Глава 77

Василиса приуныла. Несколько часов просидеть в бревенчатой избе с закрытой дверью — это обстоятельство кого угодно вгонит в тоску. Малюсенькое окно едва пропускало дневной свет. Глаза Василисы вскоре привыкли к темноте, но смотреть было не на что. В одном углу солома, в другом — ведро.
— Побудь пока здесь, — сказала та тётка, что стояла позади вожака. Жена его, должно быть. Вот и всё. Нет, ещё кувшин воды принесли да хлеба кусок положили, хоть и на скатерть, но на пол, за неимением стола. Теперь всё.
Василиса сначала терпеливо ждала, пока они, кто-нибудь там, решат, что дальше. Но дальше почему-то ничего не было, поэтому она легла в солому поспать, но и сон не шёл. Шли мысли.
Почему тот парень так похож на Еремея? Явное сходство указывало на то, что её жених действительно из этих мест. Вряд ли совершенно похожие люди жили бы в разных местах не будучи родственниками. Они братья? Так похожи бывают близнецы. У них в селении случались такие неприятности. Считалось, что рождение близнецов сулит какие-то несчастья. Родители тогда сильно переживают.
Поэтому девушкам нельзя было есть что-либо сдвоенное, чтобы в будущем у них не рождались сдвоенные дети.
Но Василису всегда привлекали такие случаи. Она вспомнила двух девочек со светлыми, почти белыми кудрявыми волосами, которые жили на другом конце селения. Вспомнила, как они держались всё время за руки и жить не могли друг без друга. Никогда не верила она, что такие чудесные девочки могут принести в свои семьи невзгоды. Поэтому в детстве, налюбовавшись на одинаковых сестёр, выпила яйцо с двумя желтками в надежде, что у неё родится такая же девочка, как и она. И они вместе будут ходить за ручки. Близняшка тогда у неё так и не родилась несмотря на то, что выпить яйцо с двойным желтком считалось верным средством…
Но этот парень Василисе не понравился. Слишком холодное, неприступное лицо. Недоброе. Еремей совсем не такой.
Стало темнеть. Василиса перевернула ведро, встала на него, чтобы достать до окна, посмотреть, что во дворе делается. Но так ничего толком не увидела. Лишь верхушки деревьев шумели о чём-то своём. Окно было высоковато. А приподнять свою подставку было невозможно.
Девушка опять уселась на солому.
Внезапно в окно влетело зелёное яблоко. Василиса нахмурилась. Первая мысль, что ветром занесло, спустя мгновение показалась глупой. Ветром яблоки в окна не заносит. Это весточка с той стороны. Девушка немного приободрилась.
Через какое-то время послышалось негромкое пыхтение, показались лохматые волосы цвета чуть подгнившей соломы, потом круглый любопытный глаз и, наконец, всё улыбающееся лицо знакомого пострелёнка.
Василиса вскочила. Девушка почувствовала, как дорог ей этот человечек.
— Эй, здрав будь… — начала она. Пострелёнок молчал. — Скажи мне, как тебя зовут, чтобы я могла выразить свою благодарность.
— Ачима.
«Ачима? Пострелёнок оказался всё же девочкой» — мысленно усмехнулась Василиса, но вслух произнесла:
— Благодарствуй, Ачима, за то, что вытащила меня из болота, спасла меня, — и низко в пояс поклонилась.
Ачима заулыбалась ещё шире и доверительно похвасталась:
— Но скоро я стану Хортом. А Ачима — это так, детское имя. Мне уже семь лет. И скоро меня будут звать Хорт. А когда я вырасту, я сам стану вожаком.
Василиса смутилась. «Всё же мальчик?»
— Ачима, не знаешь, почему меня держат здесь?
— Потому что… наверное, Валк сердится.
— Валк — это тот, кто сидел, когда меня допрашивали? Такой важный и… — Василиса не могла подобрать слово из-за опасения оскорбить чужие нравы.
— Ага, Валк — это наш вожак. Это мой отец, — похвастался Ачима.
— А почему Валк сердится? Он сердится на меня?
— Не знаю, — Ачима оглянулся. С той стороны что-то его напугало. — Я потом ещё приду, — пообещал он и скрылся из виду.
Василиса некоторое время смотрела в окно. Скоро наступит ночь. Первая ночь за долгое время, которую она проведёт под крышей. Но удовольствия от этого было маловато.
Когда потемнело настолько, что ничего не стало видно, Василиса задремала. Пострелёнка она так и не дождалась. Но глубокой ночью её чуткий сон прервался непонятными звуками. Девушка села и прислушалась. Там, извне, что-то происходило. До Василисы доносился неясный шум, изредка крики.
«Что они делают?» — тревожно подумала она. Шум нарастал. Казалось, снаружи происходит какая-то борьба. «Чужие нравы — потёмки. Чем по ночам могут заниматься люди, притворяющиеся волками?» Девушка попыталась успокоиться, но не получалось. Шум продолжался.
По Василисиным представлениям, было уже далеко за полночь, когда засов загремел, дверь отворилась. В более светлом проёме едва угадывалась маленькая фигура.
— Эй, выходи. Быстрее.
Василиса не заставила себя просить дважды. Она поспешила к выходу. Ачима схватил её за руку.
— Бежим!
Крепко держась за маленькую ладонь, Василиса скорым шагом, почти бегом, поспешила за тянущим её пострелёнком. То, что происходило у неё за спиной, не могло быть еженочным времяпрепровождением даже для непонятного племени волков. Это был погром.
Но главным делом для Василисы сейчас было не оступиться. Потому что она совершенно не видела пути. Сучья хрустели под ногами, ветки хлестали в лицо.
Вдруг лес осветился алым. Ачима остановился. Остановилась и Василиса. Там сзади пылала одна из полуземлянок. В свете огня бегали человеческие фигуры. Василиса сквозь деревья так и не смогла разглядеть, что происходит. Посмотрела на Ачиму. У того по щекам текли слёзы. Он плакал. Василиса впервые увидела его не улыбающимся. Ей стало ужасно жаль мальчика. Но она по-прежнему ничего не понимала. Лишь надеялась, что не она причина этому светопреставлению.
— Пошли, — сказал Ачима и повернул в лес.
Василисе не осталось ничего другого, как следовать за ним.