Проповедники

(из «Пяти ступенек к воскресению», гл.5 – «У порога»)

1.Холодное воскресенье 9 февраля 2003г.  Зашла в церковь «Time Square», «Тайм Сквер» – погреться, послушать. Сначала, как вошла, хранительница – короткорукая брюнетка в жёлтой униформе (пиджаке) спросила, показав на пальцах: «Одно место?» Я мотнула головой, так как не была уверена, что задержусь надолго, в руках у меня был букет розовых мини-роз. Со времен Ала питаю к ним особую нежность. И я боялась, розы завянут за время службы. Она (хранительница) показала:  «Отойдите вон туда (вправо), не загораживайте проход». Я лишь отшатнулась влево, стала рядом с человеком, дёргающимся в такт пению, это здесь принято... Потом, чтобы не мешать ему дёргаться, подвинулась вправо, и опять попала на глаза, теперь жёлтому униформисту, идущему на меня, шугнуть, вправо или влево... Казалось, им тут шугать светлокожую и светловолосую хрупкую женщину-леди, было приятно!  Но вот вошёл парень, тоже светлый, но высокий и здоровенный! Униформист робко предложил ему «Влево», тот мотнул головой и остался на месте. Я подвинулась к нему, к этому парню. Ближе... Ближе... Под крылышко... Униформисты, поджав лапки, отвернулись и подпевали хору с благочестивыми рыбьими мордашками, однако, я знала, готовые в любую минуту к мордобою... Вынырнул справа пожилой чёрный в жёлтом и решительно махнул мне рукой: эй, займите место где-то там. Я сдалась, села... Впереди меня сидела дама, которая косилась на меня и трогала рукой шубку, висящую у неё на спинке стула: не стащила ли я? И даже потом,  встав и танцуя желеобразным задом, косилась на меня. Девочка же слева и женщина справа – тоже чёрные – в определённый момент пожали мне руки и сказали дежурное «I love you».
Вот проповедники – сначала постарше, в чистеньком сером костюме, говорил что-то о Президенте, сфотографированном, а может, свидеофированном, на фоне Христа... «Церковь и политика», – говорит, – что? Разные? Похожие? Схожие? Шумно... Второй проповедник говорил долго-долго ни о чём, потом – пример: звонит полицейский в дом обывателя и сообщает о гибели дочери в автокатастрофе (а-а, это сравнение с войной)... Потом он долго-долго и увлечённо проповедовал о том, что  нужно просить у Господа о своём «O God...» так, как обычно просят нью-йоркские мускулистые и вооружённые просители на тёмных аллеях парка:
«O God, I knock to your door again and again to remind I need your help/bread, I won’t leave you alone – till you give it to me… O Lord, I won’t leave this place, I won’t give up and I am going to insist give me what I ask! »      
«О Бог, я стучу в твою дверь снова и снова напомнить, что мне нужна твоя помощь/хлеб, и я не оставлю тебя в покое, не отступлюсь пока ты не дашь мне этого... О Господи, я не уйду с этого места, я не отступлюсь от своего, и я буду настаивать на своём: дай мне то, о чём я прошу!»
Не очень робкая молитва, не правда ли? Замечательное выступление, в нём была вся квинтэссенция местной набожности. Публика ликовала. Потом пошла в разные стороны, разнося философию «Тайм Сквер» по офисам, агентствам, школам, больницам, и т.д.  (И даже, с именем Господа, – на разбой?) Впрочем, розы уцелели.

2 Март. «ВОЙНА». Идёт быстрее, чем пишется. Холод. У почтамта - машины под снегом. Около «трака», сине-бело-красного, полицейские разговаривают с девушкой-водителем, похожей на свою машину: в сине-бело-красном. Она, видимо, из другого штата и запарковала машину ещё до снежного шторма: «I've no idea!» («Я не думала!..») Война и холод. Холод в Нью-Йорке. Война в Ираке. Воскресный вечер, и иду снова погреться в «Time Square Church», то есть в Церковь на Площади под Часами.
(Где часы, какие часы? Холодно...)
В помещении мест больше нет, но есть экран монитора в прихожей; смотрим-слушаем-греемся, горсточка не поместившихся. На экране молодой проповедник (тот который постарше, наверное, уже сказал своё слово), и на нём опрятный серый костюм в мелкую чёрную полоску, белая сорочка, серый галстук, который он поправляет шевелением шеи: вверх-влево; вверх-вправо... Очки на носу: когда наклоняется, заглянуть в написанный текст, очки норовят свалиться, но он вскидывает голову вверх, и очки на месте. Рот - петелька, то есть отверстие для застегивания пуговиц (по форме). Призывает к чему-то в семье, непонятно, но пользуясь словом «Факен*»... Он говорит, что «Бог становится больше и больше...» Он хочет, чтобы мы поняли, кто Он есть. «I am in touch everything in your heart of your life» - «Я в контакте со всем, что есть в сердце вашей жизни». Он говорит, что каждый американец играет с ребёнком по сорок минут в день («Нужно больше? А как насчёт педофилии повальной?..») И что в девяноста процентах разводов – споры из-за финансов. («Так...») Дальше на полчаса (через полчаса я ушла): «God! God! Every single aspect of your life… Who God really is! He is big! How big! How big God is How big God is…» – «Бог! Бог! Каждый отдельный аспект вашей жизни… Кто есть Бог в действительности... Он большой... Какой большой он, Бог... Какой большой Бог...»
 (Рёв толпы)
Я уходила под восклицания и всхлипывания, аккомпанируемые рёвом толпы:
– I love you because I realize how big you are, God! God! Amazing How big you are!
(–Я люблю тебя, потому что я осознаю, какой ты большой, Бог! Бог! Восхитительно, какой ты большой!)
___________________
*fucken - ё…ный.

...Добралась до ближайшего «Макдоналдса». Взяла чай с молоком. Кажется, почему-то кажется, от меня  весь мир ждёт нераспускания нюней, а я... Камень на душе. Война в Ираке. Хотелось бы проснуться от всего этого. Как я соскучилась по дому, которого у меня нет... Музыка. Пошла туда, где музыка. Женщина с русым пучком на затылке – похоже, мадам Z. без парика – в углу Макдоналдса играет на фортепьяно «Лунную Сонату», тихо, но это неважно. Старушка в инвалидном кресле-коляске, в тёмных очках и в шляпе, слушает, плачет... Её утешает и увозит прочь молодая мексиканка. В Ираке убивают. Грустная музыка. Грустная жизнь.

Илл. "Рай сегодня" -х.,м.