2. Голоса

Сон воспринимается реальностью. Понимаешь, что спал, только когда просыпаешься. Не раньше. И в этот момент, ты как на трапе между кораблем и пирсом: еще успеешь обернуться назад, но нет возможности вернуться обратно.


В следующий миг пора сойти на берег, трап вот-вот уберут, отдадут швартовы . теперь ты на пирсе, с легкой грустью провожаешь корабль, который исчезает в утреннем тумане очередных серых будней. Теряются детали, за тем очертания, и в этот момент важно не забыть откуда ты приплыл.


Егор знал, откуда он прибыл, но не ведал, на какой берег сошел.


Он услышал голоса. Они о чем-то беседовали, и с каждым мгновением пробуждающегося сознания, слова становились узнаваемыми, складывались в фразы. Фразы обретали смысл.


-В творчестве группы “Машина времени” я выделяю три песни, которые для этой группы стали роковыми. - говорил первый голос.


  - Дайте-ка угадаю,  - предложил второй голос, - Однажды мир прогнётся под нас...


-Это третья песня из трех. Финал-апофеоз. Да, особенно в свете того, что скажу. Начну с песни “Кого ты хотел удивить.” - продолжил первый.


-Она первая?


Егор открыл глаза. Белое пространство медленно превращалось в потолок, ограниченный стенами.


-Да, именно так. Вторая - это песня "Скворец". О ней - позже. Вернемся к первой.  Для Маргулиса она была слишком жесткой, Макаревич срывал голос. Попробовали все, но получилось у Кутикова. Согласитесь, другим голосом невозможно ее спеть. И вот, "машинисты", как бы на момент исполнения песни - не они в настоящем, а некто иной, кто их руками и языком сделал предсказание о таких людях, как они.



-И, кто они по вашему?



 -Они - личности, вне Системы. Это чувство  рождено было в условиях их окружения.



"По ходу, работает радио", - подумал Егор.



Голоса продолжали.



- И, что это за окружение? - задал уточняющий вопрос второй голос.



Егор понял, что вторым голосом был ведущий эфира передачи.



-Во-первых, это Москва. Во-вторых - это советская аристократия. Московская школа номер 19. Оттуда все началось. - подробно объяснил первый голос, и он принадлежал гостю студии, - Юный Андрюша Макаревич создает группу с английским названием и пишет песни на английском. Год 1968-ой, на минуточку.



-Если я не ошибаюсь, все участники группы из поколения Бумеров?



-Да. Это уже дети кухаркиных детей. Их бабушки и дедушки свергнули царя и устроили революцию.



-О, как! Звучит, как оскорбление.



-Отнюдь. Циркуляр министра народного просвещения Ивана Делянова от тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года о предоставлении возможности получать образование в гимназии исключительно по выдающимся способностям для детей кучеров, лакеев, поваров, мелких лавочников, прачек и подобных им.



-И, чем Делянову не угодили они?



-Ни ему, а царю Александру Третьему, который после убийства его отца народовольцами, решил, что образованные выходцы из низших слоев - питательная среда для взращивания революционных идей.



-Деспот! - усмехнулся ведущий.



-Несомненно - деспот! При должном рассмотрении мы поймем трагизм исторического момента. Отмена крепостного права Александром Вторым. Переход Российской империи от аграрной экономики к промышленному производству, развитие при этом городов, как центров политической и деловой жизни. Нужны квалифицированные кадры. Собрать плотников по губерням, чтобы они смастерили деревянное корыто, простите, поставить на него заморские пушки и паруса - уже было недостаточно для империи конца девятнадцатого века. Империи были нужны пушки, заряжаемые снарядами, а не ядрами, нарезное стрелковое оружие, броневые листы на корпусы дредноутов. Крестьянина у станка не поставишь. Над ним нужен мастер, нужен технолог, а значит,этих людей нужно где-то взять и обучить. Брать их приходилось из массы крестьянского населения, хлынувшего в города за обустройством своей жизни после отмены крепостного права. Но дать человеку знания без духовности - прямой путь к восстанию. А духовность церковно-приходская школа дать не могла.



-И, что же внуки кухаркиных детей?



-Это не парадокс, это социальная закономерность. Для них коллективизм, коммунистическая идеология где-то на фоне. Запад уже не враг. Мир за Железным занавесом - ориентир на мировую культуру, и мировая культура не воспринимается, как  составляющая политики. Мы это поймём спустя десятилетия, потеряв Советский Союз. Они же этого не поняли вообще. Потому что для них понять это было слишком больно.



-Вы хотите сказать, что они заняли место элиты, которую свергли их деды?



-Я это и сказал. Советская аристократия, призеравшая в тихую аристократию нового образца - трудовую.  Андрюшеньке не надо на завод гайки крутить. Андрюше надобно стать Человеком!



Егор отправился бродить взглядом по потолку.  По центру - решетка вентиляции, от нее, по сторонам симметрично располагаются четыре светящихся белых квадрата встроенных светильников. Очень знакомо.



-Для детей советской аристократии Железный занавес имел проходы, в отличии от остальных рядовых граждан.



-Не трудовой.



-Да, Вы правы, не трудовой, они дети эпохи Хрущева, Брежнева. Мораль коллективизма на тот момент потеряла свою силу, стала формальной. Это не трудовые фронты сталинских пятилеток.



-И кто же по вашему делал через них предсказание? Бог? Дьявол?



-Я скажу, что метафизически - Дьявол светский, Мефистофель Гете. Пусть это будет антропоморфно, чтобы не скатиться в мистику.  "Машинисты" своей песней высмеивали неформальные движения в Союзе. Вешали на них ярлык позеров. Миллениалы поймут.



-Да. И тут к слову, вспомнить финальные сцены фильма "Стиляги": “ Я был там. Там никаких стиляг нет.”



-Да.



-Тогда естественный вопрос: для чего было, по Вашему, такое предсказание?



- Не для чего, а в силу чего. Я не зря добавил про антропоморфизм. Парадокс в том, что "машинистам" верили, как раз те, кого они высмеивали, но не показывали пальцем. Предсказание в общем, для нас, для тех, кто не был в высших кругах, кто потом будет жить сегодня.



-Но, Вы говорите о предсказании. Как тогда можно понять Вашу мысль?



-Через кибернетику, науку изучающую мир, как взаимодействие систем, естественных, механических, и конечно же - живых.



Егор перестал слушать голоса и вникать в смысл их беседы. Какая-то бессмысленная болтовня. Поначалу, все понятно, а за тем, какая-то кибернетика...



Голоса вскоре резко смолкли, и их тут же сменила легкая музыка. Потом какие-то фразы стали доноситься, да под балалайку, да под гармонь, душевно, широко.



-Щи да каша - пища наша! Отведай гречи, человече! Да по купечески! - трубил мужской бодрый хриплый бас, подражая старорусским рыночным зазывалам.



За ним продолжал другой, тоном повыше и  звонко:



-Какой гусар не пьёт узвар! Совпищепром - государственная торговая марка, предлагает фруктово-ягодные компоты в удобной эко таре. Легендарный узвар из советской столовки теперь в пирамидках! Удобно в дороге, в работе и на тусовке! - и тут же бодрый проигрыш: - Даже кашалот любит наш компот!



Закончился рекламный ролик восклицанием самого кашалота мягким басом: - Компотику бы!



 -Что общего у гусар и кашалотов? Компот! - Егор усмехнулся и резко вскочил, поймав мысль, яркой вспышкой озарившей его сознание.



 Он узнал потолок! Егор в Кремлевской поликлинике, она же и больница, угол Воздвиженки и Романова переулка. Здесь он недавно, с полгода где-то, проходил ежегодную медицинскую комиссию.



И вот, он снова здесь.



А, почему он здесь?  Комиссию-то прошел! Категория "А-первая" подтверждена!



-Тридцать пятый июнь. Решили: отметим после кортежа... Может, все-таки отметили? - заговорил сам с собой Егор, -  Тогда это залет, если попал в больницу! Стоп!



Он зашевелил губами, как бы распробывая что у него во рту.



-Коты в рот не хаживали, значит пьянки не было!



Егор бегло огляделся. В палате было довольно светло. Кроме потолочных светильников, свет видимо шел из окна, где-то справа. Егор повернул голову в сторону, где предполагал окно. Все так и есть, вот оно, большое, за бежевыми шторами и белыми прозрачными занавесками.



Без подоконника, до самого пола.



-Ремонт чтоли был? Вроде как историческое... - пробормотал под нос Егор.



Про архитектурную ценность здания Егор узнал как-то от младшего брата. Федор не пошел по его стопам, выучился на архитектора. Он и просветил старшего, что Кремлевская поликлиника располагается в здании, построенном  после гражданской войны в стиле конструктивизма.



А вот стекло самого окна было полупрозрачным, видимо его закатали в какую-то пленку. Через него видно лишь размытые силуэты домов напротив, да огромные облака в небе. Одно прямо нависло над крышей дома. Еще что-то мелкое сновало быстро туда-сюда. На птиц не похоже.



 Взгляд Егора  скользнул по окну и остановился на пустом месте, где должен был висеть радиатор  водяного обогрева. Радиатора и следа не было. Не было труб подвода и отвода, стояка, уходившего в потолок.



-Таки ремонт.



 Рядом с кроватью - удобная спец тумбочка, на колесиках, под медицинскую многофункциональную кровать. На тумбочке - пульт управления кроватью и кнопки вызова дежурного санитара. Вроде все знакомо, да подтачивает червь сомнения: не так.



Не так - тумбочка. Она словно литая, не из ДСП. Да вот, и кровать: функционал понятен, форма тоже, а вот материал… Не пластик и не дерево, если это накладные панели, чтобы спрятать механизм, то нет стыков.



Стоп! Палата интенсивной терапии. Ради комиссии сюда не положат.



Взгляд продолжил путешествие.



За спец тумбочкой до самого окна - целый метр свободного пространства. В палате, где он находился на комиссии пол года назад,  там  стояла еще одна кровать и тумбочка, попроще.



Егор вернулся взглядом к окну. На матовом стекле он различал очертания домов напротив по Воздвиженке, хотя силуэты были расплывчаты: музей архитектуры музей книги он узнал. На фасаде барельефы философов, учёных писателей. Лиц на барельефах, правда, не различить, темные пятна из-за пленки на окне.



 Картина знакома, обстановка с нюансами.



А, вот то, что было в небе при внимательном рассмотрении, даже через пленку, на облака походило слишком мало. Теперь Егор это понял.



 Большие, веретенообразные объекты, которые он принял поначалу за облака, медленно и величаво парили над силуэтами  зданий, другие, размером значительно меньше, сновали вокруг в броуновском движении. Создавалась некое подобие морских глубин, где вокруг китов кружились стайки мелкой рыбёшки, а ты словно лежишь на дне,  и наблюдаешь это великолепие сквозь проем в коралловом рифе.



Эх, разыгралась фантазия у Егора! Он вдруг вспомнил сказку из детства, когда на стене возникали лубочные картинки под незатейливую народную музыку и отцовский низкий с хрипотцой голос. Егор поймал себя на мысли, что давно не видел отца. Надо бы навестить старика.  Интересно, его телефон с проектором сохранился?



Напрягать отца не хочется, но если он будет не против - снова послушать сказку в его исполнении.



Окно не отпускало   внимание Егора замысловатым калейдоскопом нечетких образов.



-На дирижабли похоже, видимо какие-то рекламные, а вокруг птицы... Это же Москва! - нашел он себе объяснение. - Не птицы, а  дроны! Их разрешили?



Сознание озарила вспышка света, и это была не мысль, а память о взрыве. Яркое солнце точкой виднеется в окуляре зависшего дрона. Егор видел свое отражение и с ним пришло чувство падения...



Потом, взрыв.



И если он сейчас жив, значит, уцелел, но при таком взрыве вряд ли его не задело. Однако, Егор не чувствовал в теле дискомфорта.



- Здравствуйте. В эфире Эхо Москвы и Юлия Латынина. Сегодня у нас такие темы. Сапоги с царской ноги: награждение в Кремле лучших солдат, простите, специалистов, учинивших на периферии Империи очередное кровавое побоище. Далее , у нас юбилей: десять лет, как выпускается обновлённая газета "Правда". "Правду", как известно, можно не только читать, но и употреблять в пищу. Будем размышлять о обратной стороне экономического чуда. "Правда" - за один шаг до сакрального людоедства, или это силос для оскатиневшегося народа...



Егор вскочил на пол.



-Какая еще Латынина? - вырвалось у него. - Иноагент же! Что за бред она несет!



Вот это прозвучавшее неожиданно "Здравствуйте!" пришло от стены напротив, где висел большой круглый динамик с ручкой регулировки громкости. Весьма раритетный аппарат. Почему из этого аппарата, который в далеком прошлом голосом Левитана собирал всю страну, сейчас вещала Латынина?



В голове началась настоящая карусель. Кто мог в "Кремлевке" включить Эхо Москвы? Маяк, Вести, Комсомольская Правда, но не Эхо Москвы!



Тем более, через аппарат приема проводного радио! Егор помнил, что видел розетки проводного радио в госпитале, но они давно не работали. Такому аппарату сто лет в обед, но его почему-то повесили на стену и вещают запрещенную радиостанцию!



- Итак начнем с нашей первой темы. - продолжал голос Юлии Латыниной, - Уже стало традицией российского самозванного царя ежегодно дарить со своего плеча или в данном случае, ноги, подарок лучшему солдату, то есть, простите за неточность, научному сотруднику. Россия ныне абсолютно мирное государство, в котором армии нет...



Егор сделал шаг от  кровати к радиоточке, и шаг дался как-то легко, отчего мужчина еле удержался на ногах, чтобы не упасть. Выпрямившись, растерянно огляделся по сторонам.



- Какой еще царь? Какая Латынина?! - вырвалось у него снова. - Почему нет армии?



За спиной послышалось клацанье механизма дверной ручки. Кто-то вошёл в палату. Егор обернулся и увидел на входе высокого, статного мужчину в очках, с бакенбардами и в белом халате поверх синего мундира девятнадцатого века.



-С Пробуждением, Егор Алексеевич!



-И... Вам, здрасьте... - ответил растерянно Егор.