2 ч 7 гл Моё недолгое каптёрство

Глава седьмая

Моё недолгое каптёрство — как я на дурочку шаром катал

Не знаю, зачем Маслоедов решил меня двинуть в каптёрщики: мне эта идея не очень понравилась, это было не моё, ему — предложение. Но в армии никому не интересно, нравится тебе или нет: есть должность, которую нужно занять. Другое дело, если есть наставник, а если нет — тебя, как скомороха, суют туда, откуда выскочишь эдаким Петрушкой-дурачком и будешь этим самым дурачком, пока там и не кончишься.
И вот меня назначают на роль «скомороха», прежний каптёрщик никакого участия в моём обучении не принимает, и я, как забитая мышь, мечусь среди этого бардака. Что делать, с чего начать — я не знаю; где взять документацию на приём каптёрки — никто не подсказывает. Бросили в прорубь — выплывай, как хочешь. Потом начался и вовсе балаган. Пришла команда кинуть старослужащих на работы — грузить уголёк для котельной, и требуется выдать им бушлаты на грязные работы. Ну, я им выдаю то, что похуже, а они мне — в грызло и требуют новое! И что мне делать? Я один, их — целая толпа, затопчут. Делать нечего: отдаю, что требуют, и вдруг я замечаю Маслоедова — майор подглядывает из коридора, как я веду дела. А вечером претензия: почему я отдал новые бушлаты? Ну, я ему тоже в ответ, при офицерах: «Не надо подглядывать, чтобы потом вызывать в канцелярию и обливать помоями!» Маслоедов от такого прямолинейного обращения покраснел как рак и выгнал меня из канцелярии.
И действительно, почему бы не показать на наглядном примере всю работу каптёрщика? Нет, устроили заплыв в ледяной воде — типа посмотреть, как я поведу себя в экстремальных условиях. И опять я виноват? Завели в каптёрку: «Командуй!», а тут старики заходят — подавай им новые бушлаты. И Маслоедов стоит и подглядывает. Ну, зайди и объясни сам, если всё знаешь, или позови каптёрщика, так нет — устроили цирк. К чему все эти идиотские эксперименты — непонятно. Это всё равно что сунули бы меня руководить котельной: сиди и думай, что там делать, чтобы отопительная система не бабахнула.

И теперь понятно, почему у нас была такая отсталая армия в отношении дисциплины, если сами командиры — придурки. Оттарабанят свои курсантские годы учёбы и едут бить баклуши в какую-нибудь дыру. Солдатам это хорошо видно, если сами офицеры слепые. А замполиту так вообще всё по барабану: прочитает на политзанятиях в Ленинской комнате свой «Суворовский натиск» — и свободен как муха в полёте. Оклад 300 кусков, тратить особо не на что, копи своё злато-серебро, пока не пошлют в более комфортные условия. Рыба гниёт с головы!
Спустя неделю поехал я на машине со старшиной Сашей Долей за хлебом в полк, и он, пока мы едем, просит меня посчитать, сколько нам причитается хлеба на известное число солдат в части. И тут меня как заклинило: не могу вспомнить некоторые действия таблицы умножения и говорю ему, что мне бы школьную тетрадь с таблицей, чтобы освежить память. Он смеётся, а мне не до смеха — забыл. Вдруг под нами начал трещать амурский лёд, да так сильно, что машина остановилась.
Мы вышли: под льдом темнеющая глубина, и вода из трещин фонтанчиками растекается. Водитель говорит, что сильно гнать не будет, а то можно налететь на торчащий край трещины и убиться. И рассказал, что машина с вояками так же как-то неслась и врезалась колёсами в поднявшуюся льдину — все, кто был в машине, едва не покалечились.
Ну ладно, поехали дальше, но уже тише, лавируя между поднявшимися торосами. А Доля меня опять мучает: как это я не помню таблицу умножения?
— Ну не помню я, мне что, убиться на месте? — отвечаю я, а сам про себя проговариваю всю таблицу. И да, некоторые моменты как вылетели. Ну, думаю, куплю тетрадь и подучу, делов-то.

По приезде в полк я первым делом зашёл в столовую. Там наша Баба-Яга, как увидела меня, аж расцвела — давно не виделись! Жаль, не Гражданская война, а она не контра, а то пристрелил бы на месте! Потом выяснил, что моего товарища Серёгу Оленина сослали в какую-то часть по протекции Бабы-Яги: позаботилась, тварь. Короче, это она избавилась от нас — сначала от меня, а потом и от Оленина через Гайворонского, командира полка, чтобы самой править столовским королевством, приняв под своё крыло каких-то забитых «шнурков». Кто ей был Гайворонский — племянник или ещё кто — я так и не узнал, но он нас сплавил, и вот кто был виновником моих бед на Селене.
Погуляв по части, я зашёл в клуб: там прапорщик по прозвищу Транзистор распевался в хоре. Увидев меня, он погрозил кулаком, чтобы выметался и не мешал. А кому я там мешал? Прапорщик, а ведёт себя как целый генерал! Потом проведал в спортроте Порезанного. Тот показал мне татуировку на пузе: в шрам впивается штык-нож. Вот дурак! И с этим он собирается ходить на гражданке на пляже? Встретил в курилке моего бывшего старшину Мевзоса, он с интересом спросил, как там у меня дела на Селене. Ну, я ничего скрывать не стал, сказал, что всё плохо: как повар я там не нужен, все штаты забиты, и виновата эта тварь — Баба-Яга.
Мой старшина нашёл меня в курилке, отвёл от Мевзоса и говорит, что переговорил в санчасти с медбратом: есть вакансия «покатить шаром» дней десять. Ну, я сначала не соглашался — с чего это я там залягу? А старшина говорит, что это надо для одного большого дела, а в следующий раз он меня заберёт. Ну, «покатить шаром» я был не дурак и, покобенившись, согласился.
Меня определили в отдельную палату, приносят кормёжку, ставят укольчики, дают таблетки, и между делом выясняется, что приезжает какая-то комиссия, для чего и надо «покатить шаром», потому что никто из полковых ребят не хочет ложиться «поболеть». В общем, нужна срочная показуха, как лечат больных. Как говорится, был бы человек, а подходящую болезнь найдут. И крайним опять оказался я! Ну и старшина!
Вечером как-то заходит здоровущий медбрат, из тех, кто окончил медицинское училище, выучившись на фельдшера, и говорит:

— Ты главное ничего не бойся: приедет комиссия, посмотрят… ну, как в фильме «О, счастливчик!» — голову отрежут и пришьют к телу кабана…
Шаром катить, мне сначала понравилось. Только ежедневные уколы мне, здоровому, как-то не очень. Медбрат говорит: если комиссия увидит синяки от уколов, значит, лечим правильно. Ладно бы в руки, а то в задницу раз какой-то дюже больный поставил, что нога отнялась. В общем, думаю, зря я подписался на всё это дело, а сам таблицу умножения учу и сдаю медбрату экзамен: ошибся — укол в задницу. А чтобы я не очень расстраивался, в знак утешения от боли, поил меня за ужином горячим гематогеном. Поначалу я не очень хотел пить эту коричневую бычью кровь, но он мне рассказал, что это не совсем кровь, а её малая составляющая часть. И в её состав входит, естественно, сахар, мёд, сгущёнка, патока, ваниль для запашка и другая не очень вкусная дрянь.
Особо в медчасти заниматься нечем было, и я играл с медбратом в шахматы — проигравший замывает пол. Я постоянно проигрывал и замывал пол всего учреждения, ведь всё равно это были мои обязанности, а не его, соперника. А в шашки, наоборот, медбрат замывал пол, но только в моей палате. Если бы он мыл пол в других местах, то ему бы нагорело — с какой стати он там ползает раком! Протирать пыль в кабинетах тоже было моей обязанностью, чтобы не скучал.

Зато я разведал что, где, плохо лежит. Правда ключи от шкафа, где хранилась моя форма я не нашёл кастелянша их носила при себе. Однажды кто-то из врачей (их было двое молодая и бабка) забыл запереть шкаф с мешками вкусного порошка — гематогена. Ну, я вытащил один весом в 5 килограммов, и сместил все остальные мешки так, чтобы было невидно, что одного мешка нет. Вот это была райская жизнь!
Целыми вечерами я разводил в кипятке порошок и пил эту сладкую бычью кровь. То, что это была чья-то кровь, меня не очень заботило, главное я мог его пить с поджаренным на плитке хлебом — этот божественный напиток у меня был вместо какао.
Как вы уже знаете, в шахматы я играл не важно, а вот в шашки лупил медбрата как из пушки! Ну и у меня созрел план, как выйти из санчасти в город на прогулку, то есть в самоход. Это можно было сделать двумя путями по временной командировке в сопровождении медбрата и через забор с задней стороны санчасти. На пятый день мне настолько наскучила райская жизнь, что я решил сыграть с медбратом на желания в шашки и выиграл у него с первого раза поход в город. Ну, а кто меня отпустит, и тем более выпишет командировку. Врач на такое не пойдёт и побоится командира полка, а вот медбрат хоть был и вредный, а всё же из нашего солдатского сословия — младший сержант. Дело было в субботу, а два выходных дня врач и её помощница старушка-медсестра отдыхали дома. Вот шанс сходить в кино, но как! Подумав, я предложил одеться под девушку, в этом случае никакой патруль до меня не доеbётся. Нужно было достать женское пальто и все остальные бабские тряпки и мы, порывшись в вещах кастелянши ничего такого не нашли. И тут я допёр до авантюры, у нас при штабе работали вольнонаёмные женщины, секретари, бухгалтера и прочее канцелярское бабьё.
Медбрату нужно было всего лишь пройти в штаб и зайти в раздевалку, откуда он через окно мне передаст подходящее пальто и может быть какую-то обувь. Самое интересное, что выйти мне из санчасти черед парадное никак нельзя, и я, открыв окно, вылез на другую сторону нашей богадельни. Медбрат, зайдя в штаб, незаметно для дежурного прошёл до раздевалки на первом этаже и, улучив момент, выбрал подходящее под мой размер пальто и подал мне в форточку. Я, стоя между штабом и забором примерил пальто и, сочтя его подходящим сказал, что мне нужен головной убор. Получив вязаную шапочку и в придачу валенки, я побежал к окну санчасти.
Сначала медбрат умирал с хохота, потом успокоился и спросил, как же я полезу в таком виде через забор. Там же ходит много всякого народу. На что я сказал, что мы же не днём собираемся идти в самоход, а вечером. Испугавшись такого оборота, медбрат сказал, что он категорически отказывается.

Зато я разведал, что и где плохо лежит. Правда, ключи от шкафа, где хранилась моя форма, я не нашёл — кастелянша их носила при себе. Однажды кто-то из врачей (их было двое: молодая и бабка) забыл запереть шкаф с мешками вкусного порошка — гематогена. Ну, я вытащил один весом в 5 килограммов и сместил все остальные мешки так, чтобы было не видно, что одного мешка нет. Вот это была райская жизнь!
Целыми вечерами я разводил в кипятке порошок и пил эту сладкую бычью кровь. То, что это была чья-то кровь, меня не очень заботило, главное — я мог его пить с поджаренным на плитке хлебом — этот божественный напиток у меня был вместо какао.
Как вы уже знаете, в шахматы я играл неважно, а вот в шашки лупил медбрата как из пушки! Ну и у меня созрел план, как выйти из санчасти в город на прогулку, то есть в самоход. Это можно было сделать двумя путями: по временной командировке в сопровождении медбрата и через забор с задней стороны санчасти. На пятый день мне настолько наскучила райская жизнь, что я решил сыграть с медбратом на желания в шашки и выиграл у него с первого раза поход в город. Ну, а кто меня отпустит, и тем более выпишет командировку. Врач на такое не пойдёт и побоится командира полка, а вот медбрат, хоть и был вредный, а всё же из нашего солдатского сословия — младший сержант. Дело было в субботу, а два выходных дня врач и её помощница, старушка-медсестра, отдыхали дома. Вот шанс сходить в кино, но как!

Подумав, я предложил одеться под девушку — в этом случае никакой патруль до меня не доебётся. Нужно было достать женское пальто и все остальные бабские тряпки, но мы, порывшись в вещах кастелянши, ничего такого не нашли. И тут я допёр до авантюры: у нас при штабе работали вольнонаёмные женщины: секретари, бухгалтеры и прочее канцелярское бабьё.
Медбрату нужно было всего лишь пройти в штаб и зайти в раздевалку, откуда он через окно мне передаст подходящее пальто и, может быть, какую-то обувь. Самое интересное, что выйти мне из санчасти через парадный вход никак нельзя, и я, открыв окно, вылез на другую сторону нашей богадельни. Медбрат, зайдя в штаб, незаметно для дежурного прошёл до раздевалки на первом этаже и, улучив момент, выбрал подходящее под мой размер пальто и подал мне в форточку. Я, стоя между штабом и забором, примерил пальто и, сочтя его подходящим, сказал, что мне нужен головной убор. Получив вязаную шапочку и в придачу валенки, я побежал к окну санчасти.
Сначала медбрат умирал с хохота, потом успокоился и спросил, как же я полезу в таком виде через забор. Там же ходит много всякого народу. На что я сказал, что мы же не днём собираемся идти в самоход, а вечером. Испугавшись такого оборота, медбрат сказал, что он категорически отказывается.

— Ну тогда позови Сашку из офицерской каптёрки, пусть найдёт мне форму 48-го размера, сапоги и всё остальное, — предложил я. — А шмотки вернём.

Медбрат отказался снова заходить в штаб, испугавшись дежурного офицера: а вдруг спросит, что он там делает в женской раздевалке? И предложил всё забросить в форточку, сказав, что она осталась не закрыта на шпингалет. Проделав всё в обратном порядке (только с открыванием окна и возвращением пальто на вешалку, чтобы не было вопросов, кто скинул одежду на пол), мы на этом закончили нашу авантюру. А то случись что, дежурный, понятное дело, скажет, кто заходил в штаб, начнутся расспросы, то-сё, и запросто выйдут на медбрата. А долго он не продержится — расколют как орех.

Когда под окно санчасти пришёл Сашка, я объяснил ему, что от него хочу.
— Нужны шинель, шапка, сапоги моего размера, ну и форма.
— Это без проблем, но вечером, а сейчас это невозможно: всё просматривается, — сказал он.
—А то знаешь, тут такая тоска, что повеситься хочется, — сказал я ему.
Вечером, как только стали сгущаться сумерки, в дверь санчасти постучал Сашка. Он сказал медбрату, что всё имущество уже лежит под окном и что возвращать пока ничего не нужно: в воскресенье вечером сам всё заберёт.
— Откуда барахлишко? — спросил, любопытствуя, медбрат.
— Из леса, вестимо. Отца, слышь, как бьют, а я убежал.
— Погоди-ка, надо тебя бинтом перемотать.
— Зачем?
— Пойдём через КПП, к чему все эти заборы?

Намотав мне на голову два бинта, медбрат сказал, что у меня болит зуб и мы пойдём его удалять. И кому какое дело, куда меня ведут?
— Надевай форму и погнали отсюда до кинотеатра.
— А если нас тормознёт патруль? — спросил я.
— Не ссать! Наша канцелярия умеет справки штопать, как гандоны на птицефабрике!
Одевшись в форму, я похвалил про себя Оленина, и мы, покинув санчасть, спокойненько вышли через КПП, даже не показав дежурившему там сержанту документы на увольнение.
— Отведу солдата к зубному, через пару часов будем на месте, — только и сказал медбрат, выходя на улицу.
На меня, замотанного бинтом, дежурный даже не взглянул.
— Это работает уже не в первый раз, а дежурный не продаст: я ему пачку чая дал.
Мы, не шарахаясь от встречного морского патруля, провожавшего нас косыми взглядами, спокойно и более чем уверенно прошли по улицам до кинотеатра.
— Обычно этих патрулей как собак нерезаных, а тут всего один. Странно, может, сегодня праздник какой? — сказал медбрат.
Мы подошли к кинотеатру «Факел». Там мне медбрат поведал, что Комсомольск-на-Амуре имеет несколько неофициальных названий: «Город Юности», «Арестантов-на-Амуре» — ну, типа город строили не только одни ярые комсомольцы, но это между нами.
Оставив меня в подворотне за углом, медбрат купил билеты и, убедившись, что в холле кинотеатра нет патруля, свистнул мне. Я вышел и, склонив голову, мелкими шажками просеменил к нему.
— Всё чисто, — сказал он так, словно мы кого-то собрались ограбить.
Присев в последнем ряду среди городских буржуев, мы стали глазеть на белый экран. Сначала пустили киножурнал про новый пятилетний план в колхозе, потом — что делается в стране и в комплексе. Показали традиционный «Фитиль» про алкашей и взяточников, а после свет погас и начался, собственно, сам фильм. Перед его показом я успел спросить, что за фильм, но медбрат ответил, что сам не знает и на афишу даже не смотрел. Да и какая разница, что за фильм, — главное, мы в самоходе!
На экране высветилось название: «Второе творческое объединение».
— Если «Второе», значит, лажа, — сказал мужик слева.
— А про что фильм? — спросил я у него.
— Про космических бичей, говорят, какая-то фантастика.
На этом я и успокоился: ладно, будем глядеть космос.

Потом высветилось название «Сталкер», и музыка была какая-то шампанская.
Потом показали лежащих людей и дребезжащий с водой стакан. Постель, орущая женщина, лысый мужик ушёл… Что это был актёр Александр Кайдановский, я не знал. Фильм был новый. Как потом оказалось, его показали подпольно, потому что в широкий прокат он был выпущен только в начале 1980 года, а в январе я уезжал на дембель. Так что мне посчастливилось увидеть его одним из первых. Счастье это было или нет, но фильм мне тогда не понравился — какая-то тягомотина. А потом я в него как-то въелся, въехал в сюжет и полюбил пересматривать в тихой домашней обстановке.
Мужик громко сказал своему товарищу:
— Пошли на хер отсюда! Какой это на хер закрытый показ, мартышки какие-то!
Они поднялись и, шумно переговариваясь, ушли.
Показали грязную забегаловку и выпивающих мужиков. Фильмы про пьяниц и уголовников я смотреть не любил: всё у них там про одно и то же. Потом пьянчуги удирали на «уазике», а после поехали куда-то на дрезине. Я для приличия посидел минут тридцать и потянул медбрата погулять к чёрту подальше от этой нудятины. Он согласился, что мы не туда зашли, и мы ушли на улицу.
Потом мы болтались по вечерним улицам: я с бинтом на голове, как полный идиот, и он рядом при мне. Вернулись мы в часть уже через забор, так как на КПП уже сменился наряд и могли спросить, куда мы ходили. Медбрат, забыв, что Сашка придёт за формой на другой день, отправился его искать, а я сидел у окна и смотрел во двор нашей части, пожалев, что не стал смотреть кино о сошедших с ума мужиках. Пришёл злой как собака Сашка, забрал форму и сказал, что мы его чуть не подвели под монастырь: пришёл медбрат и начал гнусить, чтобы он забрал форму. Я извинился, сказав, что мы забыли, что он нам говорил, и он, пожелав мне всего хорошего, ушёл. А медбрат не пришёл ночевать, вероятно, забрался к какой-нибудь радистке под бочок. Были у нас такие военнослужащие.

Врачиха каким-то чудом узнала, что я ходил в самоволку, и мне назначили болезненные уколы. А моего друга-медбрата списали в госпиталь и прислали другого, тот вообще оказался лютым зверем. Под надзором врача ставил мне жгучие уколы, отчего я уже хотел сорваться, да форму гады куда-то засунули — фиг найдёшь. А куда зимой в исподнем? Да и больничка на ночь запирается. Сижу и реву. Через пять дней на моей заднице уже живого места не было, а они — за своё; я хотел уже голодовку объявить этим фашистам. Потом приходит какой-то мужик из госпиталя, послушал меня, помял пузо и отменил все уколы. И говорит врачу, что пациент на грани срыва, мол, хватит ему уколов, и их отменили. Примерно дней через десять приезжает старшина забирать меня, я к нему — обнял как отца родного, а он отстраняется и смотрит странно: «Ты это чего?» Я ему показываю, что они со мной сделали, он — к медбрату и тычет ему кулаком в лицо: «Ты что, падла, сделал!» Тот: «Я не я». Форму выдал, и мы… какая нахрен комиссия, сматываемся из санчасти. Врач, как узнал, что пациент в бегах, впал в панику: «Гипс снимают, клиент уезжает!» Вот-вот приедет задержавшаяся где-то комиссия, а больной уже смылся, и срочно затыкают на моё место бойца из хозвзвода. Бедняга, что они с ним сделают, даже подумать страшно! А в полку неписаное правило: залетел в санчасть — назначат вечным дневальным и вообще зачморят. Но того бойца чморить не стали — он же жертва вынужденного «аборта»! Ну, а меня бог миловал, и я уехал обратно на «Селен» с нормальной репутацией. Правда, меня деды подначивали: зачем я привёз с собой сифон и кучу всякого венерического «добра». Через неделю они сами устали от этих шуточек, и всё пошло в прежнем русле. А во второй раз я уже залетел в госпиталь конкретно, почти на два месяца, чего сам не ожидал. Ну и связанные с этим новые приключения никуда не делись: даже встретил там нашего цыгана Иван Иваныча — с ним мы ехали в поезде в армию.

Когда выкладывался материал, мне отписались (не буду приводить, кто именно) и спросили, а где то-то и то-то. Ладно, раз просят, я это «то-то и то-то» тоже вставлю в соответствующие главы. Просто решил опустить как незначительные события, хотя они оказали на мою службу в чём-то своё ключевое влияние. Ну ладно, по чесноку так по чесноку, но с незначительными купюрами, чтобы кого-то лично не обидеть. А то напишут потом: «В моём суициде прошу винить автора армейского бестселлера». Кстати, мне написали, что бывший сержант Юровский — ну тот, который Козлодуев, — очень на меня обиделся, прочитав о себе, и снова подсел на стакан в свои шестьдесят четыре года. Бедный дедушка!

*
Редактирование. Текст не требует существенных стилистических правок, так как авторский стиль выдержан в рамках разговорного повествования. 07.10.2026 г.