Провинциальный Вестник. Анонс и Предисловие

Анонс
Это не совсем роман, и даже не роман в стихах; это лирический роман. Если под лирическим героем разуметь автора, то героем ролевым является тридцатилетний русский немец Карл фон Квален, покинувший этот мир в марте 1989 г., когда конец прекрасной эпохи стал очевиден. В этой смерти выражена невозможность замены одной нравственной парадигмы другой, несмотря на все пертурбации в нашем отечестве. Автор посещает места, связанные с жизнью и смертью своего героя. То есть это еще и роман-путешествие, причем путешествие не только в пространстве, но и во времени: повествование перемещает нас в эпоху 80-х — начала 90-х годов, помеченную настроениями кризиса и перемен.

Предисловие

Роман был начат мной 22 июня 1990 года. За день до этого, в довольно случайной обстановке, он вдруг весь возник перед моими глазами, как если бы уже был написан. Вернувшись домой, я сел за стол и не мог оторваться от тетради, пока полное изнурение не повергло меня в сон.
Роман выдернул меня из привычного хронотопа. Москва, Акатово, Болдино, Рига, Ленинград-Петербург, Калининград-Кенигсберг, Псковщина, Таганрог… — какая-то сила неудержимо влекла меня по городам и весям пространства, еще называемого Советским Союзом, которое через какой-нибудь год станет другой страной и даже странами.
Три года провел я в непрестанных разъездах; три года писался роман. Но и после он не оставлял меня. Время от времени я возвращался к нему, что-то переписывал, от чего-то отказывался. Роман постоянно жил во мне все эти годы, хотя я палец о палец не ударил, чтобы его опубликовать. Впрочем, по инициативе моего друга-художника Валерия Фартушного (светлая память) в 1992 году в Таганроге отдельным изданием увидели свет «Таганрогские строфы». Нынешней весной я полностью переработал одну из книг романа. Так что получается, что в общей сложности он занял 35 лет моей жизни.
Оглядываясь назад, я не очень понимаю, как вообще мог написать эту вещь. На чем она держится? На герое? Но я умертвил его буквально с первых строк. На моих перемещениях? Тоже нет, потому что сами по себе они носят вполне частный характер. Думаю, дело в форме романа.
Пушкин, когда начал своего «Онегина», писал князю Вяземскому о «дьявольской разнице» между романом и романом в стихах. Продолжая традицию, можно сказать, что подобная разница отличает лирический роман от романа в стихах. Это совершенно иная форма, которая сродни большому стихотворению, или, точнее, ряду больших стихотворений, может быть — поэм, которые, однако, не являются ни теми, ни другими.
Я совершенно не представляю, как эта книга может быть принята читателем. Не заскучает ли он на протяжении более чем пяти тысяч поэтических строк? Насколько то, что переживают персонажи и автор, может быть читателю близко? В какой степени его могут занимать реалии 80-х — 90-х годов? Заметит ли он диалог с другими поэтами, цитаты из которых рассыпаны в тексте? Ведь это, помимо всего прочего, еще роман о поэзии.
Мне ничего другого не остается, как предложить вниманию читающей публики это необычное сочинение.