущее от сверхструктуры напряжение, больше походившее почему-то на нетерпение, постепенно, но всё быстрее увеличивалось и в какой-то момент Он даже начал испытывать что-то вроде беспокойства, хотя и не должен был. Он старался отвлечься, отгородиться от этого неприятного ощущения, однако оно не уходило, а наоборот всё росло и росло до тех пор, пока не трансформировалось в тревогу, которая сменилась бессознательным страхом, перешедшим затем в леденящий сознание ужас и когда сил бороться с ним уже не осталось Он изо всех сил закричал…

Он кричал и кричал, не понимая, как он это делает, и его крик заполнял окружающую пустоту, разрушая хрупкое равновесие, на котором держался порядок несуществующих вещей, и вибрирующее вокруг напряжение неожиданно выплеснулось наружу. Внезапным взрывом оно вырвалось за пределы замурованного в пустоте пространства словно воздух их лопнувшего шарика и стало стремительно увеличиваться в размерах до тех пор, пока не соединилось само с собою. Множество мельчайших вибраций сливались друг с другом, умножались, расходились волнами, меняли частоту колебаний, усиливались и ускорялись до тех пор, пока в полной темноте не возникла бесконечно яркая вспышка, из которой во все стороны брызнул совершенно новый чистый свет, заполняя всё вокруг движением и цветом.

                7.

Эта появившаяся из ниоткуда стремительно расширяющаяся сфера сначала состояла из одной только чистой энергии, ослепительного света, раскалённого до такой степени, что казалось способного сжечь самого себя. Но уже спустя доли секунды температура в ней начала уменьшаться пропорционально увеличению размера, а беспорядочное бурление складываться в систему. Частота вибраций, из которых состоял этот первозданный свет, постепенно снижалась и световой океан стал покрываться рябью, среди которой, словно пузырьки в водовороте реки, тут и там без какой-либо видимой системы образовывались сгустки протовещества, быстро принимавшие форму микроскопических частиц материи, скачущих по структуре новорожденного пространства словно шарики воды по раскалённой сковородке.
Они непрерывно сталкивались друг с другом, разбрызгивая вокруг себя свет и образуя немногим более крупные, но уже наполненные массой физические элементы, которые, в свою очередь, складывались в плотные структуры, а не нашедшие себе в них места менее удачливые частицы обиженно устремлялись в разные стороны и исчезали неизвестно куда, словно растворяясь без следа и остатка. И очень быстро это нечто обрело знакомую ему форму. Родившийся от его крика океан света превратился в совершенно новую, никаким образом не сообщающуюся с прежней вселенную, в центре которой находился он сам. Она была связана с ним, реагировала на него, подчинялась его воле точно также, как большой симфонический оркестр подчиняется едва заметным взмахам палочки в руках дирижёра, сохраняя тем не менее свой первобытный характер.

Все элементы этого нового мира жили, двигались, видоизменялись, непрерывно взаимодействуя между собой, и их перемещения в пространстве, казавшиеся хаотичными, но на самом деле подчинялись вполне определённой логике. Они двигались по невидимым линиям, идущим из прошлого в будущее и этим напоминали биллиардные шары во время игры, сталкивающиеся и отскакивающие друг от друга на первый взгляд беспорядочно, но на самом деле по траекториям, строго заданным первичным импульсом от удара кия.  Точно также вся материя, и вся энергия, каждый крошечный элемент молодой вселенной и все они вместе взятые, подчиняясь простым правилам, двигались по невидимым курсовым линиям, проложенным на карте вселенной в момент её рождения, и не могли изменить свою судьбу сами по себе, без постороннего вмешательства.

Он наблюдал за ростом новой вселенной, за тем, как она усложняется и структурируется, как пляшут её элементы, складываясь во всё более замысловатые конструкции. Привыкал к ней, пробовал свои силы, двигая отдельные частицы и скопления материи, но чем больше он воздействовал на них, тем активнее они сопротивлялись, его действия рождали противодействие движущейся системы и это постепенно привело его к пониманию необходимости рационального подхода к вмешательству в развитие новорождённого мира.

Шло время, материя, наполняла мир, множила своё разнообразие, производя из простого сложное, а из сложного ещё более сложное и ещё более сложное. Рождаясь, материальные элементы мира тут же начали притягиваться друг к другу, образуя чрезвычайно тяжёлые массы вещества, становящегося звёздами, в которых зажигались термоядерные реакции, запускавшие заводы по производству всё новых и новых химических элементов. Планетарные системы формировались вокруг звёзд, которые, в свою очередь, собирались в галактики, группирующиеся в простиравшиеся на невообразимые расстояния скопления вещества.

Новый мир чем-то напоминал распустившееся дерево, полное сил и энергии, с тянущимися в будущее ветвями и волнующейся от ветра листвой, но, точно также, как и любое дерево, родившись, он тут же начал свой путь к смерти, приближаясь к ней с каждым новым увидевшим свет атомом и каждой погасшей от старости звездой. Несмотря на сформировавшуюся структуру, которая выглядела монументально устойчивой, в нём незаметно, но неотвратимо нарастал беспорядок, а все действующие и взаимодействующие силы и процессы стремились к остановке и вечному покою. Однако, до того момента, когда последняя частица вещества остановит своё движение, должно было произойти ещё очень много событий.

                8.

По мере созревания вселенной наполняющая её материя продолжала усложняться и в какой-то момент достигла такого состояния, которое открывало возможность совершить качественный переход от неживого состояния к живому. Из недр звёзд появились все необходимые химические элементы и распространились во всех необходимых направлениях, наполнив пространство возможностью, но дальше дело почему-то не пошло и это стало для Него ещё одним неожиданным ответом на вопрос, считавшийся неразрешимым в мире его прошлого. Жизнь не зарождалась нигде. Ни в одном уголке его новой вселенной, вопреки всем вероятностям и шансам и не смотря ни на какие стечения каких угодно обстоятельств. Не помогали ни бесконечное количество вариаций взаимодействия химических элементов, ни ещё большее число комбинаций физических условий, в которых эти взаимодействия протекали. Вселенная походила на огромный компьютер, в который не загрузили программное обеспечение. Готовая, но не способная ожить.

Он, никуда не торопясь, предоставил случаю все возможности совершить чудо, но чуда не происходило. Беспорядок продолжал множиться, не изменяя себе и когда энтропия уже почти успокоила космос, он решил взять дело в свои руки, ведь даже в бесконечном мире невозможно ждать вечно. Вселенная, оставаясь мёртвой, теряла свою цельность и смысл своего существования. Всё её великолепие и вся её грандиозность без дыхания жизни бледнели и тускнели, становились бесполезными и жалкими. К тому же силы, находящиеся за её пределами, снова начинали волноваться, передавая ему неуютное ощущение тревоги, которое нужно было как-то погасить.

Сложить из простых химических элементов устойчивые комбинации, способные к воспроизводству путём копирования самих себя, оказалось не сложнее, чем собрать детский конструктор и вскоре первые семена жизни отправились в путешествие по космосу в поисках подходящих для размножения мест. Остальное уже наверняка мог довершить тот самый случай, роль которого в происхождении жизни, как Он теперь понимал, была серьёзно переоценена. Оставалось ждать прибытия этих простейших элементов жизни в нужные места и наблюдать, как в дело вступают универсальные законы эволюции живой материи.

И естественный отбор начался сразу же. Большая часть из отправлявшихся в путешествие по вселенной зародышей жизни вскоре разрушалась космическими излучениями и распадалась на атомы, возвращаясь в круговорот материи, многим выпадала судьба сгореть в огне повстречавшихся на пути звёзд, некоторые натыкались на чёрные дыры и лишь единицам удавалось найти подходящие планеты, астероиды или даже метеориты и они, словно островки в бесконечном океане, цеплялись за них и плыли вместе с ними в пространстве, разделяемые огромными даже по космическим меркам расстояниями, и, там, где им удавалось выжить, сразу же начинали захватывать пространство, заполняя его собой настолько, насколько это было возможно.

Однако, несмотря на бесконечность вариаций этих условий, нигде в космосе они не складывались в такие, которые позволили бы семенам жизни пойти в своём развитии дальше простейших бактерий. Занимаемое ими пространство могло увеличиваться, если условия окружающей среды позволяли это делать, или уменьшаться вплоть до полного исчезновения под действием агрессивных факторов, но качественного перехода не происходило. Места, в которых прорастали семена жизни, представляли собой унылые миры, отличающиеся от других лишь преобладанием зелёного цвета и составом атмосферы, вбиравшей в себя продукты жизнедеятельности колоний бактерий и архей. Но, как оказалось, ни одно из них не было способно стать похожим на то, с которого в той, прошлой жизни стартовал к звёздам Тхорр.

Такое положение дел удивляло и поражало его. Несмотря на то, что цивилизация, к которой Он принадлежал до роковой встречи с чёрной дырой, хоть и считала себя достаточно развитой, но не смогла, не смотря на все усилия, найти в космосе инопланетную жизнь, он всегда верил в то, что эта жизнь во вселенной есть и даже представляет собою явление обыденное, распространённое и, следовательно, рано или поздно живущие в разных частях пространства разумные существа в этом же пространстве и пересекутся, чтобы объединить свои знания, умения и устремления. Однако, действительность совершенно не подтверждала эту смелую гипотезу.

Существование в космическом пространстве множества колоний примитивных бактерий, казалось бы, само собой предполагало безальтернативную возможность развития их во что-то большее, но разделявшие их колоссальные расстояния и полная неспособность к эволюционированию не позволяли дать то разнообразие форм и структур, которое требовалось для прихода в созданный им мир разума. А без него вселенная так и останется до самой своей неизбежной гибели бесплодным деревом, которое отживёт отведённое время, пускай и почти бесконечное, и исчезнет без следа. И для чего тогда весь этот невероятный мир, если посеянные в него семена не дают всходов? Для чего вся его красота и всё его совершенство? Для чего он в этом мире и для чего вообще он?

                9.

В той жизни Он не любил подчиняться обстоятельствам. И даже поэтому пошёл в космические исследователи. Чтобы плыть не по течению жизни, как большинство, а против него. Теперь же, обладая почти безграничными возможностями, он тем более не мог позволить себе смириться с неспособностью созданного им мира стать колыбелью разума. Вот только точного понимания как это сделать у него не было. Всё вокруг работало как надо и выглядело как надо. Эта во всём походила на ту, из которой пришёл он, но только с точки зрения неживой материи, живая же от неё явно отставала. И эта задача выглядела нерешаемой.

Решение не приходило потому, что он не был готов решать проблему, с которой не ожидал столкнуться. Потому, что с самого первого момента видел себя создателем, а, как оказалось, одного только созидания недостаточно для движения вперёд. Чтобы быть хорошим не обязательно всегда поступать правильно. Разнообразие действительности слишком велико и иногда, чтобы получить плюс приходится иметь дело с минусами. Хотя, с другой стороны, все подобные рассуждения имеют смысл только когда ты существуешь в качестве ничтожного смертного существа, жизнь которого зависит от всего, что тебя окружает и почти не зависит от того, что наполняет. В его же положении понятия добра и зла были мало применимы. С точки зрения вселенной не существует хорошего и плохого. Ни один из протекающих в ней процессов не служит достижению целей, которые можно оценивать с точки зрения морали. Да и сама мораль в ней лишняя. Только равнодушная целесообразность и безразличная прагматичность определяют прошлое, настоящее и будущее всего, что существовало, существует или будет существовать.

Формировавшиеся в его космосе планетарные системы, которые лучше всего подходили для выращивания жизни, оказались слишком стабильными и предсказуемыми конструкциями. В них почти не случалось катастроф сродни тех, что сотрясали планетарную систему, на одной из планет которой началось когда-то его путешествие во времени и пространстве. Именно оттуда, из глубин памяти о прошлой жизни всплыл один единственный пример планеты, условия на поверхности которой подходили для запуска процессов эволюции жизни. Выходило так, что именно та планета и служила единственным домом разумной жизни в его прошлом мире, а все поиски братьев по разуму были заранее обречены на неудачу. И может быть хорошо, что его цивилизация не знала об этом. Поиски себе подобных – сильнейший побудительный мотив для освоения космического пространства. 

Теперь, когда план действий обрёл форму, оставалось лишь воссоздать необходимые условия на одной из бесчисленных планет новой вселенной. На той из них, которая лучше других подходит по размерам и химическому составу и вращается вокруг звезды, как две капли воды похожей на ту, которая освещала большую часть его оставшейся за пределами горизонта событий чёрной дыры жизни. Но тут проблема была уже не в поиске подходящего мира, а в выборе одной конкретной из бесконечного числа похожих друг на друга как две капли воды планет.

Определившись с выбором, для начала Он сформировал на поверхности будущей колыбели разума материки и океаны в нужной пропорции. После этого разогрел до необходимой температуры ядро и немного подправил баланс химических элементов почв. Затем окутал её магнитосферой и едва заметным озоновым слоем. Он старался предусмотреть все, даже самые мелкие, детали, от наличия которых могла зависеть жизнь, но, к его разочарованию, и эти усилия не принесли ожидаемого результата. Живущие на планете бактерии процветали, беспрепятственно увеличиваясь в числе, проникли в глубины океанов и забрались на вершины самых высоких гор, но… не менялись в сторону усложнения, оставаясь всё теми же простейшими формами живой материи, какими он их и создал. 

Планета ничем не отличалась от той, на которой когда-то расцвела форма живой материи, способная не только совершенствовать саму себя, но и даже влиять на огромный космос, отбирая энергию у звёзд и разрушая не слишком большие, но всё же самые настоящие космические тела, вроде метеоритов и комет. И, тем не менее, при всей своей идентичности она в чём-то ей уступала. Очевидно уступала, и ему приходилось в порыве ярости снова и снова уничтожать своё творение, смешивая в общий вихрь материи все небесные тела планетарной системы и вновь разделяя, словно перезагружая не желающую корректно работать компьютерную программу. И каждый раз результат в точности повторял предыдущий.

Чудовищные циклы разрушения и созидания повторялись раз за разом, не приближая Его к цели, до тех пор, пока случайно залетевший из дальнего космоса астероид не врезался в спутник, обращавшийся вокруг будущей колыбели разумной жизни, с такой силой и под таким углом, что резко затормозил его вращение и сдвинул на более низкую орбиту. Это не примечательное в общем-то для формирующейся планетарной системы событие повлекло за собой изменения в механике движения планеты, которое, в свою очередь, увеличило силу приливов. Океаны планеты ожили, массы наполнявшей их воды пришли в движение, увлекаемые гигантскими приливными волнами, и среда, в которой размножались обитавшие на планете бактерии, как бы задышала, подчиняясь заданному спутником ритму.   

Случившиеся изменения были на первый взгляд не существенными и не шли ни в какое сравнение с теми титаническими процессами, которые Он приводил в движение для запуска эволюции примитивных форм жизни, но именно они и дали наконец старт этому долгожданному процессу. Оказалось, что тем самым недостающим условием был ритм, задающий цикличность и регулярность воссоздания форм. Тот самый ритм, который в конце концов навсегда стал частью жизни, чтобы пульсировать в каждом живом организме, наделённом природой сердцем.

Теперь жизнь, вынужденная приспосабливаться к пульсации среды, сама усложняла себя с каждым циклом умирания и рождения, оставляя в прошлом менее приспособленные формы и закрепляя на генном уровне удачные мутации. Время и изменчивость форм делали своё дело, совершенствуя живые организмы, борющиеся с природой и себе подобными за выживание и стремящиеся к процветанию и расширению жизненного пространства. Заработал закон сильнейшего, и вселенная в общих чертах обрела ту форму, которую он стремился ей придать. Но, как оказалось, победитель в столкновении силы и разума вовсе не был определён заранее.

                10.

Стадо разумных приматов голодало уже несколько полных лун подряд. Многие не возвращались в пещеру после охоты, а те, кому всё же удавалось избежать зубов хищников, приносили так мало пищи, что у матерей не хватало молока и самые слабые из детей умирали от голода. Вожак не разрешал молодым самцам брать самок из стада. И, чтобы не ослаблять род, они должны были искать себе пару в других стадах, но делать это становилось с каждым разом всё труднее. За пределами их убежища находился опасный мир, наполненный стаями свирепых ящеров, противопоставить когтям и зубам которых разумным приматам было нечего, кроме примитивных орудий из камней и палок.

Хищники же, наоборот, чувствовали себя превосходно и непрерывно увеличивались в числе. Их становилось всё больше с каждым годовым циклом. Ненасытные твари пожирали всё, что попадалось на их пути, и разумным приматам приходилось каждый раз рисковать своими жизнями, добывая пищу. Вожди ещё помнили времена, когда ящеров было мало, а пищи много. Они рисовали картины далёкого прошлого на стенах пещеры углями от потухших костров и призывали на помощь духов древних предков, которым посчастливилось жить в лучшие времена. Это всё, что им оставалось. Мир за пределами пещеры принадлежал более сильным и свирепым созданиям.

Планета явно не любила разумных существ и делала всё возможное для их уничтожения. Климат, установившийся на большей её части к моменту, когда первые приматы обрели способность осознать себя отдельной частью живой природы, благоприятствовал бурному росту количества и разнообразия населяющих биосферу живых существ. Изобилие пищи и отсутствие отрицательных температур позволили хищникам размножиться в огромных количествах. И чем больше их становилось, тем сложнее было выживать приматам.

Зу, как и другие ещё не принимавшие участие в добыче пищи молодые самцы, с плохо скрываемой насмешкой слушал рассказы охотников об ужасных ящерах и был уверен, что уж у него-то точно хватило бы сил с ними справиться. Множество лунных циклов минуло с того дня, как он начал просить вождей отпустить его на охоту, но каждый раз те лишь смеялись над ним и отвечали отказом. Вместо него в саванну уходили старшие братья. И вот теперь, когда самым старшим остался он, наконец, завтра его жизнь изменится. Большой табун антилоп несколько лун назад пришёл из-за гор, за которые каждый вечер опускалось на ночной отдых великое небесное светило. Вожди сказали, что солнце прислало антилоп для того, чтобы не дать стаду умереть от голода. Завтра с рассветом он вместе с другими охотниками спустится на равнину и добудет столько пищи, сколько сможет унести в пещеру. Заслужит уважение вождей и право найти себе самку. 

В нетерпеливом ожидании окончания дня, Зу сидел в глубине пещеры и точил наконечник своего копья. Камень со скрежетом тёрся о камень, выбивая колючие искры. Время от времени он втыкал копьё в кусок сухого дерева, чтобы проверить достаточно ли оно остро, и, оставшись недоволен результатом, снова принимался за работу. Острое копьё легко пробьёт шкуру антилопы и ему не придётся бросать его дважды. Чем быстрее он убьёт добычу, тем больше будет шансов вернуться в пещеру невредимым. Другие охотники занимались тем же. Солнце клонилось к закату. Сегодня оно весь день трудилось, нагревая саванну, и наверняка выбилось к вечеру из сил. Если оно не сможет отдохнуть как следует, то рано или поздно навсегда скроется за горами. Вожди очень боялись этого и возносили светилу молитвы, прося всегда оставаться на небе и подкрепляя просьбы обильными, но всё более редкими жертвоприношениями. С равнины доносился стрекочущий рык ящеров и крики потревоженных птиц. Никто за пределами пещеры не мог чувствовать себя в безопасности с наступлением темноты. Ночь принадлежала хищникам.

Когда всё стадо, кроме двух охотников, стороживших вход в пещеру, уже погрузилось в мир снов, Зу всё ещё ворочался с боку на бок. Возбуждение, вызванное предвкушением похода, долго не давало ему забыться, в голове разворачивались волнующие сцены ещё не состоявшейся охоты, но в конце концов дневная усталость взяла своё и он тоже уснул.

Это был странный и непохожий ни на что когда-либо виденное им сон. Его стадо стало очень маленьким. Он, его самка и двое их детёнышей жили в тесной, но светлой и чистой пещере с огромными провалами в стенах, сквозь которые внутрь лился яркий солнечный свет. Эта странная пещера делилась на части тонкими стенами и на каждой из этих стен висели странные ни на что не похожие предметы, назначение которых он не понимал. Одни из них умели говорить и издавать звуки, похожие на музыку, другие хранили на своей поверхности цветные рисунки, способные оживать. В разных углах пещеры к её стенам прижимались массивные высокие камни причудливой формы. В некоторые из них можно было заглянуть. В одном из таких камней, часть которого отодвигалась в сторону, если потянуть за блестящий холодный выступ, хранилась пища и каждый из них мог свободно её брать, если испытывал голод. Пища была холодной и им приходилось греть её на странном плоском костре без огня. Они собирались все вместе и ели, сидя на полых деревянных пнях, стоящих на тонки похожих на очищенные от коры ветки ножках, но еда была безвкусной и не насыщала так, как насыщает кусок свежего антилопьего мяса. Зу не понравился этот сон, и он решил никому о нём не рассказывать.

На следующий день ранним утром охотники покинули пещеру. Первым шёл Уам. Все молодые самцы признавали за ним право самого сильного среди них и поэтому именно он выбирал место охоты. В будущем Уам собирался стать одним из вождей стада, но пока ему не хватало для этого авторитета. Стремление продемонстрировать лидерские качества просматривалось в каждом его движении. Он шел, не останавливаясь, чтобы никто из спутников не счёл его нерешительным и не поставил под сомнение его роль главного охотника группы. Следом двигался Па – низкорослый и замкнутый молодой самец. Физические данные не позволяли ему претендовать на лидерство, и он во всём подчинялся более сильным соплеменникам. Зу шёл последним. Он тоже был сильным самцом, точнее считал себя таким, но не настолько, чтобы вступать в прямое противоборство с Уамом. Он множество раз представлял себе, как схватится с ним и победит, но не решался сделать это по-настоящему.

Уам сначала долго вёл их вниз по склону горы в сторону равнины, а у подножья повернул к густо заросшей деревьями ложбине, выделявшейся островком леса среди пустынной саванны. Это было хорошее место для охоты Обилие сочной растительности привлекало антилоп, высокая трава позволяла незаметно подкрасться к добыче на расстояние броска копья, а близость леса, из которого раздавались странные пугающие звуки и в любой момент мог появиться хищный ящер, отвлекала внимание добычи.

Когда они приблизились к пасущемуся табуну антилоп так близко, что дальше идти незамеченными было уже невозможно, Уам остановил охотников взмахом руки и указал Па на лес, а затем сделал правой рукой вращательное движение. Это означало, что Па должен обойти добычу справа и вспугнуть её, заставив бежать в сторону спрятавшихся в траве Уама и Зу. Тем же, следовало занять удобные позиции и, изготовившись к броску копья, ждать приближения добычи. Обычно этот приём выполняли пять или даже десять охотников, но стадо разумных приматов сильно уменьшилось за последний годовой цикл и кроме них троих никто из самцов не смог выйти сегодня на охоту.

Расположившись на достаточном расстоянии друг от друга, охотники замерли в траве, напряжённо всматриваясь в сторону леса. По дороге сюда они не слышали рёва хищников. Это был добрый знак. Накануне саванна стала полем истребления антилоп двуногими ящерами, большая группа которых атаковала мирно пасущийся табун сразу с трёх сторон. Нападение получилось удачным, и ящеры долго потом рвали своими жёлтыми зубами туши убитых животных, распространяя вокруг места убийства сладкий запах парного мяса, будораживший более мелких и от этого трусливых хищников. Властители саванны пировали до тех пор, пока могли забивать пищей свои бездонные желудки, а потом неспешно удалились в сторону реки, чтобы утолить жажду и как следует выспаться. Следом слетелись крылатые подальщики, а за ними пришли уже и все остальные. К вечеру от туш ещё совсем недавно разгуливавших по саванне антилоп не остались даже следа и всю следующую ночь саванна хранила умиротворённое молчание.

Сытые ящеры не вернутся раньше, чем через три луны. Уам знал это и был спокоен. Ничто не должно было помешать их замыслу. А если даже что-то пойдёт не так, то здесь, среди высокой травы, он в большей безопасности, чем тот же Па и сможет в случае чего незаметно уйти к пещере. Антилопы – отличная отвлекающая цель. Любой хищник первым делом обратит внимание на них… или на Па, но это не волновало Уама. Судьба каждого охотника находится в руках солнца. И если ему угодно забрать одного из них, то так тому и быть.

Охота прошла удачно. Молодые самцы возвращались в пещеру, с неся на толстой прочной палке заднюю ногу антилопы. Уам опять шёл первым и держал на плече палку один. Второй же её конец несли Па и Зу. Всем было очень тяжело, нога весла больше, чем Уам, хотя антилопа была молодой. Копьё Зу попало прямо в сердце, и антилопа умерла быстро. Уам злился из-за того, что в цель попал Зу, а не он, но не подавал виду, успокаивая себя тем, что именно он организовал засаду и именно он руководил охотниками, а значит и заслуга в удачной охоте принадлежит ему. Зу чувствовал недовольство вожака, но тоже не подавал вида, чтобы не спровоцировать конфликт. Они шли молча, размышляя каждый о своём и представляя, как обрадуются добыче самки, с какой завистью будут смотреть на них юные самцы, ещё не набравшиеся сил для участия в охоте, и какие похвалы воздадут им мудрые вожди.

Вдруг до их ушей донёсся раскатистый рык, настолько мощный, что даже отозвался вибрацией в животе Зу. Такого огромного двуного ящера он не видели никогда в жизни. Это было исполинских размеров чудовище с массивной безобразной головой, толстым мускулистым хвостом и маленькими глазками, злобно метавшимися под лобными складками покрытой бородавками кожи. Одиночка, скитавшийся по саванне в поисках жертвы. Он учуял запах свежеубитой антилопы и, повернув в их сторону огромную голову, готовился сорваться с места.

Охотники, не сговариваясь, бросили добычу и изо всех сил устремились в разные стороны. Это был древний приём, позволявший спастись большинству ценой жизни одного. Хищник кидался за выбранной по одному ему понятному принципу жертвой, а остальные получали возможность скрыться. И в этот раз не повезло Па. Чудовище в несколько прыжков настигло и перекусило несчастного на две части, одну из которых сразу же проглотило, а вторую принялось неистово трясти, запрокинув в исступлении голову. Оно так и ушло с торчащими из пасти ногами Па в сторону реки, не обратив внимания на брошенную охотниками антилопью ногу, и Зу с Уамом, вернувшись подобрали её и с трудом дотащили до пещеры, потратив на это последние остатки сил. Теперь стадо сможет прожить несколько лун, не заботясь о пропитании.

После заката солнца Зу, сытый и довольный тем, что выжил во время последней охоты, да ещё и стал самым удачливым из её участников, охраняя вход в пещеру, заметил, что один из бесчисленных огоньков искр небесного костра, разбросанных по ночному небу, светит намного ярче остальных. Он решил, что об этом нужно рассказать вождям, но к утру забыл о своём намерении и после того как его сменил Уам, отправился в угол пещеры и заснул там, укрывшись куском тёплой бычьей шкуры, напоминавшей о счастливом времени, когда удачная охота воспринималась как что-то само собой разумеющееся. Во сне Зу умел летать и поднимался высокого в небо, выше гор, к самому солнцу, и оно говорило с ним, но просыпаясь он никогда не мог вспомнить о чём именно.

Несколько последующих дней стадо вело сытую ленивую жизнь. Пищи было достаточно, чтобы не думать об охоте, но они ели так, как и ели их предки и предки предков – один раз в день в час, когда солнце достигало середины неба. Вожди давали команду и самки принимались готовить мясо. Когда пища была готова вожди забирали себе лучшие куски и не спеша ели. Затем к трапезе приступали остальные члены стада, а то, что оставалось после них, отдавали больным и старикам. Нужды выходить из пещеры не было, но Зу всё же украдкой выбирался наружу, чтобы понаблюдать за саванной. Он любил это занятие и даже специально нашёл удобное место на самой толстой ветке растущего у входа в пещеру дерева, с которой вся местность перед ней просматривалась превосходно. Густая листва надёжно скрывала Зу от летающих хищников, и он чувствовал себя в полной безопасности.

Сидеть после сытной трапезы на ветке и наблюдать за жизнью саванны ни с чем не сравнимое удовольствие. Можно спокойно думать о приятных вещах и наслаждаться свежим ветром, казавшимся после душной пещеры почти таким же вкусным, как сочное мясо антилопы. Течение времени не ощущалось и Зу не заметил, как наступил вечер. Солнце скрылось за горизонтом и увело за собой свет дня. Жизнь в саванне постепенно затихала и готовилась к приходу ночи, прячась в норах и зарослях В сгущающихся сумерках внимание молодого охотника снова привлёк небесный огонь. С того дня, когда Зу впервые его заметил, тот стал намного больше и даже обзавёлся коротким хвостом. Зу никогда раньше не видел небесного огня такой формы и размера. Он вспомнил, что хотел рассказать о нём вождям и слез с дерева.
 
Вожди внимательно выслушали Зу и ушли в свой угол пещеры, где долго и шумно, ссорясь, обсуждали что-то. Очевидно они не пришли к согласию и поэтому не стали объявлять своё мнение о необычном небесном огне стаду. Зу решил, что раз вожди теперь всё знают, то ему не нужно больше беспокоиться об увиденном. Но на следующий день огонь в небе стал виден еще отчётливее и даже солнце уже не скрывало его от глаз Зу. Он слышал, как самки шёпотом называли огонь в небе горящей головешкой, выброшенной духами предков из небесного костра, и уверяли друг друга, что он принесёт много бед, если упадёт в саванну. От этих разговоров Зу стало страшно…

Прошёл ещё день и небесный огонь затмил собою солнце. Жизнь в саванне замерла, животные исчезли, в воздухе повисла непривычная тишина. Но она длилась не долго. Её неожиданно нарушил небесный гром. Он звучал намного сильнее обычного грома, которым духи предков оповещали приматов о начале дождя, и сильно напугал стадо. Самки, старики и немногочисленные дети забились вглубь пещеры, а вожди в сопровождении охотников вышли на порог, чтобы в случае необходимости быть готовыми к отражению угрозы, которую мог нести источник страшного грома.

Над головами воинов с чудовищным грохотом медленно двигался огненный шар, оставляя за собой широкий белоснежный хвост, тянувшийся через всё небо. Он плыл в ту сторону, откуда каждое утро поднималось солнце и по мере его приближения грохот нарастал, заставляя приматов инстинктивно прижиматься к стенам пещеры. А когда шар приблизился к середине неба от него начал дуть стремительно набирающий силу ветер. Охотники цеплялись за выступы скал и старались устоять на ногах. Зайти обратно в пещеру сил хватило не у всех, а одного из вождей – самого старого и слабого ветер оторвал от камней и бросил на ствол дерева Зу так сильно, что старик тут же умер.

Когда же ветер наконец стих все начали задыхаться. Воздух больше не насыщал лёгкие. Как рыбы, выброшенные на берег, они старались вдохнуть как можно глубже, но всё равно не могли надышаться. Зу и несколько охотников бросились обратно в пещеру, где ещё оставался пригодный для дыхания воздух, но большая часть приматов осталась у входа. Они хрипели, раздирали ногтями кожу на груди, оседали на землю, тряслись, а потом затихали навсегда. Те, кому повезло оказаться в пещере, в дикой панике жались друг к другу, ища спасения среди себе подобных. Затем в той стороне, куда направлялся огненный шар, раздался чудовищный взрыв, земля затряслась и своды пещеры обрушились, похоронив под собою её обитателей.
Единственным, кого миновала смерть, оказался Зу. Огромный кусок горной породы упал рядом с ним и принял на себя всю тяжесть обрушившихся за ним следом камней. Зу каким-то чудом оказался в сформированной обломками скалы норе, ведущей к выходу из пещеры, и смог кое как протиснуться наружу.

Выбравшись, он поспешил уйти от места гибли стада на равнину. Он бежал, затем шёл и снова переходил на бег, а потом опять шёл до тех пор, пока не понял, что не знает, где находится. Небо стало тёмным и мрвчным, словно его затянули плотные грозовые тучи. Но дождя не было. Вокруг сгустились сумерки без луны и небесных огней. Он нашёл густой кустарник и решил переночевать под защитой его колючих веток.

Ночь прошла спокойно. Ни одно живое существо не побеспокоило сон Зу. Проснувшись, он выбрался из кустарника. Внутренние часы говорили, что наступил день, но вокруг по-прежнему стояли сумерки, а на небе не было видно солнца.
Весь день Зу провёл в тщетных попытках добыть что-нибудь съедобное, но животные не попадались на его пути, а искать коренья и ягоды он не умел. Этим всегда занимались самки стада. Они умели отличать съедобные плоды от ядовитых, а Зу не умел, но знал, что есть ядовитые плоды нельзя. Силы быстро заканчивались.

Становилось холодно. И когда ноги окончательно перестали слушаться, он лёг прямо среди высокой травы, свернулся клубком и попытался заснуть. Холод пронизывал его тело, но в конце концов усталость взяла своё. Во сне он вернулся в свою пещеру и обнаружил там живых и невредимых соплеменников. Радости его не было предела. Это был последний сон Зу, замёрзшего среди безжизненной равнины. Бездыханное тело охотника накрыл своим одеялом снег. Первый снег, выпавший в саванне с того дня, когда первая трава увидела солнце.

                11.

Много полных лун подряд в окрестностях Кромпа не переставая шёл дождь. Почва размокла, многие дороги стали не проходимыми, посевы гнили в полях не давая всходов, а река Эл поднялась так сильно, что даже старики не могли припомнить её столь многоводной. Великий Слуга Солнца и Правитель всех земель холодной Сахарии Баларат ежедневно устраивал кровавые обряды жертвоприношения и в поселениях вокруг его крепости уже почти не осталось незамужних женщин. Страх, уныние и безысходность поселились в некогда процветающей стране и уже мало кто верил в лучшее будущее.

Обречённо склонив голову, Прот, с трудом передвигая ноги, брёл по залитой водой улице, вымощенной истёртыми миллионами ног жёлтыми булыжниками. Он направлялся в порт, чтобы попытаться правдами и неправдами продать прибывшим из Ливурии торговцам своего старшего сына – единственного из всех выживших к тому моменту детей, у которого ещё оставались силы работать. Их корабли стояли у городского причала уже несколько дней. Груз был почти весь распродан, и молодой сильный подросток мог заинтересовать ливурийцев. Мальчику несколько дней назад исполнилось 14 лет, и он уже мог трудиться почти как взрослый мужчина.

Прот рассчитывал таким отчаянным способом покрыть свои долги за купленный в прошлом году надел земли, на котором он собирался выращивать виноград. Из винограда можно делать крепкое вино. Этот товар всегда был в цене. Прот не сомневался в успехе предприятия и поэтому без сомнений занял у местного богатея Блара недостающие 25 монет. Но злая судьба в очередной раз сыграла с ним жестокую шутку. На его земле выступила проклятая вода. Все знали, что такая вода не к добру. Соседи донесли жрецам и на пользование наделом наложили табу.

В голове Прота до сих пор стояла картина горящей чёрной маслянистой жидкости, разливавшейся по его несостоявшимся угодьям. Воины, которых прислал Баларат, подожгли её, даже не позволив Проту забрать своё нехитрое имущество. Считалось, что чёрная горючая вода – это кровь дьявола и места, в которых она появлялась, таят смертельную опасность для любого, кто осмелится в них поселиться. Жрецы тщательно следили за тем, чтобы разумные не приближались к таким местам, а попытки отдельных смельчаков полюбопытствовать жёстко пресекались.

Все жители Кромпа помнили, как по доносу жрецов воины Баларата сожгли на главной площади города семью Ларта за то, что тот хранил в своём доме бочку с кровью дьявола. Его жалкие оправдания и уверения, что её можно использовать в кузнице для розжига сильного огня никто не стал даже слушать. Дьявол хитёр и специально заманивает слабых духом в свои сети, суля им разные выгоды, но на самом деле стремится только погубить их души. И лишь истинная вера, следование канонам и послушание жрецам могут спасти разумного от неминуемой гибели.

Отец рассказывал Проту, что давным-давно, множество лун спустя после того, как небесный камень сжёг огромных ящеров, выпущенных дьяволом из подземных владений для умерщвления древних разумных, посреди тёплого океана на огромном острове жило племя великанов, использовавших кровь дьявола для создания машин, которые могли сами двигаться по дорогам, заменяя повозки с лошадьми, и даже подниматься в небо и летать среди птиц. Ослеплённые гордыней великаны сговорились с дьяволом, за что жрецы покарали их. Была страшная война, в которой погибло множество воинов. Победа досталась большой ценой, но все до одного великаны были истреблены. А созданные ими машины разрушены. Этот остров до сих пор так и стоит покрытый развалинами некогда величественных городов, среди которых теперь живут только дикие звери. Никто из разумных больше не появлялся там, а сам остров жрецы объявили проклятым.

Ещё отец говорил, что дед его деда видел корабли, на которых выжившие воины возвращались с победой домой. Эти корабли были настолько огромными, что на каждый могло взойти не меньше тысячи разумных. После победы над великанами никто уже не мог строить такие. Самый большой из современных кораблей насчитывал не больше пятидесяти локтей в длину и не мог взять на борт достаточное количество припасов, чтобы совершать дальние походы. Старики рассказывали, что когда-то разумные умели достигать дальних стран и вели торговлю с другими народами. В Кромп прибывали торговцы с белыми лицами, которые привозили острые клинки, выделанную кожу и прочные верёвки. Жёлтые разумные с тонкими глазами привозили на обмен хрупкую посуду, которая переливалась на солнце, и порошок, способный взрываясь разрушать камни. Торговля шла куда лучше, чем сейчас. На местном рынке продавались экзотические фрукты, ароматная вода и меха животных из холодных стран, а теперь к ним приплывают одни лишь ливурийцы со своим зерном, которых можно заинтересовать только золотом и рабами. 

Дела у Прота шли из рук вон плохо. И этот непрекращающийся дождь совсем выбивал его из колеи. Даже если ему удастся продать сына, вырученных денег хватит только на покрытие долга. Дождь может оставить всех без урожая, тогда еда подорожает и не чем будет кормить семью. Он пребывал в полном отчаянии, совершенно не понимая, как жить дальше, и когда с той стороны улицы, которая упиралась в порт, неожиданно поднялась волна высотой с дом главного жреца Кромпа Прот, перед тем как испугаться, на одно мгновение подумал, что боги прислали её, чтобы разом облегчить его страдания.

В молодости Прот верил, что сможет многое взять от жизни. Природа дала ему физическую силу, внешнюю привлекательность и, как ему казалось, крепкое здоровье. И поначалу всё и вправду шло довольно неплохо. Он женился на красивой девушке, выстроил небольшую, но уютную хижину в не самом плохом месте и даже организовал своё дело. Но уже вскоре после того, как родились первые дети, Прот отчётливо осознал, что жизнь, на самом деле, жестокая и даже безжалостная штука. Никто в огромном мире, если не считать рано покинувших свет родителей, на самом деле не любил его без корысти, просто за то, что он это он. Никто и никогда не ценил его по-настоящему и не дорожил им. Близкие были благодушны к нему потому, что он заботился о них, окружающие – соседи и знакомые на самом деле всегда оставались безразличны и вся их кажущаяся доброта на деле являлась просто проявлением вежливости, а весь остальной мир был настроен откровенно враждебно и при первой же возможности старался забрать всё то немногое, что у него было.
 
Пока его наполняла энергия молодости, Прот мог противостоять злобе мира и идти вперёд, стойко преодолевая многочисленные трудности. Но когда силы начали иссякать, а здоровье подводить, сопротивляться злу стало невыносимо трудно. В какой-то момент жизни Прот отчётливо осознал, что больше не и живёт в полном смысле этого слова, а просто отбывает отведённое судьбой время. Радость существования ушла от него вместе с надеждами юности. Ожиданий не осталось и терять было уже нечего. И какая разница, что это будет – огонь, волна, война… конец у всех один и, если жизнь не балует тебя, расставаться с ней куда легче.
 
Стена воды двигалась очень медленно потому, что мысли в голове Прота мелькали быстрее обычного. Никакого укрытия от стихии поблизости не было, и они с сыном просто стояли, взявшись за руки и вжавшись в стену дома, у которого были застигнуты неожиданным бедствием, с ужасом глядя на приближающийся водяной вал. Волна издавала глухой рокочущий гул, перемешивая попавшие в неё предметы – обломки деревьев и повозок, трупы утонувших животных и разумных, куски ткани, мусор и пену. У неё не было гребня. Волна просто подняла уровень моря до своей вершины словно гигантская движущаяся ступенька и распространяла его всё дальше и дальше, пряча улицы города от света дня. Спасения не было. И никто из жителей Кромпа не увидел рассвета следующего дня.

Океан поднялся над поверхностью всех материков планеты, оставив вместо обширных континентов лишь цепочки островов, бывших когда-то вершинами горных хребтов. Вода ушла только через несколько месяцев и на этот раз ущерб, нанесённый живому миру планеты стихийным бедствием, даже превысил последствия её столкновения с астероидом, положившим когда-то конец эре господства ящеров.

Больше других видов от потопа пострадали разумные, количество которых уменьшилось катастрофически. Все достижения допотопной цивилизации, какими бы незначительными они не казались, стёрлись с лица планеты и навсегда исчезли для следующих поколений. Немногим выжившим пришлось всё начинать с начала. Но так было лучше для всех потому, что среди уничтоженного потопом наследия слаборазвитой культуры разумных плохого было намного больше, чем хорошего.

                12.

Яркие всполохи холодного безжизненного света пульсировали и мелькали за бронированными стёклами капитанского поста, видимая толщина и массивность которых должны была внушать экипажу мчащегося сквозь бескрайную вселенную звездолёта чувство защищённости от космических опасностей. Этот безумный танец не сопровождался ни одним из привычных эффектов скорости. Не было ни гула, ни вибраций, ни даже ощущения движения там снаружи, откуда приходил этот странный свет. Где-то далеко, в скрытом плотной стеной световой бури космосе, невообразимо огромном и вечном между точкой старта корабля и конечной целью полёта, словно километровые столбы на скоростной автотрассе, мелькали световые годы. Но здесь, под поверхностью пространства и за границами времени расстояний не существовало. Находясь тут, можно было, казалось, дотянуться рукой до края вселенной, прошить её ткань и победить бесконечность. Осознание этого парадокса волновало и не давало покоя разуму.

- Если закрыть глаза, то мы как будто просто висим в пространстве, без движения, цели и смысла, - задумчиво глядя на мелькающее за стёклами вспышки произнёс Лат, прервав затянувшуюся паузу, - Никак не могу к этому привыкнуть …

- Понимаю, - после недолгого молчания ответил капитан, - тоже когда-то подобное чувство испытывал…, пройдёт со временем, привыкнешь как все.

- Скорее бы, - усмехнулся Лат, - Каждый прыжок кажется, что выход в нормальное пространство захлопнется и мы навсегда останемся в этом адском водовороте и проживём тут всю оставшуюся жизнь, а дома время ни на секунду не сдвинется, даже чайник закипеть не успеет и никто никогда не узнает, что с нами случилось.

- Зря ты забиваешь себе голову подобной ерундой старший помощник, - капитан искренне не понимал причину волнения Лата, - шансы застрять в гиперпространстве в миллион раз меньше, чем напороться на микрометеорит или вспышку сверхновой.

- Знаю, - согласился Лат, - но неизвестность всегда меня пугала, вот Вам разве не кажется странным то, что мы уже лет сто как научились прыгать через пространство, но совершенно не имеем до сих пор представления о том, как это всё работает…

- Жалко, конечно, что не понимаем, - с деланым сожалением усмехнулся капитан, - Но даже если и не поймём никогда, большой беды не случится – мир непознаваем.

-  Тогда зачем наука и к чему стремиться проникнуть в суть вещей, если добраться до неё шансов нет? – Лат явно не разделял скепсиса капитана.

- Ну, что-то мы всё-таки в состоянии понять и использовать для своего блага, - капитан сделал паузу, обдумывая дальнейшую фразу, - Мы как радиоприёмники, принимающие сигналы с частотой строго определённого спектра, ограниченного возможностями антенны, то есть наших органов чувств, но сам спектр очевидно бесконечен и от этого не может быть охвачен никем, кроме существа, способного воспринимать его полностью, и это явно не мы, - и ещё немного подумав добавил, - А может нам и не нужно знать больше, чем мы можем…

- Так для того и существуют приборы, умеющие воспринимать то, что не способны мы, - парировал Лат.

- Технические средства только расширяют зону видимости, да и то не на много. Как только мы начинаем углубляться в микромир, то очень скоро упираемся в невозможность его полноценно исследовать просто потому, что наши же приборы с какого-то момента начинают слишком сильно влиять на предмет исследования, а при дальнейшем движении становятся просто бесполезными из-за постоянного уменьшения этого предмета, - по тону капитана можно было понять, что для него эти вещи кажутся очевидными и не требующими объяснений, - Для исследования чего угодно, не важно чего, мы каждый раз используем какие-то вспомогательные средства, излучения, колебания, волны, образцы, но всегда есть что-то, что выходит за пределы возможностей этих средств в силу слишком маленького размера, да и сами средства измерения в конце концов по большей части измерять нечем.

- Это как? – Лат явно не до конца понимал мысль капитана.

- Ну, вот есть у тебя линейка и ты можешь ею всё вокруг измерить, а саму линейку не можешь и берёшь вторую линейку, уловил? – привёл первый пришедший на ум пример капитан.

Лат хмыкнул и, улыбаясь, понимающе закивал головой.

- Или свет, например, фотоны света как ты исследуешь? – не унимался капитан, - Да большая часть наших исследований состоит в изучении не самих предметов, а их отражений, оставляемых ими следов, результатов их влияния на что-то. Наши выводы это по большей части догадки, построение моделей…Вот как выглядели ящеры, кто-то знает? Никто их не видел, но мы их рисуем, учим детей, рассказываем какие они были, как ходили, летали, плавали, надуваем щёки, строим из себя умников..., ну разве это не смешно?

- Умеете Вы доходчиво объяснить, капитан, - то ли в шутку, то ли на полном серьёзе констатировал Лат, - Но, согласитесь, не очень-то уютно жить в таком мире, где вы полу слепой и полу глухой и для чего вообще он нужен – такой сложный мир если мы – самые развитые существа в нём не в состоянии его рассмотреть?

- Наверное есть кто-то ещё, кто может..., - многозначительно заметил капитан.

- Ну, это уже вопрос веры, - задумчиво произнёс Лат, откинувшись в кресле, - Хотя если допустить, что над нами никого нет – я не имею в виду на небесах – картина тоже не складывается, как ни старайся, но без твёрдой почвы под ногами мир вокруг будет шататься, сколько не размахивай руками для равновесия.

- Не складывается, вот именно, - согласился капитан, ухватившись за первую часть фразы и будто не замечая вторую, - Об этом я и говорю, и на свои места всё можно расставить только в одном случае – если кто-то или что-то, что выше каждого из нас существует и если не руководит нами, то смотрит и оценивает, и вмешивается даже когда-то в нашу жизнь.

- Очень удобно так рассуждать, - в голосе Лата послышалась нотка ехидства, - Есть кто-то, кого невозможно увидеть или пощупать, кто за всё в ответе, а кто не верит, тот глупец, вот это мы далеко зашли, а ведь речь шла о банальном гиперпространстве.

- Ну ведь это ты хотел всё на свете знать, - слегка ощетинился капитан и тут же, смягчившись, снова принялся рассуждать о высших силах, - Я, верю, что есть что-то в этом мире, что могущественнее нас и вполне допускаю, что оно может как-то влиять и на мир, и на нас потому, что понимаю, как это может быть и такая картина не противоречит природе вещей.

- Не противоречит, - Лат одобрительно, но с ноткой сарказма кивну головой.

- Есть же те, кто проще нас и, значит, должны быть те, кто сложнее, - продолжил излагать свою теорию капитан, - На этом основании, в том числе, я и утверждаю, что мы никогда не поймём мир, который нас окружает и не проникнем в его основу, а максимум, на что способны – подмечать закономерности и слепо их использовать.
 
- Зачем же так пессимистично? – Лату явно не нравилась категоричность взглядов капитана, - Совсем не обязательно, чтобы существовал кто-то стоящий над нами и всем, что есть во вселенной и руководящий всем, что в ней происходит. Да и сложно верить в Абсолют, глядя на наш мир, в котором всё по кругу идёт и большое переходит в малое и наоборот. Более сложный не значит высший.

На лице капитана появилось выражение непонимания.

- Я говорю о том, - уточняя мысль продолжил Лат, - что у подножья известной нам жизни находятся простейшие создания – бактерии, за которыми следуют стройные ряды более сложных и от этого высших по отношению к ним существ, но именно бактерии – самые малые и простые создания, способны уничтожать самые сложные и высокоразвитые организмы, признанные наукой верхом совершенства и венцом эволюции. А верховный правитель совета представителей планетарных кластеров, обладающий совершенной властью и являющийся высшим властителем мира, в конечном итоге зависит от народов, которыми руководит… 

- Совершенно верно, - согласился со сказанным капитан, - Все процессы в этом мире замкнуты, начало и конец, верх и низ, большое и малое – все эти понятия легко меняют друг друга и собственное значение в зависимости от точки зрения и контекста и если ты забрался выше всех, то есть думаешь, что забрался выше всех, то на самом деле всегда найдётся тот, кто живёт сверху… даже если он и находится под тобой.

- Да уж, - многозначительно поддакнул Лат. Ему нравились разговоры с капитаном. Эти беседы часто напоминали спор двух учёных – оппонентов и Лату редко удавалось отстоять свою точку зрения, но он каждый раз успокаивал себя тем, что капитан главный на корабле и уже это само по себе делает его правым. 

- А насчёт высших сил я и не спорю собственно, - решил продолжить Лат, - Просто интересно порассуждать иногда. Я не против них, в чём бы они не воплощались, и готов согласиться, что при желании можно даже увидеть признаки их существования, что-то приписать их влиянию, чему логических объяснений не существует, например.
- Что ты имеешь в виду? - поинтересовался капитан.

- Так вот, - продолжил Лат, - Мне интересно, что Вы думаете, например, о несостоявшейся ядерной войне? Когда все ракеты ни с того ни с сего изменили курс и улетели в космос. Десятилетиями на испытаниях летели куда нужно и в цель попадали, а когда дело дошло до настоящего обмена ударами взяли и отклонились…все сразу.

- Нам-то откуда знать, кто с кем и как там договорился? – усмехнулся капитан, - Умирать по-настоящему никому не хочется и это всем так сказали, что сбой, а что на самом деле было вряд ли кто-то когда-то узнает. Я так мыслю, хорошо, что улетели. Хуже было бы если бы не улетели.

- Смеётесь, - с деланым укором поддержал шутливый тон капитана Лат, - А ведь это не первый случай, когда что-то нас спасало или выручало.
Интересно было бы послушать, - капитан перевёл взгляд с монитора на Лата, - Выкладывай дальше свою гипотезу.

- Смотрите, капитан, - увлечённо продолжал Лат, - Сначала комета сожгла почти всё живое на планете и потом динозавры вымерли, а млекопитающие размножились, так?

- Так,

- Почему мы не можем считать эту комету примером вмешательства высших сил в ход эволюции? – завесил интригу Лат, - Ведь подобная катастрофа крайне редкое явление, а произошла очень кстати по времени и всё изменила как надо. А вот в быту Вы никогда чуда не дождётесь, не случаются чудеса в мелочах и всё тут.

- А почему бы и нет? – продолжил капитан, - Особенно если мы их создания, плод их творения. Поля же выжигают время от времени и от этого они только больше урожая дают. Если не смотреть на отношения между нами и высшими силами как на отношения между равными, точнее не ставить себя на одну полку с ними, то кто знает, может быть в целом-то плюсов больше, чем минусов? Может быть наши предки и сгорели, когда эта комета в землю врезалась, но ведь не все, а ящеров сегодня нет, а мы есть. Значит нужна была эта катастрофа и ты прав на все сто.
 
- Ну, я точно, не могу представить себе цивилизацию динозавров, - рассмеялся Лат, - Каким же огромным должен быть звездолёт, чтобы команда Мортозавров в нём с комфортом уместилась? – и тут же продолжил уже серьёзным тоном – Потоп совершенно точно не просто так случился, мрачные века без него до сих пор бы длились, а нефть в недрах оставалась бы нетронутой и кому бы от этого было хорошо?

- Так я и не оспариваю, - капитану нравилось, когда подчинённые с ним соглашаются и он решил помочь Лату развить свою идею - Хорошо или плохо может быть только нам – разумным, а высшим силам не всё ли равно? Зачем им наша цивилизация? Что за интерес, жжём мы нефть или нет, строим звездолёты или не строим? Какое им дело до пылинки в космосе?

- Так других разумных существ у них и нет вероятно, - принял эстафету Лат, - На всю вселенную одни мы… судя по молчанию космоса, вот они и защищают свои «инвестиции», а Вы бы не так разве поступили?

- Может и нет никого, кроме нас, - задумчиво произнёс капитан, - но мы для того и летим сейчас через эту светомузыку, чтобы на данный вопрос наконец ответить. И если опять ничего не найдём и планета окажется пустышкой, то, наверное, и искать больше смысла нет.

Ответить капитану не дал как всегда беспардонно вмешавшийся в разговор бортовой компьютер, сообщивший о скором завершении гиперпространственного прыжка. Затем начался обратный отсчёт и оба космонавта переключили внимание на показания приборов.

Время замедлилось под действием повисшего в воздухе напряжения. Мелькание огней за стёклами стало блекнуть, слабеть.  Цикл завершился также внезапно, как и начался и в рубку стремительно ворвались обычные для нормального пространства звуки, шумы и вибрации. Корабль ожил, автоматика принялась калибровать и настраивать себя, осваиваясь в космическом пространстве и привыкая к изменившимся за бортом условиям, а компьютер приступил к стандартной проверке всех систем звездолёта.

Капитан и Лат, обмениваясь понятными только космическим путешественникам короткими фразами, сосредоточенно всматривались в полукольцо панорамных экранов капитанского поста, чтобы при необходимости сразу включиться в управление, если что-то вдруг пойдёт не так. Это был напряжённый момент, так как большая часть нештатных ситуаций случалась именно во время начала или окончания прыжка. Но в этот раз техника не подвела и, закончив проверку, компьютер бодро рапортовал об успешном завершении гиперпространственного перехода.

- С ещё одним прыжком, старший помощник! – с явным облегчением поздравил Лата капитан и, не дождавшись ответа, повернулся к нему, чтобы повторить фразу. Тот же, словно забыв о существовании капитана, замер, глядя прямо по курсу движения звездолёта. Удивлённый странной реакцией Лата, капитан перевёл взгляд туда, куда были направлены глаза старшего помощника и тоже застыл, обескураженный увиденным.

Вместо средней величины зелёно-голубой планеты, наполненной неизвестными формами внеземной жизни, перед ними величественно парила в пространстве заключённая в кольцо ослепительного света сфера, заполненная идеальной темнотой, отчётливо выделяющейся слепым пятном даже на фоне непроглядного мрака окружающего космоса. Оба были потрясены до глубины сознания и молча, не двигаясь, просто смотрели вперёд. Возникшая перед ними картина казалось слишком невероятной, слишком грандиозной и слишком неожиданной, чтобы разум мог быстро с нею справиться.
 
Они не достигли цели своего путешествия, такого важного и долгожданного для всей их цивилизации, но всё-таки стали первыми из разумных сумевшими волею случая вплотную приблизиться к этому, пожалуй, самому загадочному космическому объекту, к месту, которое вбирает в себя без исключений всё, что может дать ему космос, но никогда ничего не возвращает обратно…

                13.

Я чистая, не замутнённая содержанием Форма. Я вечна и бесконечна. Я существую без причины и цели, нахожусь вне пространств и не знаю времён. Я не имею ни названия, ни имени. Потому, что не существует терминов, способных описать то, чем я являюсь. Я ни к чему не стремлюсь, ничего не жду и не испытываю. В моей действительности нет ни прошлого, ни будущего, ни даже настоящего, ничего, кроме меня. Я не стабильна и нахожусь в непрерывном волнении, постоянно изменяясь и никогда не повторяясь. Я не знаю своих границ, хотя точно знаю, что они существуют. Я знаю, что окружена другими формами, но я не знаю какими, они не интересуют меня, а я не интересую их. Там, где я нахожусь, вечная пустота, не имеющая материального измерения.

Здесь почти никогда ничего не происходит, но иногда, очень и очень редко, без всяких видимых причин внутри меня рождается наполненная ослепительно ярким светом и теплом сфера, внутри которой ничто вдруг превратилось в что-то, в величайшее чудо, наполненное движением и энергией, способное рождаться, проживать жизнь и умирать. Я замираю от переполняющего меня счастья и жду. Сфера живёт совсем недолго и гаснет также быстро, как и загорается, без следа растворяясь во мне, возвращая свою форму обратно. И тогда я успокаиваюсь и начинаю ждать следующего чуда. Я могу ждать бесконечно. Потому, что живу вне пространств и времён, но что будет, если чудеса когда-нибудь прекратятся? Я начинаю волноваться, я не хочу этого знать, я не знаю, я жду…