Яжемать

По мнению Леры, самым тяжёлым в её жизни испытанием была поездка в маршрутном автобусе №59, на котором  она добиралась до работы, нередко опаздывая.

Сегодня, в положенные графиком 9.10 автобус не подошёл, и Лера справедливо предположила, что следующая маршрутка будет забита до отказа. Пожалев путников, которые будут втискиваться на следующих остановках, она забралась в микроавтобус, просевший от тяжести пассажиров, и обрадовалась, когда ей удалось вежливой просьбой сдвинуть с места молодого человека в очках и держаться за поручень у окна, как человек, а не висеть из-за маленького роста, как обезьяна.

Маршрутка двинулась и любопытная Лера огляделась.

Впереди, лицом друг к другу сидели две дамы и молодая мамаша с ребёнком. Ребёнок занимал целое место, и Лера удивлённо приподняла брови. 

Она пригляделась: мать, по виду, как училка-«всезнайка», с чёрными, собранными в пучок волосами, сквозь чёрные пряди просвечивала желтоватая сальная кожа черепа. Пёстро накрашенная, в белой ветровке из ткани «жатка», чёрной юбке с каким-то не осенним кружевом по краю, на коленях новая сумочка с кричащей позолоченной надписью Prada. Губы плотно подогнаны друг к другу клеем высокомерного превосходства, нос с горбинкой и в чёрных точках, будто она сунула его в пакетик с перцем, глаза средних размеров, мутно-серые.

Девочка оказалась симпатичнее мамаши: светленькая, как одуванчик, в чистеньком розовом берете, красной курточке и брючках. Её живые глазёнки ещё не приобрели надменного блеска стальных глаз матери, но девочка была смущена, она не понимала, почему взрослые тёти кидают на них с мамой такие взгляды, будто хотят их съесть. 

По закону место, занятое ребёнком до семи лет, оплачивалось стопроцентно, но в этой душегубке с закрытыми из-за сквозняка окнами должен был действовать другой закон: моральный, человеческий. Мать должна была посадить ребёнка на колени и чуть-чуть расслабить неприятную давку.

Лера нутром почувствовала, что назревает скандал, достала из кармана диктофон и незаметно включила. Она давно поняла, что разгул гласности можно заткнуть только этим маленьким приборчиком и, выбирая в магазине, не пожалела нескольких тысяч, купив самую продвинутую модель.

Через три остановки в салон переполненной маршрутки с трудом втиснулась пожилая грузная женщина с костылём и большой хозяйственной сумкой. Никто не кинулся уступать ей место. 

Две дамы, занимавшие места напротив матери с девочкой, сделали вид, что пожилая женщина, едва стоящая на ногах – плод их воображения. Та, что у окна, прислонила курчавую черепушку к пыльному стеклу, закрыла глаза и притворилась, что спит мёртвым сном. Вторая достала смартфон и с озабоченным видом принялась проверять сообщения, будто боялась пропустить что-то важное от самого президента. 

Лера выжидала. 

– Деточка, – умоляюще произнесла едва державшаяся на ногах пожилая женщина. – Возьми ребёнка на колени, а я сяду. Я калека, не могу стоять, два года после перелома мучаюсь. Пожалуйста, будь человеком!

– Я не буду брать ребёнка на колени! – оборвала девица.

– Это почему ещё? – удивилась калека.

– Она не любит сидеть на коленях, а я должна блюсти интересы дочери, а не ваши! Я же мать! Может, вы палку специально носите, чтобы людям жизнь портить!

– У тебя с головой всё нормально? – изумилась просительница.

Лера не сдержалась и встряла.

– Если уж ты блюдёшь интересы ребёнка, называй вещи своими именами. Это не палка, это – костыль! А вы, – она обратилась к важной даме, просматривающей сообщения, – могли бы уступить место.

– У меня невралгия тройничного нерва, – высокомерно уточнила пассажирка. – Мне тоже нельзя стоять.

Возможно, на этом всё бы оборвалось, но пожилая женщина через какое-то время в воспитательных целях проговорила, обращаясь к мамаше с ребёнком.

– Как тебе не стыдно! Ты какой пример ребёнку подаёшь? Ты тоже когда-нибудь будешь старой и немощной!

– Я заплачу за место ребёнка, – вскинулась мамаша. – А немощной я не буду никогда! У меня просто машина в ремонте!

– Сегодня – в ремонте, завтра – под прессом! – пророчески заметила Лера.

– Я не пойму, – повысила голос «яжемать», отчего её дочка вжала головёнку в плечи. – Я ясно выразилась, что оплачу место! А то, что ваши дети не могут оплатить вам такси… или не хотят, вы сами виноваты! Такими воспитали!

– Ну, ты, конечно, правильно воспитываешь! – засомневалась Лера. – Ты же мать! Над вами весь белый свет смеётся! А раз машина в ремонте, что ж ты ребёнка в вонючей маршрутке везёшь? К народу приобщаешь? Или тебя с такой злобной рожей ни один таксист не захотел везти?

Скулы девицы стали пунцовыми.

– Ты – идиотка? – зло поинтересовалась она.

– Нет, но могу идиотку показать! 

Лера достала из кармана зеркальце и сунула в морду «яжематери».

– Мама, это ты! – залепетала малышка и в страхе отвернулась к окну.

– Бедный ребёнок, – пожалела калека девочку. – Не дай бог, такая же вырастет!

– Какая, такая? – сцепив зубы и сжав до пугающей белизны в руках кожу сумочки процедила «яжемать».

– Чёрствая, бездушная…

– Я же сказала, что заплачу за место, – прошипела девица.

– А до какой остановки ты едешь? – продолжала допытываться Лера. 

– А что? – не поняла «яжемать».

– А как мы узнаем, что ты заплатила за ребёнка? – наехала Лера. – Выйдешь на конечной и заплатишь только за себя, а нам лапши на уши навешала, чтоб мы не возникали.

– И правда! – поддержала обиженная пожилая калека. – Плати сейчас, чтобы все видели!

Однако эти самые «все», казалось, не обращали на перепалку никакого внимания. Стоящие, тело к телу, как в столыпинском вагоне, пассажиры не отрывались от айфонов, умудряясь при этом держаться с ловкостью акробатов и не падать друг на друга при резких поворотах. 

– С какой стати я должна платить сейчас? – продолжала упорствовать хамка.

– Товарищ водитель! – возмущённо проговорила пожилая женщина с костылём. – Здесь женщина заняла место ребёнком, говорит, что оплатит за двоих, ребёнку года три-четыре, но мы ей не верим!

Водитель что-то буркнул, но в спор не вмешался.

– Товарищ водитель! – флиртующим голоском заворковала Лера. – Вы, судя по внешности, гражданин азиатской республики, и наши законы знаете плохо. И, наверняка, работодатель вас не уведомил о том, что существует норматив определённого количества пассажиров, которые вы должны перевозить за один рейс. Вы не слышите, что маршрутка скрипит, а если она развалится в дороге, и мы пострадаем? Вас экстрадируют, ещё и платить заставят!

– Надо чё? Я не понил, – забеспокоился водитель.

– За вами сидит женщина с ребёнком, ребёнок до семи лет по закону едет бесплатно, но если он занимает место, то сопровождающее его лицо платит за него в полной мере. – Авторитетно разъяснила Лера. – Сейчас вы остановитесь, возьмёте 50 рублей вот с этой дамы с жидкими чёрными волосами, и мы спокойно поедем дальше.

Водитель послушно затормозил и выглянул в салон, наполнив его сигаретным газом. 

– Дэнги давай! – приказал он упрямой пассажирке.

Девица вдруг с такой силой рванула замок на новенькой «праде», что чуть не вырвала его с мясом. Трясущимися руками она вытащила кошелёк, и едва не уничтожила его, лишив защёлки. Вытащив мятую и заклеенную скотчем купюру, она швырнула её водителю и заорала:

– На, подавись! Чурка проклятая! А вы что уставились? Довольны? Чтоб у вас у всех дети сдохли!

Спящая у пыльного окна туша хрюкнула и «проснулась». Дама с невралгией чуть не выронила телефон. Пожилая женщина с костылём горько усмехнулась. Остальные статисты, на мгновение оторвав взгляды от своих любимых гаджетов, снова погрузились в виртуальные миры. 

– Что, если таджик, не человек, а чурка, да? – обиженно просипел водитель, убирая пятидесятирублёвку.

– Товарищ водитель! – успокаивающим тоном начала Лера. – Езжайте и ни о чём не беспокойтесь. Разговор этот я записываю на диктофон, так что если захотите подать на неё в суд за оскорбление национальных меньшинств, только обратитесь!

Красная, как помидор, «яжемать», отвернулась от пассажиров и захотела было обнять дочь, но девочка испуганно от неё отпрянула.

– Представляю, как она на неё дома орёт! – ухмыльнулась довольно Лера. – Похоже, всё-таки придётся обратиться в социальные службы.

– Вы меня не найдёте! – гавкнула «яжемать», пытаясь успокоить дочку. Ребёнок начал плакать.

– Вот вы до чего ребёнка довели! – опять заорала горе-мамаша. – Мрази! Фашисты! А дети у вас сдохнут, не сомневайтесь, у меня бабушка ведьмой была, и всё мастерство мне передала!

– Кстати, у нас что, правда, умрут дети? – недоверчиво спросила важная дама, спрятавшая телефон и переставшая читать сообщения. – У меня сын!

– Конечно, правда, – ухмыляясь, закивала Лера. – Даже не сомневайтесь. С ведьмами спорить опасно.

– Ой, а у меня же внуков двое, как же они без мамки-то будут? – запричитала женщина-калека. – А ну, бери свои слова обратно, или я тебе лохмы все повыдёргиваю!

Пожилая женщина замахнулась костылём, задев айфон молодого, стриженого под немецкого офицера, парня в очках. 

Возмущённый юношеский голос утонул в леденящих душу криках невинной малышки.

– Твой телефон упал куда-то под сиденья, – подсказала Лера кое-как нагнувшемуся очкарику, - но тебе придётся подождать, пока все выйдут, сейчас ты его не достанешь!

– Да знаете, сколько он стоит? – возмутился юнец.

– Не знаю, и мне неинтересно. А тебя, например, не смущает, что ребёнок уже синий от плача?

– Да мне насрать! – заорал парень, обнаружив полное сходство с офицером гитлеровской армии. 

– А мне насрать на твой телефон! – сладко улыбнулась Лера. – Что ты на меня уставился? Я, что ли, лезть за ним должна?

– Могли бы и нагнуться! Вы ближе стоите!

– Я не слышу просьбы в голосе, – голос Леры затвердел. – Я тебе не узница, чтобы мне приказывать!

– Я просить должен? Да это вы с этой старой каргой начали эту заваруху! Ну сидит себе баба с ребёнком, вам, чё, завидно? Я тоже стою и не ною! А ты платить будешь за ремонт! 

Последние слова предназначались пожилой женщине. Она, прижав руку к сердцу, прислонилась к входной дверце. В глазах её плескался ужас.

– Что, получила, тварь? А эта, крашеная, всё записывает, так что будет свидетелем, а я на тебя заяву накатаю за нападение! – зашипела «яжемать».

– Тебе придётся много заплатить, чтобы я пошла свидетелем! – опять улыбнулась Лера. – Ты дочь лучше успокой, она же едва живая!

Действительно, девочка дышала, как загнанный зверёк. Она спрятала личико в ладонях и уткнулась в коленки. Её плечики ходили ходуном. Однако, от всех прикосновений матери она вздрагивала и начинала выть.

– Так мне скажет кто-нибудь, что будет с моим сыном? – не унималась дама, читавшая сообщения.

– Девушка, давайте хотя бы местами поменяемся, пожалуйста! – подал отчаянный голос очкарик. 

Лера подчинилась просьбе и оказалась рядом с женщиной-калекой.

Облокотившись спиной о дверь, она хладнокровно ответила даме, волновавшейся за сына:

– Ваш сын умрёт. Даже не сомневайтесь! Вы же не уступили место человеку, который действительно в нём нуждался! А за всё в жизни надо платить!

У важной дамы вытянулось лицо, и даже складки её светлого плаща словно заострились, а бежевый шарфик, кокетливо повязанный вокруг шеи бантиком, затвердел.

– А… а моя дочь? – спросила Леру соседка с костылём.

– А с вашей дочерью ничего не случится, – уверила её Лера ласково, положив на плечо её выцветшего дождевика руку. – Я вас уверяю. У меня бабушка тоже была ведьма. Я знаю.

– Да откуда ж ты можешь знать? – едва не плакала калека. – Ещё долг этот…

– Телефону ничего не сделается, разве только мальчик ударится головой о сиденье, да так, что пойдёт кровь, но он будет рад, потому что он готов на лоботомию, лишь бы его драгоценный айфоша остался жив! С телефоном ничего не случится, даже стекло не треснет. Только от падения у него в системе что-то перекосит, и нынешний пароль будет недействителен, – пояснила Лера.  

– Айфоша – это кто? – испуганно пролепетала пожилая женщина, прижимая к груди хозяйственную сумку.

– Да вас это не должно волновать! – Лера вгляделась в её блёкло-голубые глаза. – Дайте мне руку!

– Зачем? – испугалась калека.

– Я сделаю так, что ваша дочь останется жива.

Калека недоверчиво протянула ей руку.

Дама в плаще впервые посмотрела на Леру как на могущественного мага: со смесью восхищения, уважения и страха.

– Ой, *****, наконец-то! – вдруг послышался ломкий высокий голос. – Женщина, ноги поднимите, я телефон не могу достать!

– Не надо ругаться при ребёнке! – подала голос «яжемать». 

– Заткнись! – оборвала её Лера. – Чтобы я тебя не слышала. Я твои ошибки исправляю. Не зли меня.

– А какая женщина должна поднять ноги? – кокетливо произнесла та, что прикидывалась спящей.

– *****, ну, поднимите все, которые сидите! Вам, трудно, что ли?

– Да, вам трудно? – Лера обвела сидящих впереди женщин пронизывающим взглядом.

Дама в бежевом шарфике послушно подняла ноги.

– *****, да не вы! Та, что в кроссах!

– Слышь, спящая, нагнись и помоги мальчику! – приказала Лера.

– У меня детей нет, чего это я буду суетиться?

– Раз нет, значит и не будет. А ноги лучше подними, а то лишишься обеих.

– И как же? – презрительно скривилась рыхлая, молодая ещё деваха, неряшливо одетая и выглядевшая какой-то масляной, потной.

– Ну, как? – не поняла Лера. - Обыкновенно. Будешь дорогу переходить, тебя фура собьёт, жизнь останется, а ноги по бёдра отрежут!

Деваха посмотрела на «яжемать», словно ища у неё поддержки, но дама, беспокоящаяся за сына, авторитетно заявила:

– Делайте, что она говорит! 

– Да врёт она всё! – не поверила неряха, однако, втянув брюхо, нагнулась и достала «айфошу».

Владелец буквально вырвал из её потных рук вожделенный гаджет и, что-то едва слышно сюсюкая, стал целовать грязный, побывавший под ногами телефон.

– Живой, любимый ты мой, родной! Я за тебя ещё кредит не выплатил, а ты молодец, целенький!

Лера и её спутница смотрели на юнца, как на сумасшедшего. 

«Яжемать», не обращая внимания на коленопреклонённую позу своей дочери, метала ядовитые стрелы во всех пассажиров. Даже горбинка на её носу, казалось, выросла в целый горб, а чёрные точки проступили, как фурункулы.

– *****, – вдруг закричал очкарик. – Пароль не срабатывает! Ну, ****** в рот, всё равно в ремонт нести, на разблокировку… Ты, калоша, – заорал он на женщину-калеку. – Будешь платить, уяснила?

Пожилая женщина, казалось, вот-вот упадёт в обморок.

– Слушайте, я вам денег дам, только пусть мой сыночка жив останется! – встряла дама в плаще.

– Слушай, помолчи, а? – не выдержала Лера. – Здесь у многих дети, и никто рта ещё не раскрыл. Видимо, так любят. Ты мне сосредоточиться мешаешь!

– Всё, всё, молчок, зубы на крючок, – проговорила дама и, как на божество, воззрилась на Леру.

Плечи девочки перестали вздрагивать, мамаша встряхнула её, как куклу, усадила на сиденье. Девочка закрыла глаза, словно прячась в воображении от взрослых чудовищ. «Яжемать» гордо обвела всех взглядом и задрала подбородок. К ней стали возвращаться уверенность и надменность.

Лера, отпустив руку калеки, дотронулась до владельца «айфоши» коленом.

– Дай свою руку.

– Зачем? – не понял он. – Ты извращенка, что ли?

– Делай, что я сказала, – холодно ответила Лера замогильным голосом.

Юнец робко протянул ладонь. Лера коснулась его ладони своей и приказала:

– Закрой глаза и ни о чём не думай. Вспомни, как в школе делал домашку по математике, и, главное, молчи.

Она тоже закрыла глаза и не дышала целую минуту. В это время «яжемать» громко и с вызовом обращалась к дочери, тормоша её, как игрушку:

– Хочешь булочку? А сока? Сейчас приедем, я тебе lol куплю с чемоданчиком, потом собачку пойдём посмотрим, да? Потом папочке будем обед готовить! У нас папочка начальник, он этой злой тёте жизнь испортит, она потом у меня в ногах будет ползать и туфли мои облизывать, да, зайчонок, лучик мой ненаглядный? А ты её будешь иголочкой тыкать. Я тебе разрешу иголку бабушкину взять, цыганскую, помнишь, как ты ею котёнка проткнула? Так вот котёнка нельзя было, а эту тётю можно!

– Кадом зан бад! (Какая женщина плохая!) – послышалось причитание водителя. – Як бор ба замин он меп;шад… (Как только земля её носит). 

– По-русски выражайся, кретин! – обернулась к нему «яжемать». 

Лера слышала этот монолог, он мешал ей сосредоточиться, но она сделала то, что собиралась. Открыв глаза и отпустив ладонь молоденького гитлерюгендца, она протянула руку:

– Дай телефон!

Он с опаской протянул ей айфон.

Лера нажала четыре цифры, и телефон разблокировался.

– Ни *** себе! – завопил от радости юнец. – Можно я вас поцелую?

– Я с маленькими мальчиками не целуюсь, а сделаешь ты другое, или пароль тебе не скажу.

– Да всё что угодно, в натуре, *****, *****. ВСЁ!!!

– Во-первых, никогда не ругайся матом прилюдно, надоел уже! Во-вторых, извинись перед этой женщиной за то, что угрожал ей и оскорблял её!

Юнец приложил всё красноречие, чтобы исполнить просьбу Леры.

– 1234, – сказала Лера, когда он замолчал.

– Так примитивно! – удивился счастливчик.

– Я это из твоей головы вытащила, так что выводы делай сам. И молча. 

В это время юнца потеснила женщина лет тридцати, с длинными, крашеными в арктический блонд волосами, с родинкой возле губ, броско накрашенная, в чёрной кожаной куртке и белой блузке. Она без предисловий протянула Лере руку.

– У меня дочка двух лет. Сделайте, то же, что с телефоном. Я её не для того рожала, чтобы хоронить. Если она умрёт, меня муж из дома выгонит, он на мне только ради ребёнка женился.

– Девушка, имейте совесть! – возмутилась дама в плаще. – Сейчас моя очередь. У моего сына бизнес, недавно у него родился сын, жена-загляденье…

– А мне-то что! – грубо оборвала блондинка. – У меня вся жизнь на кону стоит, а я вашего сынка жалеть буду? Ага! Разбежалась!

Лера вздохнула и поглядела на обеих просительниц:

– Я не понимаю, вы тупые или глухие? Вам же ясно сказали, что ваши дети умрут!

– Но вы же держали бабку за руку, и теперь у неё дочь не сдохнет!

- Я не могу обращать проклятия вспять для всех! Только для обиженных.

– Но что-то же можно сделать! – крикнул хриплый мужской голос сзади. 

Из-за густоты тел, Лера не увидела, кому он принадлежал.

– Я бы уступил место, но вы же видите, сколько людей здесь стоит! Бабуля бы не пролезла! У меня дочь и сын, внуки. У вас, наверняка, тоже дети есть!

– У меня была дочь, – ровно ответила Лера. – Но она умерла.

Только пожилая женщина калека ахнула и сжала Лере руку.

– Так тебе и надо! Пусть у тебя больше вообще детей не будет! – позлорадствовала «яжемать».

– Не понимает, – обратилась Лера к пассажирам. – Мне девочку было жалко, пока её мамаша про котёнка зачем-то не рассказала... Может, и к лучшему.

Лере внимали все, даже водитель-таджик ехал медленнее.

– Такие заявления приводят только в одно место: приют умалишённых, а выход для всех есть, но он потребует жертвы. Это будет очень страшная жертва.

– Мы на всё готовы! – хором прокричали пассажиры, у которых наличествовали дети.

– Чтобы ваши дети остались живы, нужно, чтобы каждый из вас, по очереди, желательно с жалостью в голосе произнёс: «Пусть ненаглядный лучик умрёт!», после того, как все это скажут, вот эта маленькая девочка, дочка этой горе-мамаши – умрёт, а ваши дети останутся живы. Голосовать будем?

– Какое голосование? – возмутилась дама в плаще, – если она сейчас котят убивает, что дальше из неё вырастет? Такие жить не должны! Я – за! 

– Я, само собой, за! По мне, пусть хоть все лучики сдохнут, лишь бы меня муж наследства не лишил! – облегчённо вздохнула блондинка.

– И я за! 

– И я!

– И я! 

У «яжематери» от несправедливости стали дрожать руки, она сорвала с сумки кричащую надпись Prada и пыталась что-то сказать, но не могла вспомнить ни одного слова.

– А я против, – воспротивилась вдруг женщина-калека. – Как же можно невинное дитя…

– Вам хорошо рассуждать! – укорила её женщина в плаще. – Ваша-то дочь при любом раскладе останется жива, можно и в милосердие поиграть!

– А как она умрёт? – заплакала калека. – Что ж вы все такие жестокие? Ну, постояла бы я, не сдохла же, стою всю дорогу! Это вы виноваты! 

Она ткнула пальцем в Леру.

– Вы сказали, что она не заплатит, да пусть бы сидела, ну её, если она дура. А дитя-то чем виновато?

– Вообще-то это вы начали возмущаться тем, что вам место никто не хочет уступить, – парировала Лера. – Что же помешало вам потерпеть? Не надо на меня стрелки переводить. Я тут ничего не решаю. Убить девочку решили пассажиры, моё дело лишь предложить способ. А вы - люди, и вам дана свобода выбора. Давайте, начинайте, скоро дачи начнутся, остановки, хотя лучше остановиться. 

Водитель повиновался, сжав руль. По его щекам катились слёзы. У него на родине осталось четверо ребятишек.

Роковую фразу первой произнесла женщина в плаще, потом блондинка, потом мужчина с заднего сиденья, потом ещё и ещё… последним закончил водитель.

– Бигзор духтари мурд (Пусть девочка умрёт) … – едва слышно прошептал он и с такой силой нажал на газ, что половина пассажиров, не успевшая удержаться как следует, получила ушибы и лёгкие травмы.

«Яжемать» шумно дышала от ярости. Её дочь тихо поскуливала в углу. 

– Видишь, что бывает, когда следуешь ложным принципам и не помогаешь людям? – спросила её Лера.

– Ты… ты… – «яжемать» не находила слов.

– С дочерью лучше попрощайся. Она умирает, – буднично посоветовала Лера. 

Пассажиры превратились в восковые фигуры. Никто не ожидал, что смерть произойдёт на их глазах.

– Она, правда, умирает? – сорвав с шеи шарфик, прошептала дама сына-бизнесмена.

– Ну, вы же сами этого хотели! – удивлённо воскликнула Лера. – А если вам так жалко чужого ребёнка, пожертвуйте родным внуком, у вас сноха молодая, родит ещё. Тогда Лучик будет жить.

– Я не могу… – задушенно пролепетала дама. – Сделайте что-нибудь! Вы же можете…

– Кто? Я? – переспросила Лера.

– Вы – дьявол. – Прошелестела дама, расстёгивая плащ.

В маршрутке вдруг стало жарко, как в сауне.

– Я всего лишь отражаю ваши мысли, но если вам удобно называть меня дьяволом, пусть будет так. - Отфутболила Лера, не сводя глаз с «яжематери». 

Та сидела прямо, с лицом мученицы, боясь обернуться в сторону ребёнка.

– А девочка-то дышит ещё? – крикнул кто-то с задних мест.

«Яжемать» повернулась к дочери, потрогала её щёчки, лоб, руки, потом взяла за подмышки, чтобы посадить к себе на колени, но девочка вдруг оказалась очень тяжёлой, и мамаша не смогла сдвинуть её с места. Тогда она прижала ухо к маленькой грудине и через какое-то время растерянно прошептала:

– Она не дышит. Она умерла. Из-за вас… всех…

– В её смерти обвинят тебя, – усмехнулась Лера. – Но в тюрьму ты не сядешь, а вот палата для буйнопомешанных пополнится ещё одной принципиальной идиоткой. А, знаешь, что с такими делают санитары?

– Чтоб… чтоб у вас у всех сдохли мужья… или жёны… или родители… – злобным голосом пожелала «яжемать», не обратив внимания на то, что тело дочери сползло с сиденья и неестественно подогнув колени, опустилось на грязный пол.

Пассажиры уставились на Леру.

– Я хоть и блондинка, но поняла, что мы снова всё повторим, только на этот раз сдохнет её муж, и те ублюдки, которые родили эту мразь! – произнесла красивая молодая женщина, боявшаяся лишиться наследства. – Не беспокойтесь, мы заплатим!

Лера вздохнула и поняла, что сегодня она опять опоздает на работу.

2017 год


Рецензии
Много лет назад моя первая жена метко заметила, что самодеятельные писатели делятся на две категории: те, кому нечего сказать, и те, кому есть что сказать, но они совершенно не умеют этого делать. Мэри... Вам есть, что сказать. Но продраться сквозь текст до конца, чтобы понять это, было весьма непросто. Автор должен быть первым — и, желательно, самым въедливым — редактором своих текстов.

P. S. Я, если что, отношусь к тем, кто говорить умеет. Из чего можно сделать определённые выводы :)

Александр Просторов   12.11.2026 03:36   •   Заявить о нарушении
Перефразируя Шопенгаэура с Шекспиром - весь мир театр, а люди в нем зеркала, и собака видит вокруг свору.
Есть такой конечно-бесконечный ресурс - время.
Согласна на все сто с вашим замечанием по поводу редактирования своих "нетленок".
Возможно, вещицы, написанные до 2023 года, так и не узнают, что такое авторское внимание.
Благодарю за внимание и отзыв.
С уважением,

Мэри Райнер   12.11.2026 05:25   Заявить о нарушении