Глава 20

Вечеряли молча, каждый был погружён в собственные думы.
Ивару не давало покоя крепление угла своего будущего красного окна. Эх, не догадался в городе повнимательней рассмотреть. Вот теперь никак и не сообразит. Перед мысленным взором вставали один за другим хитрые способы. Ивар тряхнул головой, отгоняя навязчивые думки, завтра, коль пораньше отсеются, будет пробовать, а теперь — хватит. Но эти мысли, повитав где-то в неопределённом месте, снова возвращались к нему.
Тиша переживала радость от нового знакомства. Хыля оказалась такой хорошей. С ней страшно интересно. Правда, её матушка, тётка Кисеиха, не жалует гостей. Она и Тишу не станет жаловать, больно сердитая. Поэтому девочки договорились, что могут встречаться, когда у Хыли никого не будет дома. Правда, и у Тиши много дел, особо не находишься по гостям, но, если ненадолго, то можно. Ещё девочки договорились, что Хыля будет вешать синюю ленточку на угол забора, когда останется одна. И если Тиша в этот момент окажется свободной, то тогда они снова увидятся. А перелезать через чужой забор не так уж и страшно. Если никто не видит.
Малой гадал, правильно ли он сделал, что передал слова деда Яшмы старшей сестре. Незадолго до трапезы улучил минутку, когда Василиса одна накрывала на стол и всё рассказал. Мол, дед Яшма велел передать, что напраслина на Еремея то была. И вот теперь он сидел за столом и всё поглядывал на сестру. И по её непроницаемому хмурому виду не понимал, как надо было.
А Василисе казалось, что весь мир закружился, завертелся в каком-то безумном хороводе, и в центре этого вихря она, сама себе не хозяйка, её дёргают, толкают, вертят, крутят неведомые силы, не дают передохнуть, подумать. Дошло до того, что баушку с домовым перепутала. Так можно и остатки разума потерять. А то, что не виноват Еремей, она знала, сердцем чувствовала, хоть на время и закралось сомнение. И в этом её вина. И потому она потеряла своего суженого, что неверной оказалась. Сомнение ведь — это тоже предательство?
Забава и Айка клевали носами, но ложки с кашей всё же до рта кое-как несли.
Баушка ела молча, время от времени бросая на старшую внучку недобрые взгляды. Всё ещё не простила своего плена в погребе.
Тут Домна вспомнила, вынула из-за пояса предмет:
— Малой, твоя штуковина?
— Моя, где ты её взяла? — Малой хотел забрать у матери, но отец опередил, взял в руки, стал рассматривать.
— Что это? Где взял?
— В лесу на дороге нашли с Ёрой. Занятная штучка. Коловрат?
— Да нет, тут другой узор. Интересный. Где-то, кажется, я его видел.
Тут все заинтересовались находкой, стали передавать друг другу. Но никто не мог объяснить значение узора.
— Возьми, — отец вернул предмет сыну. — Да не теряй боле. Раз выпала удача найти, так береги. Может, сослужит службу.
«Сослужила уже» — усмехнулась про себя Домна, а вслух добавила:
— В одежде твоей была. Видать, бросил за пазуху и забыл, когда рубаху менял. Я и нашла.
Малой снова положил штуку за пазуху.
— Ну, а что молчите? — неожиданно глава семейства поменял тему беседы. — На берегу, да на полях уже костры развели. Пойдёт ли кто гулять нынче? То наперебой просились, а то ни гу-гу.
— Я, бать, не пойду. Что я там не видел? — Лан зевнул равнодушно. — Спать пораньше лягу. Завтра хочу чуть свет порыбачить.
— Я бы сходила с Тишей, — робко отозвалась Ярина. — Ты, Тиша, как?
— Ну да, там весело.
— Дозволишь, тятя? — вскинула Ярина большущие зелёные глаза.
— Дозволю, если с матерью.
— А что? Сходим ненадолго. На людей посмотрим. Василиса, пойдёшь с нами? — спросил Домна у старшей дочери.
— Нет, матушка, не хочу.
— Ну тогда втроём можно.
— Смотри там, мать, — чуть нахмурившись предостерёг Ивар.
Домна поняла, молча кивнула.