Консерватизм как оружие в руках невежества

     Консерватизм как оружие в руках невежества.

… Глаз ли померкнет орлий?
В старое ль станем пялиться?
Крепи
у мира на горле
пролетариата пальцы!
Грудью вперёд бравой!
Флагами небо оклеивай!
Кто там шагает правой?
Левой!
Левой!
Левой! (В. Маяковский)

     Один ли я задумывался о гении Маяковского?! Левой… левой… Левой! Гений всегда трагичен, гений всегда непоследователен. Гений – ненормален для привычного понимания сути вещей, разумной реальности системы, выстроенной в угоду простому большинству. Гений почти всегда враждебен окружающим, он заставляет задумываться, он заставляет устыдиться собственной ограниченности, собственной слабости, собственной вины. Мы боимся их, презираем, восхищаемся украдкой или помпезно в угоду сиюминутной конъюнктуре. Кто там крушил римские легионы, но так и не смог испить яда вершителя мировой истории, кто построил дороги современной Европы, отступая пред крушителем своих легионов, кто перекроил полотно истории Нового времени, создав свою систему координат в огне мировых сражений, венчающих собственное поражение?! Гений или безумец? Мировую историю творят те, кто верит в человека, те, кто продвигают человеческое! Иные же историю губят, переписывая и перекраивая на свой лад. И легионы меняют цвета, и дороги меняют направления и своих строителей… Но это другая история. Это иная ветвь философии!
   
     Так, кто там шагает правой? Верно! Как ни странно, правые. Но кто они, кто в конце концов такие – левые? Вероятно, идея делить политиков по их мировоззренческим политическим взглядам на правых и левых уходит в древность, как минимум в историю политического противоборства Древнего Рима: представителей знати – патриций, то есть лиц, принадлежащих к уважаемым древним римским родам, и плебеев – простых граждан «толпы, простонародья». Впрочем, политическое построение общества Древнего Рима во многом заимствовано ими у полисов Древней Греции, которые, вероятно, перенимали многое от цивилизаций более ранних эпох. Уже многим позднее, во времена Великой французской революции, Национальное собрание Франции формировалось физически по принципу «сидящих» справа в собрании сторонников конституционной монархии и расположившихся слева приверженцев радикальных преобразований, а также иных политиков, умеренных взглядов, не относивших себя ни к правым, ни к левым, и, расположившихся в центре зала. И также, как в настоящее время вся Европа фактически физически сконцентрирована в местах былых римских бастионов и простроенных римской империей дорог, так и современный уклад жизни, претендующий на звание справедливого, есть надстройка на фундаменте общественных отношений, сложившихся когда-то давно в Древнем Риме.

     Но сама жизнь движется вперед! Любые цветы со временем погибают, но на их место приходит буйство новых цветов. Мы совершенствуемся, человеческая мысль обретает новые свободы, мы чувствуем накопленную тысячелетиями созидательную энергию этой мысли, превозмогая боль непонятых и отвергнутых нами гениев. Порой же, так несправедливо трансформируем идеи талантливейших их нас, пропускаем их через искаженное сито собственной политической выгоды или просто незрелого ума, и вот они, мутировавшие, неузнаваемые вырываются наружу в виде безжалостной машины политической идеологии. Весь двадцатый век, как вывернутое исподнее, смердит и режет глаз подобной чудовищной практикой. Изувеченная до неузнаваемости дерзость Ницше и романтическая вера в государство Гегеля тому невольные примеры. Но есть и те, которые и ныне аккуратно и трепетно собирают это самое зловонное исподнее, бережно его отбеливают и примеряют на себя, наивно думая, что история не замечает, ни подтеков крови, ни остатков извергнутых нечистот.

     Согласно свободной энциклопедии Википедии Консервати;зм (от лат. conservo — сохраняю) — культурная, социальная и политическая философия, которая стремится продвигать и сохранять традиционные институты, обычаи и ценности. Основные принципы консерватизма могут различаться в зависимости от культуры и цивилизации, в которой он проявляется. В западной культуре, в зависимости от конкретной нации, консерваторы стремятся продвигать ряд социальных институтов, таких как нуклеарная семья, организованная религия, армия, права собственности и монархия. Приверженцы консерватизма часто выступают против определённых аспектов современности (например, массовой культуры и секуляризма) и стремятся к возврату к традиционным ценностям, хотя разные группы консерваторов могут выбрать для сохранения разные традиционные ценности.

     Данное определение информативно, разумно, сжато. Верно ли оно? Вероятно, в определенной степени, в том числе для изыскания истины в настоящей статье, с точки зрения здравого смысла, да, верно. Истинно ли? Нет, вероятно, не истинно. Не истинно не в смысле неправильности, но в смысле принципиальной невозможности соответствия истинной истине. Но истине как вектору, как инструментальному феномену, да, вероятно близко. И мы принимаем такое определение и устанавливаем подобную же истину. И только так должно определять любой феномен нашей жизни, инструментально, диалектически, критически.

     Выходит, консерватизм – есть идея сохранения уклада определенных общественных отношений. Конечно, не любое сохранение есть консерватизм, но консерватизм всегда своей сутью есть сохранение. Любопытная деталь, в данной системе, имеющий – стремится сохранить. Есть система. В ней существует субъект (субъекты), который, по сути, эту систему возглавляет. Если система идеальна и существует лишь во благо, разумно предположить, что и систему такую менять не следует. Следовательно, сохранить систему тождественно сохранить субъект (субъекты), возглавляющий эту систему, во благо. Однако возможно ли такая система? Возможны ли в ней левые, правые? Возможна ли политическая борьба? История утверждает, что идеальных политических систем не существует. Здравый смысл подтверждает последний тезис. Сам антитезис снова ведет нас в историю человечества и заставляет искать разумную истину в тезисе. Демократия – наихудшая форма правления, если не считать всех остальных (У. Черчиль). И только безумец (и, конечно, лидер одной современной дальневосточной страны) может отрицать очевидное.
 
     Несколько тысяч лет человеческой цивилизации рассказывают нам историю борьбы свободы и тирании: попытки одних, не имеющих власти, ограничить эту власть, и других, обладающих властью, свою власть усилить. Эта борьба принимает порой замысловатые формы, научные термины, роковую трагическую иронию и не всегда имеет человеческий вид. Но всегда, у лиц, обладающих реальной властью, есть оружие – политическая идеология. Идеология – феномен во многом загадочный, упрямый, порой почти неуязвимый. И даже отрицая идеологию, власть становиться заложником идеологи отрицания идеологии. Однако не стоит забывать, что власть всегда имеет монополию на узаконенное насилие, следовательно оружие этой власти разрушительно. И горе справедливости системы, в которой люди удерживают власть вопреки существующим законам и традициям.  А бывает, что сама система, провозглашая себя консервативной, противоречит самой себе, изменяясь и изменяя систему лишь в той ее части, которая продлевает и усиливает лишь собственное могущество. В таком случае, речь о консерватизме вообще не идет, такая система основана на псевдоконсерватизме, то есть лжи и манипуляции общественным сознанием.
 
     Консерватизм как политическая идеология – феномен объективный, то есть основы консервативной идеи, существуют как данность и, как правило, взывают к этическим и духовным принципам общества, таким как культура, религия, обычаи, история, нравственность. Никто в здравом уме не станет утверждать, что самобытную историческую культурную идентичность своего народа следует изжить, как пережиток прошлого. Или избавиться от человеческой этики, вернувшись к забытым полуживотным инстинктам.  Но вот ирония, консерватизм представляет собой совокупность человеческих ценностей, и, скажем, выступая за сохранение религиозной духовности, ее защитник автоматически выступает за защиту своей собственной власти, пусть даже это и не декларируемая им цель, а лишь побочный эффект борьбы за религиозную духовность общества. Ведь реформация – всегда процесс формирования чего-то нового, и не дай бог смены политических элит.

     Получается очень однобокая, яркая картина, где, с одной стороны, справа, элиты выступают за сохранение системы, в которой они – политические элиты. С другой, слева, политические элиты, выступающие за ограничение власти политических элит, социализм и реформаторство. Элита и в том, и в другом случае пытается остаться у власти, но, в большинстве случаев, допускают такую смену лишь те, кто состоит в рядах левых. И, как показывает практика и история, левые чаще приносят в жертву ради своей идеи даже собственную жизнь, чего практически не случается в истории человечества со стороны правых.

     Данные выводы условны, они показывают лишь общую тенденцию, а с развитием и укреплением человеческих свобод в их противоречивом столкновении, и в правую, и в левую сторону добавились, размывая и без того пеструю картину, радикальные течения ультраправых (фашисты, националисты, монархисты, различные религиозные фанатики и другие) и ультралевых (анархисты, интернационалисты, коммунисты и другие). С появлением радикализма в спектре политических ориентаций здравый смысл и критическое мышление, вероятно, стали более тяготиться в центр этой воронки человеческих страстей. Но консерватизм не был бы сам собой, если бы не остался на своем законном месте.
 
     Однако консерватизм не есть истинное зло. Как мы уже обсудили, многие аспекты консервативной идеи просто глупо отрицать. А бывает, что не только глупо, но и опасно для жизни и здоровья. И чем менее культурным и духовно-нравственным становится общество, тем агрессивнее отдельные его активные члены защищают и отстаивают права общества оставаться на данном уровне культурного и духовно-нравственного развития. И тем, следовательно, опаснее критиковать эти консервативные идеи. Как правило, здоровому обществу не нужно доказывать, что его идеалы и его духовно-нравственные и культурные ценности важны, и тем серьёзнее эти идеалы нужно отстаивать, когда они слабы по своей сути.
 
     Человеческая мысль столь разнообразна, а порой и противоречива, но во всякой философской идее должно быть столько здравого смысла, чтобы не было возможностей для манипуляции. Любая философская идея – есть условная система координат. И основные философские концепции нельзя соединить воедино только потому, что их связующая нить находится, по крайне мере в настоящее время, за гранью человеческого понимания. Но есть идея, рациональная, разумная, созидательная, что любая культура, история, духовность, нравственность или иная метафизическая условность – лишь манипуляция сознанием. Любая культурная ли, духовная ли, нравственная ли ценность обязана пройти путь разумного диалектического осмысления и становления через жернова внутреннего кантовского императива во взаимосвязи тезис-антитезис. Без этого процесса любая идея чужеродна, навязана, внедрена чьим-то конкретным умыслом.

     Что же касается религии, то и здесь не может быть исключений. Христианская ли церковь, или религия, основанная тем же пророком Мухамедом, отрицающая при этом заветы Христа или того же Мухамеда, или вольно их толкующая вплоть до умышленного изменения смысла заповеди на противоположный, но отвечающий веяниям сиюминутной конъюнктуры – есть абсурдный, чудовищный пример человеческого невежества. Да, любая религия отвергается здравым смыслом автора статьи в том ее обличии, который противоречит самой философии. При этом, автор не отрицает бога в его могуществе, при столкновении или соприкосновении с идеей воплощения идеального в материальное. Но, это уже совсем другая история и религия, если угодно.

     Но, возвращаясь к идее консерватизма, всегда нужно отдавать себе отчет в том, что сама суть консерватизма строится в создании механизма, охраняющего как саму идеологию консерватизма, так и носителей этой идеологии. Как следствие, консерватизм – есть концепция опасная, паразитирующая на самой системе власти.
 
     Согласен, феномен власти от самого его зарождения обречен стяжать самого себя, опасаясь быть разрушенным более молодой и перспективной политической силой. Но в том то и суть, что здоровая политическая конкуренция есть разумный состязательный процесс, вскрывающий на общественный суд любую скрытую от глаз политическую традицию, оторванную от здравого смысла, всегда работающего, в свою очередь, на всеобщее созидательное благо. А раз так, то вот вам и первое разумное правило: любое консервативное течение может считаться разумным лишь во взаимосвязи с фактически наличествующим оппозиционным, то есть реформаторским движением. В противном случае, отсутствие противовеса консерватизму однозначно свидетельствует о явной или скрытой борьбе крайней правой идеологии за монополию своей собственной власти. А отсутствие политической конкуренции не просто вредно или опасно для любого гражданского, разумного, созидательного общества, но и губительно для него. История многих тысячелетий человеческой истории не имеет примеров существования разумной цивилизации в отсутствии равноправной в той или иной степени состязательности разнонаправленных политический концепций. Все, кто утверждает обратное вольно или невольно лишь подтверждают опасность слепой агрессивной пропаганды одной, избранной политической идеологии.
 
     Шутка ли, спорить с оппонентом с позиции силы?! Что есть свобода слова, непозволительная вольность или жизненная необходимость? Последний десяток лет современное российское общество проходит острейший момент разрешения сложных жизненных вопросов. И явной тенденцией современности является уверенность подавляющей части общества в том, что настоящая реальность настолько уникальна и самобытна, а ныне живущие люди столь гениальны в своей свободе выбора исторического развития с учетом накопленного знания, что возможность аналогии ничтожна, а ошибки – оскорбительна и абсурдна. Однако данная мысль, даже при беглом анализе, так далека от истины и здравого смысла, что невольно, сами собой возникают мысли о тупиковости развития человеческой цивилизации. Но при любом сваливании разума в пропасть нигилистической концепции, стоит только поднять глаза в бесконечность ночного неба, как эпоха Нового времени в своем человеколюбии не оставляет шанса здравому смыслу сойти с орбиты философии самой жизни...

     Да, ваш покорный слуга провозглашает эру милосердия, эпоху философии жизни, новую систему координат, в которой нет места насилию, оголтелой пропаганде и цензуре, отсутствию здравого смысла, политическим репрессиям и монополии на правду.

     Осторожный консерватизм как необходимость баланса системы не мыслит возможности отрыва от системы сдержек и противовесов. Любой другой консерватизм, в отсутствие альтернативы разумного левого движения, становится оружием террора и пропаганды безумия, которые в вакууме повсеместного невежества становятся эпидемией чумы двадцать первого века. Чумы деградации не просто гражданского общества, исторического развития человечества, но самих основ человечности. Я понимаю, многие философы возразят, что радикальные левые идеи, такие как коммунизм или социализм, также ведут общество к тоталитаризму и отсутствию политических свобод. Но в том то и дело, что здравый смысл тяготеет к центризму, а радикальные полюсы политических идеологий в отсутствие конкурентного противовеса в конце концов становятся похожи друг на друга без принципиальной разницы, с тем лишь отличием, что левое течение представляет собой хоть и мутацию сознания, но через призму осмысления свободы, тогда как консерватизм, тяготеющий вправо, свободу рассматривает лишь с точки зрения вредной, но необходимой лишь в собственных интересах уступке эксплуатируемому большинству.
 
     Консерватизм – всегда якорь! Конечно, спустить якорь в удобной тихой бухте после долгого изнуряющего путешествия часто бывает жизненно необходимо. Но это лишь метафора! В действительности, консерватизм всегда без исключения есть противодействие прогрессу, реакционное движение, взгляд в прошлое, попытка задержаться от шага в неизбежное. В то неизбежное, где нет места пережиткам прошлого, туда, где целый народ не держат в заложниках у немногочисленной группы людей, из последних сил цепляющихся за свои дворцы и яхты, последним оружием которых становится чудовищный, неповоротливый, гипертрофированный консерватизм.