2. Голоса

Сон воспринимается реальностью. Понимаешь, что спал, только когда просыпаешься. Не раньше. И в этот момент, ты как на трапе между кораблем и пирсом: еще успеешь обернуться назад, но нет возможности вернуться обратно.

В следующий миг пора сойти на берег, трап вот-вот уберут, отдадут швартовы. Теперь ты на пирсе, с легкой грустью провожаешь корабль, который исчезает в утреннем тумане очередных серых будней. Теряются детали, за тем очертания, и в этот момент важно не забыть откуда ты приплыл. Егор не помнил, откуда он прибыл, и не ведал, на какой берег сошел. Корабль и пирс прибывали в непроглядном  тумане. Видимым оставался только трап.

Егор услышал голоса. Они о чем-то беседовали, слова становились узнаваемыми, складывались в фразы, словно беседовавшие приближались к нему. Фразы обретали смысл.

-В сочинениях коллектива музыкального «Машина времени» я примечаю три песни, кои для оной стали поистине судьбоносными. - произнёс первый голос.

  - Дайте-ка угадаю,  - предложил второй голос, - "Однажды мир прогнётся под нас"…

-Нет-нет! Это третья песня из трех. Финал-апофеоз!

-Не подумал бы  так…

-Именно так, любезнейший! И это не парадокс!  Я бы сказал, это ирония Проведения. Начну с песни “Кого ты хотел удивить.” - продолжил первый голос.

-Значит, отсчёт с нее?

Егор открыл глаза. Белое пространство медленно превращалось в потолок, ограниченный стенами.

-Что за любезнейший? Какой еще финал-апофиоз? - произнес Егор, но его вопросы остались без ответа.

Между тем,голоса продолжали беседу.

-Итак, обратимся к первому из сих творений. Для Маргулиса оное оказалось весьма суровым; Макаревич же, надрывал глас свой до хрипоты. Всяк из содружества сего дерзнул приложить руку, но удача улыбнулась единственно Кутикову.

-Маразм какой-то... - выдохнул Егор.

-И здесь, любезные мои, надлежит нам умолкнуть и задуматься. В час исполнения оной композиции сами сочинители словно перестают быть собою нынешними. Некая высшая сила вселяется в их персты и язык, дабы устами бренных смертных провозвещать грядущее. Рука Судьбы чрез них начертала портрет всего их грядущего бытия!

"По ходу, работает радио", - подумал Егор. - "Может быть, радиопостановка какая-то?"

— Извольте, сударь, пояснить мне природу сего? — вопросил второй голос с учтивым придыханием.

Егор понял, что вторым голосом был ведущий эфира передачи.

— Во-первых, мы зрим перед собою Москву-матушку. А во-вторых, любезный мой, пред нами цвет столичной аристократии. Новая аристократия, советская! Всё началось в стенах гимназии ихней, под нумером девятнадцатым. Представьте себе: юный отрок Андрей Макаревич, с друзьями своими, учреждает ассамблею музыкальную с прозванием аглицким и песни слагает на языке Мильтона и Шекспира! И год на дворе 1968-й от Рождества Христова, заметьте!

— Если разумение меня не подводит, все участники сей капеллы суть питомцы века минувшего, сиречь «Бумеры»?

— Истинно так. То уже потомки кухаркиных отпрысков. Деды их да прадеды свергли Государя Императора и затеяли бунт вселенский.

— О, сколь дерзновенно звучит! Не иначе как для ушей благородных персон сие есть прямое оскорбление!

Ведущий эфира и его гость засмеялись.

Егор перестал слушать голоса и вникать в смысл их беседы. Какая-то бессмысленная болтовня. Поначалу, все понятно, а за тем, какая-то средневековщина...

Голоса вскоре резко смолкли, и их тут же сменила легкая музыка. Потом какие-то фразы стали доноситься, да под балалайку, да под гармонь, душевно, широко.

-Щи да каша - пища наша! Отведай гречи, человече! Да по купечески! - трубил мужской бодрый хриплый бас, подражая старорусским рыночным зазывалам.

За ним продолжал другой, тоном повыше и  звонко:

-Какой гусар не пьёт узвар! Совпищепром - государственная торговая марка, предлагает фруктово-ягодные компоты в удобной эко таре. Легендарный узвар из советской столовки теперь в пирамидках! Удобно в дороге, в работе и на тусовке! - и тут же бодрый проигрыш: - Даже кашалот любит наш компот!

Закончился рекламный ролик восклицанием самого кашалота мягким басом: - Компотику бы!

 -Что общего у гусар и кашалотов? Компот! - Егор усмехнулся и резко вскочил, поймав мысль, яркой вспышкой озарившей его сознание.

Он узнал потолок! Егор в Кремлевской поликлинике, она же и больница, угол Воздвиженки и Романова переулка. Здесь он недавно, с полгода где-то, проходил ежегодную медицинскую комиссию.

И вот, он снова здесь.

А, почему он здесь?  Комиссию-то прошел! Категория "А-первая" подтверждена!

-Тридцать пятый июнь. Решили: отметим после кортежа... Может, все-таки отметили? - заговорил сам с собой Егор, -  Тогда это залет, если попал в больницу! Стоп!

Он зашевелил губами, как бы распробывая что у него во рту.

-Коты в рот не хаживали, значит пьянки не было!

Он тут же демонстративно фыркнул:

-Тьфу, ты! Радио наслушался!

Егор бегло огляделся. В палате было довольно светло. Кроме потолочных светильников, свет видимо шел из окна, где-то справа. Егор повернул голову в сторону, где предполагал окно. Все так и есть, вот оно, большое, за бежевыми шторами и белыми прозрачными занавесками.

Без подоконника, до самого пола.

-Ремонт чтоли был? Вроде как историческое... - пробормотал под нос Егор.

Про архитектурную ценность здания Егор узнал как-то от младшего брата. Федор не пошел по его стопам, выучился на архитектора. Он и просветил старшего, что Кремлевская поликлиника располагается в здании, построенном  после гражданской войны в стиле конструктивизма.

А вот стекло самого окна было полупрозрачным, видимо его закатали в какую-то пленку. Через него видно лишь размытые силуэты домов напротив, да огромные облака в небе. Одно прямо нависло над крышей дома. Еще что-то мелкое сновало быстро туда-сюда. На птиц не похоже.

 Взгляд Егора  скользнул по окну и остановился на пустом месте, где должен был висеть радиатор  водяного обогрева. Радиатора и следа не было. Не было труб подвода и отвода, стояка, уходившего в потолок.

-Таки, ремонт!

 Рядом с кроватью - удобная спец тумбочка, на колесиках, под медицинскую многофункциональную кровать. На тумбочке - пульт управления кроватью и кнопки вызова дежурного санитара. Вроде все знакомо, да подтачивает червь сомнения: не так.

Не так - тумбочка. Она словно литая, не из ДСП. Да вот, и кровать: функционал понятен, форма тоже, а вот материал… Не пластик и не дерево, если это накладные панели, чтобы спрятать механизм, то нет стыков.

Стоп! Палата интенсивной терапии. Ради комиссии сюда не положат.

Взгляд продолжил путешествие.

За спец тумбочкой до самого окна - целый метр свободного пространства. В палате, где он находился на комиссии пол года назад,  там  стояла еще одна кровать и тумбочка, попроще.

Егор вернулся взглядом к окну. На матовом стекле он различал очертания домов напротив по Воздвиженке, хотя силуэты были расплывчаты: музей архитектуры музей книги он узнал. На фасаде барельефы философов, учёных писателей. Лиц на барельефах, правда, не различить, темные пятна из-за пленки на окне.

 Картина знакома, обстановка с нюансами.

А, вот то, что было в небе при внимательном рассмотрении, даже через пленку, на облака походило слишком мало. Теперь Егор это понял.

 Большие, веретенообразные объекты, которые он принял поначалу за облака, медленно и величаво парили над силуэтами  зданий, другие, размером значительно меньше, сновали вокруг в броуновском движении. Создавалась некое подобие морских глубин, где вокруг китов кружились стайки мелкой рыбёшки, а ты словно лежишь на дне,  и наблюдаешь это великолепие сквозь проем в коралловом рифе.

Эх, разыгралась фантазия у Егора! Он вдруг вспомнил сказку из детства, когда на стене возникали лубочные картинки под незатейливую народную музыку и отцовский низкий с хрипотцой голос. Егор поймал себя на мысли, что давно не видел отца. Надо бы навестить старика.  Интересно, его телефон с проектором сохранился?

Напрягать отца не хочется, но если он будет не против - снова послушать сказку в его исполнении.

Окно не отпускало   внимание Егора замысловатым калейдоскопом нечетких образов.

-На дирижабли похоже, видимо какие-то рекламные, а вокруг птицы... Это же Москва! - нашел он себе объяснение. - Не птицы, а  дроны! Их разрешили?

Сознание озарила вспышка света, и это была не мысль, а память о взрыве. Яркое солнце точкой виднеется в окуляре зависшего дрона. Егор видел свое отражение и с ним пришло чувство падения...

Потом, взрыв.

И если он сейчас жив, значит, уцелел, но при таком взрыве вряд ли его не задело. Однако, Егор не чувствовал в теле дискомфорта.

- Здравствуйте. В эфире Эхо Москвы и Юлия Латынина. Сегодня у нас такие темы. Сапоги с царской ноги: награждение в Кремле лучших солдат, простите, специалистов, учинивших на периферии Империи очередное кровавое побоище. Далее , у нас юбилей: десять лет, как выпускается обновлённая газета "Правда". "Правду", как известно, можно не только читать, но и употреблять в пищу. Будем размышлять о обратной стороне экономического чуда. "Правда" - за один шаг до сокрального людоедства, или это силос для оскатиневшегося народа...

Егор вскочил на пол.

-Какая еще Латынина? - вырвалось у него. - Иноагент же! Что за бред она несет!

Вот это прозвучавшее неожиданно "Здравствуйте!" пришло от стены напротив, где висел большой круглый динамик с ручкой регулировки громкости. Весьма раритетный аппарат. Почему из этого аппарата, который в далеком прошлом голосом Левитана собирал всю страну, сейчас вещала Латынина?

В голове началась настоящая карусель. Кто мог в "Кремлевке" включить Эхо Москвы? Маяк, Вести, Комсомольская Правда, но не Эхо Москвы!

Тем более, через аппарат приема проводного радио! Егор помнил, что видел розетки проводного радио в госпитале, но они давно не работали. Такому аппарату сто лет в обед, но его почему-то повесили на стену и вещают запрещенную радиостанцию!

- Итак начнем с нашей первой темы. - продолжал голос Юлии Латыниной, - Уже стало традицией российского самозванного царя ежегодно дарить со своего плеча или в данном случае, ноги, подарок лучшему солдату, то есть, простите за неточность, научному сотруднику. Россия ныне абсолютно мирное государство, в котором армии нет...

Егор сделал шаг от  кровати к радиоточке, и шаг дался как-то легко, отчего мужчина еле удержался на ногах, чтобы не упасть. Выпрямившись, растерянно огляделся по сторонам.

- Какой еще царь? Какая Латынина?! - вырвалось у него снова. - Почему нет армии?

За спиной послышалось клацанье механизма дверной ручки. Кто-то вошёл в палату. Егор обернулся и увидел на входе высокого, статного мужчину в очках, с бакенбардами и в белом халате поверх синего мундира девятнадцатого века.

-С Пробуждением, Егор Алексеевич!

-И... Вам, здрасьте... - ответил растерянно Егор.