Пожизненная жизнь 2

Финал
Начало http://proza.ru/2024/05/27/29



Ёлы-палы, ну и гадость. Мост — путь на Голгофу — засыпало мокрым снегом, и иду по мерзкой каше. Хляби небесные, как это всё «вовремя». Не иначе расплата за красивый сон в плацкарте. От берега до острова почти километр отмахать надо. Как бы не нае... не упасть. Ноябрь-ноябрь, как же я тебя ненавижу...

То что Вологодский конвой шутить не любит — убедился на вахте. Проверка на лояльность по полной. Вывернули и перетрясли всё (ваш портфельчик, вашу курточку). Руки врозь, повернуться кругом. Телефоны, симки, колющее-режущее, запреты. Да что вы, какие запреты могут быть у ботана.
Сами-то откуда, уважаемый, из Вологды? (смягчаются). Да нет, приезжий, из Питера. Хм...(задумались). Это мы приезжие, а вы откуда надо. Смеются. Контакт с администрацией налажен. Вот и ладушки.

Заходим вдвоём с сопровождающим на режимную территорию. Давит замкнутое пространство, решётки на окнах, грязно-белый цвет стен, на которых проступают лики святых. Да, намоленное место...

Мой провожатый — офицер-отрядник* Руслан, паренёк южного разлива. Речкина характеризует кратко: отморозок, торпеда. Конфликтный. С сокамерником сидеть не желает. Пытались одного из новой прибыли к нему подсадить (педофилы да насильники пошли в последнее время, куда их девать-то), пригрозил, что задушит.
Но по сравнению с другими сидельцами чуть ли не социально близкий. Не террорист, не растлитель. Душегуб-бытовик. Работает на пошиве рукавиц ударно. Состоит в переписке с заочницей. Идея фикс перевестись со строгих на обычные условия, поскольку десять лет отбыл, и вроде как можно. А там — два длительных свидания в год. Со всеми вытекающими. Комната длительных на территории есть. Диван, душ, телевизор. В общем, потомства хочет, возраст уже, последний шанс...

Заходим на корпус, недолго петляем по коридорам. Слава богу, адвокатский кабинет не такая живопырка, как в местной тюремной больничке. Из мрачных подробностей — только отсекающая решётка клетки для осУжденного (как их тут называют).

Ну вот и узник с прикольной фамилией Речкин. Мать честная. Реально забавный. Шибздик шибздиком. Мало того что рыжий — так ещё и лопоухий. Ниже ростом только Губин.
Прибыл во главе почётного эскорта из трёх сотрудников.
Поместили в клетку. Наручники перестегнули спереди. Общайтесь.

— Ну привет, земляк.
— Здравствуйте (смущённо), ждал вас очень...
— Я-то думал, тебя в три погибели согнутого бегом приведут. А ты пришёл такой статный, да с гордо поднятой головою.
— У нас «ласточкой» не водят, как в «Чёрном дельфине» *. Хозяин тут гуманный. Здесь бытовики в основном, террористов почти нет. Сидят два чечена, но тихо. И потом, администрация считается с моим фронтовым прошлым.
— Ну расскажи, как на пожизненное раскрутился.
— Да сам виноват. В карты продулся. Долг выплачивать надо было. А я тянул. Денег не добыть, в зоне сложно. Ну «кредитор» напрягать начал. Ладно бы один, так шныря своего подтянул. Тот вообще чёрт. Статья хоть и грабёж, а позорная. У бабок сумки с пенсией дёргал. Короче, вдвоём наезжали, грозили на кожаный нож надеть. Козлы. Ну я их отловил поодиночке, и на пику. Обоих вальнул. Вот здесь и оказался.
— Сильно. А что с сокамерником-то сидеть не хочешь?
— Так мохнорылого* ко мне подсадить хотели. Демон какой-то, мальчиков насиловал и потрошил. А его ко мне?? Ещё одного пытались подсунуть из новой прибыли. Каннибал, человечину жрал кусками. Пригрозил, не дай бог кого из таких подсадите — удавлю. Вот и сижу в одиночке. Да в принципе с любой статьёй не нужны они мне никто, со своей вонью да нытьём. Мне одному хорошо. Я зэков не люблю, хоть и сам зэк. Я женщин люблю, а их тут нет.

— А что за заочница?
— Местная — теплеет взгляд душегуба — вологодская. Иришка. Двадцать лет. Сестра сокамерника бывшего. Хочу ей заделать на свиданке. Я ж один на всём свете — ни родителей, ни детей. Продолжения своего хочу, девчонку, ляльку. Рыжую как я.
В СУСе * только два коротких свидания в год — не заделаешь. Короткие только под присмотром администрации. Тока на длительном можно, в комнате для свиданий. А у меня тут десять лет подходят. После десяти могут на обычные условия перевести, если нарушений нет. А там как раз положено длительное. Поможете перевестись? Если Ира эта снегурочку мне родит, вкалывать буду как стахановец, всё заработанное ей отсылать.
— А если деда Мороза?
— Тут уж как Бог даст.
— Да в общем-то, перевод на обычные и без адвоката возможен, ты на хорошем счету. От меня ещё чего-то надо?
— Дело пересмотреть не получится? Хоть как-то срок скостить. С прошлой ходкой уже двадцатку отмотал, забыл жизнь человеческую. И медаль бы вернуть, награды-то зачем лишили, кровью её добывал...
— Ну не знаю. Столько инстанций прошло. В суде положняковый* адвокат защищал?
— Конечно, откуда деньги-то. Он там дремал в процессе. Ни одного вопроса свидетелям. Ни одного ходатайства.
— Так и я не фокусник — при двух-то трупах. Могу, конечно, полистать дело, постараться найти зацепку, но вряд ли. Хотя личность второго потерпевшего, который за бабушкины пенсии присел, конечно, наводит на размышления.
— Ну вы дело посмотрите. Да так да. Нет так нет. Я не в претензии буду.
— Раз ты здесь уже десятку отбыл, можно попробовать с помиловкой заморочиться. Но такой номер возможен только если Иришка твоя явит чудо, и двойню принесёт. Так что ты уж постарайся на свидании.
— Постараюсь, чего уж там... — пунцово краснеет под цвет волос. — Если надо, и до УДО ещё пятнашку дотяну. Коли стимул будет — жена с лялькой на свободе — раком до воли доползу. Смысл есть. Тут умирают, потому что нет смысла. Даже те, кто под вышкой ходил, руками-ногами за жизнь цеплялся.
— А я слышал, наоборот, бравируют: расстреляйте лучше, чем здесь гнить.
— Да гонят, все боятся. Чего ж сами себя тут не кончили, коли такие храбрые? Как там говорил в Хождениях по мукам Рощин Лёве Задову: поставить к стенке, так завизжишь как свинья.
— Ого, так ты Толстого читал?? — изумляюсь такому повороту темы.
— Не только. За двадцать лет и Достоевского, и Чехова, и Булгакова. Время было самосовершенствоваться, с моими-то семью классами. И потом, надо же учиться красиво заочнице по ушам ездить, иначе как её сюда на свиданку заманишь?
— УмнО. И что же у Чехова интересного запомнил?
— Ну это: мы ещё увидим небо в колбасах — обаятельно улыбается рыжий неудачник.
— Да. Путеводный лозунг — одобрительно киваю. — А у Булгакова?
— Мастер и Маргарита.
— Ну и о чём это, понял?
— Чего тут понимать. Пежить эту бабу надо было как следует — вот о чём. Она напару с Наташкой-служанкой бесится, голяком куражится — такой сеанс. А этот писака, который романы в стол, умнЯк гонит: рукописи горят, рукописи не горят... Я бы на его месте обоих отпежил.
— Обеих.
— Чего?
— Обеих, а не обоих, они же женщины.
— А, ну да. — растерянно — Извиняюсь. .. — краснеет — Да один хрен, обеих — отпежил бы! (оба ржём как кони, разрядка как-никак).

В кабинет заглядывает выводной:
— У вас всё в порядке?
— Всё нормально — отвечаю. — Извините, рабочие моменты.
— Ну-ну.. — недоверчиво скрывается за дверью выводной.

— Ладно — напускаю серьёзный вид. — Вроде как мы пришлись друг другу, так? Поэтому, как говорится, подведём итог беседы нашей, сухой остаток.
Первое. Общаюсь прямо сейчас с Русланом, твоим отрядником, по поводу перевода на обычные условия.
Второе. Подниму твоё дело. Изучу. Постараюсь найти зацепки на обжалование. Хотя на это надежды мало, сразу предупреждаю.
Третье. Работай над собой, готовься к длительному, следи за здоровьем, читай книжки.
Телефон Иришки твоей запишу, созвонюсь с нею. Ну что, зову выводного?

— Подождите — встаёт в клетке Речкин. — Пара слов на прощание. Раз мокрушник да урка, так думаете, ничего святого? Дети. Я ребёнка не трону. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Это сейчас сюда демоны попёрли, что малышей насилуют да на куски режут. Сам бы удавил. Я при той власти сел, когда ещё были понятия о людском, о человеческом.
А что сегодня творится там, на воле? Мир сошёл с ума...
И ещё вот что. Не надо дело моё поднимать, бог с ним. Сижу, жив пока. А там как будет. Олегу, соседу, мой поклон и привет. Прощайте...

В кабинете у Руслана:
— Ну что, Виктор Николаевич, наслушались песен о рыжей девочке, да о стимуле?
— Откуда знаете? — смотрю удивлённо.
— Знать всё о подопечных моя профессия. Он и мне про этот стимул пел. Сомневаюсь, станет ли его декабристкой эта чуднАя Ира-посудомойка. Хотя бог с ним, пусть живёт надеждой, шьёт рукавицы, ждёт свидания. В наших интересах, чтобы они тут были управляемыми... Приговор обжаловать будете?
— Он сказал нет смысла.
— Оно и правильно. Ни он, ни другие не выйдут отсюда. Никогда.
— Почему?
— Потому что адвокатура здесь не рулит. Тут наша власть. Они преступили законы человеческие. И их филиал ада — здесь. Не в огорчение вам. Уважаю ваш опыт. Но вы дела других сидельцев не читали. Изверг на изверге. Как называем их меж собой, знаете?
— Как?
— Шакалы.
Вы не первый тут из адвокатов. Да только суд возвращает их челобитные пачками, никого не выпускает. На дворе 2008-й, а тут люди, которые не знают, что такое мобильник, банкомат и интернет. Забыли, что такое баба. Таких выпускать на волю? Я уже десять лет тут работаю. При мне ни один не освободился, только ногами вперёд...

Снова длинный и бесконечный мост с острова на материк. На берегу оглядываюсь в последний раз на филиал ада. Какое-то чудовище. Огромный силуэт уродливо неправильной формы в обрамлении вышек и «колючки».
И в самом деле, русский Алькатрас...

***

Валяюсь на диване в гостиничном номере, бессистемно переключая пультом программы телевизора. До поезда времени вагон. Пытаюсь собраться, осмыслить прожитое. Уйма вопросов, на которые не найти ответа.
Долго ещё не смогу забыть этот день. Надежду и мольбу в глазах Речкина, железобетонную уверенность Руслана в своей правоте... Голова лопается.
Мда, без ста грамм тут не обойтись. Спускаюсь в кафе.

— Водка в графинчике, холодная — внимательно смотрит бармен примерно одного со мной возраста.
— Пожалуй.
— Оттуда? — показывает глазами бармен в сторону Пятака.
— Как догадались?
— Да все ваши оттуда грустные да задумчивые приходят, выпивку заказывают. Не ты первый... И как ОНИ тебе?
— А как тебе?
— Мне? Посадить их скопом на баржу, и утопить всех нах...

***

Пройдя в вагон, заваливаюсь на полку, поворачиваюсь мордой к стене. Плевать на перегар. На душе горько, и хочется выть.
Скорый Вологда-Питер трогается под новую попутную песню:

«в этой осени никто не виноват. Я уехал в Петербург, а приехал — в Ленинград» ...

 

22 ноября 2008  года. Белозерск.

__________________________________________

*Отрядник (начальник отряда, воспитатель) — офицерская должность в уголовно-исполнительной системе.
*Чёрный дельфин — колония для осуждённых пожизненно в Соль-Илецке Оренбургской области.
*Мохнорылый — осуждённый за преступление гомосексуального характера (жарг.)
*СУС (СУОН) — строгие условия содержания. Все вновь прибывшие в колонию пожизненно осуждённые в течение десяти лет отбывают в этих условиях, предусматривающих ряд жёстких ограничений.
*Положняковый адвокат — защитник, предоставляемый обвиняемому за счёт государства.