1 ч 4 гл Дедушка-генерал

Часть первая Глава четвёртая

Дедушка-генерал — строевая песня

Появился как-то раз в нашей части в Комсомольске-на-Амуре старенький дедушка-генерал при полном параде; он приходил по каким-то делам к командиру части Гайворонскому. И так случилось, что один «дух» из нашей роты, прослуживший всего недели две, увидев генерала при наградах, вытянулся в струнку и, чеканя шаг, прошел мимо него, отдав честь. Дедушка подозвал парня и сказал, что объявляет ему за такую службу 10 суток отпуска, и чтобы тот доложил об этом своему командиру роты, сославшись на него. В отпуск он, конечно, поехал, но потом его «зачморили» старики и сказали нам: если еще кто-нибудь посмеет вот так же прогнуться, будет «Машкой» (от слова «махать») натирать полы каждый день.

«Машка» — это страшный зверь. Конечно, в каждом полку была своя «Машка». В нашем полку это был большой, грубо сколоченный ящик, обшитый несколькими старыми шинелями для удобства натирания полов. Сверху была прибита длинная жердь-толкатель до 2,5 метров. Внутрь такого ящика помещался груз для усиления натирки, в среднем до 30 килограммов, но особо одаренным «шлангам» добавляли еще двадцать. И, кстати, я на этом «спортивном снаряде» за два месяца растерял свои гражданские жировые накопления и превратился в подтянутого джентльмена, чему был очень рад. Но если бы я не делал это в принудительном порядке, так бы и остался вечным жиртрестом.

И вот к нам на кухню однажды пришел тот самый дедушка-генерал. Он жил за забором, в так называемом «генеральском» доме, и так случилось, что не мог себе приготовить поесть: его родственники куда-то уехали, и он оставался голодным. В холодильнике было пусто, а ходил он уже плохо. Какие уж тут магазины? Он и к полковнику Гайворонскому, командиру части, по своим делам еле дошел, а на обратном пути к дому решил зайти в столовую подкрепиться — в общем, попросить, чтобы его покормили.

Дедушка пришел как раз к обеду, а может, просто знал наше расписание. Мы налили ему борща, на второе — рожки и котлеты, дали компот. Потом Серёга выпросил у Вани для дедушки «тройные котлы» в раме, куда мы загрузили добавочный обед, и дали сопровождающего бойца, сказав, что, если будут проблемы, мы без вопросов поможем, только приходить нужно к 13:00 или позвонить по телефону, который мы ему написали. Дедушка поблагодарил нас и ушел домой. На другой день нас позвали в штаб и передали благодарность от дедушки-генерала с просьбой о предоставлении внеочередного отпуска.

Оказалось, это был тот самый дедушка, который уже отправил одного нашего сослуживца в отпуск, и мы, испугавшись, стали просить офицера отменить это, так как не хотели ехать домой, ведь служба только-только началась. На что офицер сказал, что этот заслуженный дедушка вообще-то страдает заболеванием мозга, всем подряд объявляет отпуска, и его почему-то все слушают.

А потом он к нам зачастил, так что его даже дома потеряли, ведь дедушка не говорил, что ходил в соседнюю воинскую часть на обеды. Позже приходила его дочка, говорила, что всё у него есть и кормят его хорошо, но он весь «в армии» и даже на кухню к нам ходит, чтобы хоть как-то оказаться в военной среде. И дала свой телефон: если появится — чтобы позвонили ей, а то он может заблудиться.

Но дедушка оказался боевой и пришел как-то к нам со своими друзьями — такими же генералами. Они выпили водки и начали отдавать нам приказы. Пришлось звонить дочке. Их посадили в «Волгу» и отправили по домам. После этого дедушка к нам не приходил, а присылал гонца за обедом. Но иногда заходил попить компота и жаловался, что ему нашу пищу нельзя и он ест кашки, которые ему уже поперёк горла. Общались мы с ним по-простому, словно были закадычными друзьями, несмотря на огромный разрыв в возрасте. Особенно интересно было слушать его рассказы про войну с Германией.

— Лечу я, ребята, как-то на бреющем, глянул вниз, а там немецкая колонна, ну, я захожу на неё и давай палить: та-та-та-та-та…
Но прежде он делал пару глотков из махонькой фляжки, как он говорил, «специального» лекарства. Полечившись, он становился румяным и болтливым.
Мой старший брат Пётр, 1953 года рождения, не служивший в армии из-за близорукости — очкарик, когда принимал на грудь за семейным застольем, так же включался: «Лечу как-то я на бреющем…» И все, конечно, его слушали, ещё бы — «фронтовик»!

Строевая песня

Как у нас, так и в каждом полку была своя особая песня, с которой ходили и в столовую, и в баню. И по праздникам шуровали так, что вулканы на Камчатке рыдали!

Путь далёк у нас с тобою,
Веселей, солдат, гляди!
Вьётся, вьётся знамя полковое,
Командиры впереди.

С припевом:

Солдаты, в путь, в путь, в путь…

Ничего так, приличная песня, говорят. Поначалу много чего пели, но всё было не то, всё время чего-то не хватало. Остановились на «Солдатах в путь» — мелодия лёгкая, подъёмная, а потом как нарастающим ураганом ударит по ушам — аж самим певцам весело. И сразу как-то уверенно себя чувствуешь в строю, и шаг верный получается. Идёшь в строю, печатаешь шаг на повышенных тонах после команды старшины: «Рота!» И начинаешь печатать по асфальту, но недолго, метров сто, потом следует команда: «Вольно!» И начинаешь остывать, переходя на свободный строевой шаг без излишнего напряжения. А чтобы так пройти по городу, потребовались длительные тренировки.

Ещё до присяги нас начали гонять строем и индивидуально тех, у кого не получалось «тянуть ножку». А были такие ребята, которые могли шпагатом шпарить без отдыха, но они были спортсмены — легкоатлеты, гимнасты и так далее.
Кроме занятий спортом — боксом, самбо, карате и дзюдо, — домашним я про это не рассказывал, а то начнутся страдания: «Там тебе голову открутят, руки сломают, почки отобьют». Ещё для отвода глаз подудел в духовом оркестре. А ещё до армии занимался рисованием карандашом и акварелью… а с поступлением на кондитерско-поварскую учёбу быстро отолстопузился. А ведь хотел поступить в художественное училище и одновременно в лесотехнический техникум. Но всё как-то у меня пошло наперекосяк. И вот, когда наступило время «тянуть армейскую ножку», я даже пожалел, что соскочил с занятий спортом. К тому же я до армии наел приличную ряху на поварской практике в столовых, кафе и ресторанах — пирожные, мороженое, сдоба, булки, баранки! Вот где меня разнесло-то!
— Поросенков, ножку тяни! — кричит старшина.
— Чего ножку? Не тянется она… а вот в ухо могу дать, — гудит в ответ боксёр Поросенков.

— Лечу я, ребята, как-то на бреющем, глянул вниз, а там немецкая колонна, ну, я захожу на неё и давай палить: та-та-та-та-та…
Но прежде он делал пару глотков из махонькой фляжки «специального» лекарства, как он говорил. Полечившись, он становился румяным и болтливым.
Мой старший брат Пётр, 1953 года рождения, не служивший в армии из-за близорукости — очкарик, — когда принимал на грудь за семейным застольем, так же включался: «Лечу как-то я на бреющем…» И все, конечно, его слушали, ещё бы — «фронтовик»!

Строевая песня

Как у нас, так и в каждом полку была своя особая песня, с которой ходили и в столовую, и в баню. И по праздникам шуровали так, что вулканы на Камчатке рыдали!

Путь далёк у нас с тобою,
Веселей, солдат, гляди!
Вьётся, вьётся знамя полковое,
Командиры впереди.

С припевом:

Солдаты, в путь, в путь, в путь…

Ничего так, приличная песня, говорят. Поначалу много чего пели, но всё было не то, всё время чего-то не хватало. Остановились на «Солдатах — в путь!»: мелодия лёгкая, подъёмная, а потом как нарастающим ураганом ударит по ушам — аж самим певцам весело. И сразу как-то уверенно себя чувствуешь в строю, и шаг верный получается. Идёшь в строю, печатаешь шаг на повышенных тонах после команды старшины: «Рота!» И начинаешь печатать по асфальту, но недолго, метров сто; потом следует команда: «Вольно!» И начинаешь остывать, переходя на свободный строевой шаг без излишнего напряжения. А чтобы так пройти по городу, потребовались длительные тренировки.

Ещё до присяги нас начали гонять строем и индивидуально — тех, у кого не получалось «тянуть ножку». А были такие ребята, которые могли на шпагат садиться без отдыха, но они были спортсмены — легкоатлеты, гимнасты и так далее.
Кроме занятий спортом — боксом, самбо, карате и дзюдо, — домашним я про это не рассказывал, а то начнутся страдания: «Там тебе голову открутят, руки сломают, почки отбьют». Ещё для отвода глаз подудел в духовом оркестре. А ещё до армии занимался рисованием карандашом и акварелью… а с поступлением на кондитерско-поварскую учёбу быстро отолстопузился. А ведь хотел поступить в художественное училище и одновременно в лесотехнический техникум. Но всё как-то у меня пошло наперекосяк. И вот, когда наступило время «тянуть армейскую ножку», я даже пожалел, что соскочил с занятий спортом. К тому же я до армии наел приличную ряху на поварской практике в столовых, кафе и ресторанах — пирожные, мороженое, сдоба, булки, баранки! Вот где меня разнесло-то!
— Поросенков, ножку тяни! — кричит старшина.
— Чего ножку? Не тянется она… а вот в ухо могу дать, — гудит в ответ боксёр Поросенков.

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 05.10.2026 г.