Азбука жизни Глава 4 Часть 260 Как ты планы быстро

Глава 4.260. Как ты планы быстро меняешь

— Мамуличка-красатуличка, сегодня с Милой переживём очередную сдачу экзамена, и мы после обеда улетим в Сен-Тропе. Сама же хочешь, чтобы я была с детками. С твоими родителями пообщалась.
— Два часа!
— Для них достаточно. Они деловые люди!
— А зачем столько обуви снова купила?
— Жарко. Лето. Надо себя и всех порадовать.
— И помочь девочкам план выполнить.
— Конечно. В этом австрийском магазине обувь такая… дорогая. Хотя там есть постоянные покупательницы. Обожаю таких женщин, которые приходят с мужьями. Им приятно капризничать, а мужчины с удовольствием эти капризы принимают, покупая им сумочки и туфли. В этом и есть прелесть жизни, мамочка.
— Мне нравится, как ты одеваешься сейчас.
— Во-первых, я каждый день начинаю жизнь с нуля. Настроение абсолютно новое, поэтому и люблю менять наряды. Тем более, сама их себе могу позволить купить.
— Николай иногда улыбается, что невозможно тебя порадовать.
— Вересов компенсирует бриллиантами.
— Он и смеётся, что только так может перед тобой реабилитироваться.
— Как мужчина? Скромничает твой зять. С его подачи и наш дизайнер для Эдика концертные костюмы приобретает.
— Они у тебя остаются или сразу избавляешься от них?
— То, что нравится девочкам, с радостью отдаю им.
— Ты и в детстве так поступала с Милой, делая это тактично, ненавязчиво.
— Кстати, в чём пошла на экзамен наша красавица?
— Это вы с Милой больше переживаете. Она мудрая девочка, никогда эмоций не показывает.
— Да, на твою доченьку не похожа. Поэтому и недовольна всегда собой.
— Чем и ты хороша!
— Это нормально для человека без комплексов. Пойду успокаивать свою одноклассницу. Мила сейчас места себе не находит, пока ребёнок не сдаст.
— Согласна. Вам, хотя и взрослели в чудовищные годы, столько унижений на экзаменах испытывать не пришлось.
— Поэтому и вам больше, чем нам, повезло. Спокойно учились, степени получали, а ты у нас уже доктор наук. Но я тебе никогда не завидовала — гордилась своей красавицей-мамочкой, которая была мне старшей сестричкой. Чего смеёшься?
— Папа в прошлом месяце просил привезти деток в Петербург. Очень скучает по правнукам. В поезде они меня, как и ты, по имени называли.
— Молодцы наши детки.
— Рядом сидящая женщина с умилением за ними наблюдала.
— Говори до конца! Сынуля уже похвастался, что его бабушку мамой называют. Но Ксению Евгеньевну и сегодня считают моей младшей сестрой, по крайней мере, её студенты.
— Да, ты рано взрослой стала. Умела тайны хранить, не омрачая её.
— Она жила мною после потери сына и мужа. Я рано поняла, что должна её только радовать, поэтому втайне от вас и завела свой дневник.
— Николай никому его не открывает, но восхищается той девочкой, её глубокими мыслями.
— Интересно, мама, какой я ещё могла быть рядом с вами? Понятно, обстоятельства сыграли, но вы всегда примером служили. Ваш интеллект и сдержанность меня всегда покоряли, но больше — любовь, которую вы с бабулей сдерживали.
— Боялись, что мужчины в семье тебя своей любовью избалуют.
— Нет! При моём максимализме к себе это было невозможно.
— Чему и восхищаются родители Николая. Альбина Николаевна как-то сказала, что Пётр очень дочь хотел, а когда ты в их семье появилась, порадовался.
— Понятно. И ты не захотела рожать от любящего мужчины.
— Ты Серёже и являешься сводной сестричкой.
— Конечно! Я помню, как Головина от своего сына меня уводила. А ты, чтобы я смогла в своих чувствах разобраться, увезла меня в Петербург после первой сессии.
— Но ты и сама рада, как гармонично твоя жизнь сложилась.

Мамочка права, хотя и жалеет Соколова. Ради него и увозила меня от Головина, а больше — от Леонида Лукина. Чтобы её ребёнок разобрался? Что-то я не помню, чтобы тогда страдала. Вот и увезла от ненужных проблем, которые ту юную девочку особенно и не занимали.

Стою у окна, пальцами вожу по прохладному стеклу. За окном — город, шумный, чужой в своей праздности. В кармане завибрировал телефон — наверное, Мила звонит, отчитаться об экзамене. А я всё смотрю на своё отражение в стекле, на женщину, которую когда-то спасла от… от чего, собственно? От избытка внимания? От слишком навязчивой любви?

Мама думала, что страдаю. А я просто жила — с той самой гармонией, которой учили. Не замечая, как сама стала тем самым «мужем», который покупает дорогие туфли просто потому, что может. Потому что в этом и есть прелесть жизни — не в страданиях, а в лёгкости. В умении отпускать. В способности каждый день начинать с нуля.

Телефон снова вибрирует, настойчивее. Я отвечаю, не глядя на экран.

— Всё сдала? — спрашиваю, уже зная ответ.

— На отлично, — голос Милы звучит сдержанно, но я слышу ту дрожь облегчения, что прячется за простыми словами.

— Молодец. Значит, собираемся. Через три часа вылет.

Кладу трубку. Поворачиваюсь от окна. Мама смотрит на меня с тем выражением, которое я знаю с детства — смесь гордости, нежности и лёгкой грусти. Будто она до сих пор видит ту девочку с дневником, которая решила, что должна всех радовать. Даже если для этого придётся стать взрослой в шесть лет.

— Ничего, — говорю я ей, хотя она ничего не спрашивала. — Всё правильно сделала. Иначе не было бы ни Сен-Тропе, ни этих туфель, ни… этой гармонии.

Она улыбается. И в этой улыбке — вся наша общая история. Без лишних слов. Просто — да. Просто — летим.