Глава 3

Вскоре вся семья из рода Видборичей собралась в избе за завтраком. Девушки спустились из своей горницы под неодобрительные взгляды отца.
— Спите долго, — буркнул он.
Ярина и Тиша виновато опустили головы, смирно прошли на свои места. Василиса, казалось, не расслышала.
После краткой молитвы все приступили к трапезе.
— Да они опять жгли лучины до поздней ночи, — чуть насмешливо протянул старший сын Лан, оглядывая сонных сестёр.
— Мы пряли, — робко возразила Тиша, за что и получила несильный щелчок по лбу от матери.
— Ягода калина сама себя хвалила: я-де с мёдом хороша. Видела я вашу пряжу.  — Домна возмущённо обернулась к старшей дочери. —  У Ярины хоть что-то получается, а тебе, Василиса, должно быть совестно! Какова пряха, такова и рубаха. Хорошо, что мать одевает, а если бы свои наряды носила, стыдно бы было людям в глаза смотреть.
— А пусть на свои рубахи смотрят!
Домна от таких дерзостей застыла с крынкой в руках. Девочки ещё ниже склонили свои повинные головушки, и даже Лан опешил от нахальства сестры. И только старая баушка сосредоточенно катала в своём беззубом рту какой-то особо вкусный кусочек и никак не отреагировала на выходку Василисы.
— Цыц! — Ивар нахмурил брови. — Не доросла ещё, чтобы людям глаза завязывать.
Далее ели молча.
На широком деревянном столе, покрытом белой льняной скатертью с красными узорами по краям, стояла нехитрая, но вкусная и сытная еда: хлеб, как водится, в центре стола, поломанный на крупные куски — резать нельзя, лежал на хлебном полотенце. Котелки с дымящимся вкусным паром, один с кашей и мясом, другой — с пареной репой высились по обе стороны от хлеба. Яйца варёные, да молоко топлёное — варенец дополняли картину.
Вокруг на лавках расположилась немногочисленная семья: на хозяйском месте Ивар, рядом с ним его сын Лан, напротив отца щуплая баушка и три старшие дочери, а далее мал мала меньше — восьмилетний Малой, пятилетняя Забава и совсем маленький Айка.
Все усердно работали ложками. Малыши смачно кусали большие куски хлеба, с громким чмоканием запивали молоком и тут же заедали кашей. Мужчины, в лице отца и сына, ели медленно, основательно. С утра уже наработались. И впереди столько всего надо переделать, что некогда будет отвлекаться на перекусы. Так что надо подкрепляться надолго. А что может дать больше силушки, как не родимый хлебушек?
Тиша ковырялась. Домна сидела на приставной лавке, ела кашу из общего котла, не замечая вкуса, её главной задачей было не себя потешить едой, а проследить, чтобы все встали сытыми, а вот Тиша всё её настроение и портила. Мать еле сдерживалась, чтобы ещё раз не щёлкнуть по её бестолковому лбу, чтобы хоть как-то улучшить её аппетит.
А баушка как залезла первой ложкой в кашу, да будто невзначай подхватила крупный кусок мяса, так теперь не знала, что с ним и делать. Жёсткий оказался. Так и катала во рту, глядя как другие едят. Хотела его проглотить, да чуть не подавилась, большой оказался, не полез в глотку. Вот беда. Баушка чуть не плакала. Так из-за стола встанет голодная. Но ничо-о. Она выкрутится. Не в первый раз.