Глава 12

День рождения пришёл, а писем от Вадима нет и нет. Но почему-то Вика верила, что на день своего рождения она от него письмо получит.

Вот верила, и всё тут!

А письмо не пришло — какая боль!..

И так уж получилось, что на своё день рождения, в восемнадцать лет, Олег Петрович, о котором мама прожужжала ей все уши, оказался самым желанным гостем.

И Вика напилась, как никогда ещё не пила в жизни. Вела себя развязанно и много беспричинно смеялась, а как известно, пьяная женщина себе не хозяйка…

Раскрасневшись от выпитого, в пьяном восторге, она казалась необыкновенно изумительной в совершенстве своего девичества — излучина бёдер, изящество стройных ног, лебединый полёт рук и губы в яркой влажности цветка, так и зовущие сорвать этот пыльцевой цвет юности. И лишь большие выразительные глаза нет-нет да затухали в грустной туманности…

Вика, пьяно-улыбчивая, ликовала, принимая поздравления. Сновала вокруг стола, подливая гостям и угощая их, не забывала и про себя, хорошую. С иронией наблюдала за Олегом Петровичем — жених!..

Что роилось в её захмелевшей голове? Какими струнами мысли играла она, смущая своим поведением интеллигентного, тайно любящего её мужчину?

Очередной тост для Вики был перебором. Она покачнулась, ухватившись за спинку стула, и присела рядом с Олегом Петровичем. С пьяной улыбкой пропела:

— Вот и встретились два одиночества… — И тут же спросила: — Я вам нравлюсь?

— Да, — серьёзно ответил Олег Петрович.

Вика пьяно рассмеялась и хлопнула его по плечу, громко воскликнула:

— Рыжий!

Поздно вечером, когда все гости разошлись, Вика пошла провожать последнюю из гостей — Наташу.

Анна Михайловна попросила Олега Петровича:

— Не оставляйте её одну, видите, в каком она состоянии… А сейчас ночь.

И Олег Петрович пошёл вместе с Викой.

На обратном пути зашли в какое-то кафе и там распили бутылку шампанского. Олег Петрович предложил Вике зайти к нему, благо здесь недалеко, посмотреть на его «медвежью» берлогу.

Глупая! Домой иди, домой!

Но Вика, не задумываясь, согласилась с предложением Олега Петровича.

Всю дорогу к дому своего ухажёра она была возбуждена, дурачилась, поддразнивая кавалера:

— А коньяк раздобыть для дамы слабо?

— Без проблем.

— Слабо. Даже дежурные магазины не работают. — И она засмеялась, облокотившись о его плечо.

— А я достану.

— Интересно, как?

— Желание дамы — закон для кавалера.

— Ну-ну, кавалер… — Она осоловевшими глазами посмотрела на Олега Петровича.

Олег Петрович тут же остановил такси и что-то сказал водителю. Такси ушло, а Олег Петрович, обращаясь к Вике, сказал:

— Подождём.

— И долго?

— Десять минут.

— Посмотрим. — И Вика снова облокотилась о его плечо.

Он обхватил её за талию, прижал к себе, и от этого действия у Вики во хмелю возник Вадим, который уже давно так её не прижимал. Чувствуя его руку у себя на груди, она тихо попросила:

— Поцелуй меня… — И тут же растаяла в сладко-пьяном поцелуе.

Эти десять минут прошли в изнурительной ласке желаний.

Подъехало такси, и Олег Петрович принял свёрток, развернул, показывая Вике грузинский коньяк в три звёздочки, сказал:

— Не ахти какой, но заказ выполнен. — И тут же спросил: — Может, проедем на такси?

— Не хочу, — отказалась она. — Такая сказочная ночь, пройдёмся пешком.

Такси ушло, и Вика попросила Олега Петровича распечатать коньяк.

— Хочу напиться! — сквозь смех произнесла она и сделала из горлышка два крупных глотка.

— У нас нечем закусить! — воскликнул Олег Петрович.

— Ерунда какая. Пейте! — И она сунула ему в руку бутылку коньяка.

Они допили коньяк уже на квартире Олега Петровича. Окончательно опьянев, не соображая, что происходит, она целовалась с хозяином квартиры, умело распоряжавшимся её девичьим телом…

Ощущая на себе волнующие действия мужских рук, воображая в помутневшем сознании своего Вадима, она потеряла контроль и с страстной болью шептала:

— Как хорошо, милый… Ты вернулся?.. Родной… Люби, не покидай меня…

Бессознательно, в пьяном бреду, она отдавалась с такой страстью, что даже на минуту не вспыхнуло в сознании: что же я делаю?

                ПРОДОЛЖЕНИЕ.

Всё плыло и покачивало обнажённое тело в сладкой, желанной истоме…

Утром, проснувшись с сильной головной болью в чужой квартире, голая, с Олегом Петровичем, Вика опешила, а затем пришла в ужас.

Она тут же выскочила из-под одеяла, омерзительно подбирая разбросанную одежду, закрылась в ванной, лихорадочно, трясущимися руками быстро одевалась.

Взглянула на себя в зеркало и схватилась ладонями за полыхающее в жаре лицо…

Вздрогнула, услышав стук в дверь.

Отчаянно бросилась из ванной. В дверях столкнулась с Олегом Петровичем. Он виновато-стеснительно улыбнулся ей. В одном трико, по пояс голый, хотел обнять, но Вика закричала:

— Не прикасайся!!! Как ты посмел?! Негодяй!

— Вика?! — с удивлённой мольбой в голосе воскликнул Олег Петрович.

Но Вика с ненавистью, чуть не плача, оттолкнула его, подскочила к входной двери, с презрением выкрикнула:

— Подло! Гадко! Мерзко! Воспользоваться, что я пьяна? Ненавижу! Открой сейчас же дверь!

Олег Петрович торопливо повернул ключ и растерянно спросил:

— Как же так, Вика? Ты же сама… — Он не договорил, его слова повисли в воздухе.

Вика стремглав выскочила на лестничную площадку, и её каблучки быстро застучали по лестничному маршу, хлопнула дверь подъезда, и всё стихло…

Олег Петрович растерянно стоял у раскрытой двери прихожей, ошеломлённый резким изменением поведения Вики по отношению к вчерашнему вечеру.

А Вика, опустив голову, быстро шла, почти бежала. Ей казалось, что все встречные и не встречные прохожие знают, что с ней произошло.

От этого сознания она, не глядя по сторонам, стремительно неслась к своему дому.

Мысли лихорадочно сверлили мозг до отчаяния, до тупой боли:

«Боже мой! Один шаг, один неверный шаг! И Вадим ушёл из жизни навсегда! Она никогда не будет, да и не сможет открыто смотреть в его глаза. Не поцелует, не прижмётся к нему… Не упрекнёт за письма и тоску по нему и не услышит упрёка… Один шаг…»

Она шла и больно кусала губы, в её глазах стояла боль и отчаяние.

Скорым шагом она добежала домой.

Своим ключом открыла дверь, на ходу сбрасывая туфли, стремительно вбежала в свою комнату и ничком упала на кровать.

Анна Михайловна, изумительно владея собой, следом вошла за Викой. И, глядя на дочь, тут же спросила:

— Что случилось? Ты откуда?

Хотя прекрасно знала, где была Вика. Олег Петрович ещё с вечера позвонил, сообщил, что Вика серьёзно пьяна и он оставляет её у себя.

И вот она появилась в расстроенных чувствах.

Вика резко поднялась, молча, не отвечая на вопрос матери, прошла в ванную. В это время зазвонил телефон.

Анна Михайловна торопливо сняла трубку, не перебивая слушала и только затем с деланным раздражением ответила:

— Вы что, не смогли сдержаться? Вы же видели, в каком она состоянии, или сами были пьяны?

Анна Михайловна замолчала, слушая ответ, и тут же заговорила вновь:

— Вам что, так приспичило? Женщин вокруг мало… Что значит «люблю»? Не отказываетесь… А раз любите, должны были быть сдержаннее, не мальчик!

Она снова замолчала, слушая ответ, и наконец проговорила:

— Ладно, всё! Поговорим позже… — И положила трубку.

Как-то устало опустилась на мягкий пуфик, задумалась.

Звонил Олег Петрович, каялся и клялся в искренней любви к Вике, говорил о серьёзных намерениях, вплоть до регистрации брака.

Получив полную информацию, Анна Михайловна более логично стала рассуждать о дальнейших действиях. Этот неординарный случай где-то в глубине души даже обрадовал её: волынка с Вадимом покончена, и слава богу! То, чего она добивалась, свершилось!

А вот с Олегом Петровичем хотелось, чтобы это произошло гораздо позже, чтобы хоть Вика чуточку привыкла к нему, возможно, полюбила.

А теперь что?.. Девочка травмированная, и не только морально, а физически, и вывести её из этого состояния будет нелегко.

Анна Михайловна впервые глубоко задумалась:

«А права ли я, что вмешалась в отношения Вики и Вадима?.. Он служит, девочку не тронул — идеалист!»

Анна Михайловна с сарказмом усмехнулась:

«А попробовал бы — загремел! И не в Монголию, а куда подальше — на севера… А какие красивые письма пишет её дочери…»

Анна Михайловна читала их почти все, доставляемые ей в кабинет из почтового отделения.

Письма уничтожала, и сейчас с досадой подумала, что в случившемся с Викой больше виновата она, чем Олег Петрович.

«Она так же не сомневалась в искренних письменных словах Вадима, и всё же… Как сложится дальнейшая судьба Вики? Понятно, что всего этого не произошло бы, не вмешайся она в переписку.

Вадим бы отслужил, Вика закончила бы институт, сыграли бы свадьбу — и живите на здоровье! Плодитесь.

Рано или поздно и Вадим закончил бы институт, но вопрос во времени — это слишком долго, а здесь и сейчас уже всё готовое — квартира, работа, тёплое распределение в одном из престижных учреждений или в управлении сельского хозяйства.

Научная работа, уважение, почёт, налаженный быт, возможно, в перспективе Москва… — Так скоротечно думала она, подсказывая сама себе, как казалось ей, правильные доводы. — А с Вадимом — годы неустроенности, а пойдут дети…

Какая перспектива на будущее? Нулевая. Чёрт-те что! Голова кругом. Как убедить Вику в своих мыслях?»

В ванной шелестела вода, слабо доносившаяся до слуха Анны Михайловны, и всё-таки этот шелест успокаивал, давал время для размышления.

Она откинулась головой к стене, вздохнула:

«Дороги назад нет и не может быть. Надо двигаться дальше с тем, что есть.

Если письма были ерундой, доступ к которым она могла возобновить в любое время, то теперь, вследствие потери невинности, бережённой для любимого, — это трагедия для девочки.

И значит, всё старое в сторону! Вика красивая, одарённая — кандидатур хоть отбавляй, и первый — Олег Петрович.

Вот с этих позиций и надо плясать. Надо убедить её выйти за него замуж, разница в десятилетнем возрасте — ерунда!

Привыкнет. Слюбится — нарожает ему детей, и всё встанет на круги своя. А Вадим? Вадиму ясно как божий день: воспримет эту весть отрицательно.

Измена молодому человеку будет воспринята в штыки и, конечно, нанесёт глубокую психологическую травму.

Но он мужик, оправится быстро и найдёт себе равную. А вдруг не найдёт? И вернётся к Вике?..

Нет-нет, этого не произойдёт. Такие, как Вадим, такую обиду не прощают, а если и простят — то потом всю жизнь будут срывать ревность грубостью и упрёками.

Для общества, как интеллигентный человек, он потерян, и в этом тоже надо убедить Вику и быстрее выдать её замуж.»

Анна Михайловна посмотрела на дверь ванной, вода продолжала тихо шелестеть:

— Что-то она долго, не случилось бы чего… — с тревогой подумала Анна Михайловна и торопливо направилась к двери ванной, постучала.

— Вика! — позвала она.

Вика молчала. А вода умеренно шелестела…