Глава 25

После посещения отца Вадима и бабушки, Сенька в их рассказах уловил какую-то недосказанность в отношении Вики.
 И Вернувшись домой, слегка уставший, от принятой водочки, упал в кровать и подумал: «всё завтра иду к Вике.»

Но ни завтра, ни после завтра, ни через неделю Сенька к Вике не попал. Закружили встречи с армейскими друзьями, походы по ресторанам и кафе, с водочкой и брызгами шампанского, с очаровательными, после армейского голода, женщинами…

 Видя ненасытность и цинизм друзей, Кенжибулатов, как-то не заметно отошёл от них.
Сенька очнулся, когда сестра Ольга сокрушённо спросила:
-  А, не пора ли браться за ум? - И Сенька сам себе сказал – тпру! Всё хватит! – И вспомнил о Вике.
В первой половине декабря, во второй половине следующего дня Сенька на такси подкатил к Викиному дому.
Буран неистовствовал, порывы его крепчали с каждым часом. Ураганный ветер смешал небо и землю и уже ничего не различалось вокруг, на расстоянии вытянутой руки.

 В этой круговерти стонало всё живое и не живое, шум и свист, хохот и грохот, висел  над городом, в толще обезумевшей бури.
 Сенька, подгоняемый ветром, не осмотрительно, влепился в подъезд и с усилием открыл входную дверь.
Споткнулся о снежный намёт и чертыхнувшись, влетел на лестничную площадку второго этажа.
 Отдышался отыскивая нужную дверь, позвонил.
 Дверь распахнул высокий, долговязый парень с рыжей бородкой – ну и глиста! – Подумал Сенька, а в слух спросил:
-  Соловьёва Вика здесь живёт?

В прихожей появилась Вика.
 Сенька узнал её сразу, как будто бы знал Вику вечность, причём видел её только раз и то на фотографии.
Он приложил ладонь к ушанке, отрекомендовался и передал пакет с сапожками, мысленно восхищаясь её красотой и растерянностью.
 Следом вышла ещё одна женщина  - "мать" - подумал Сенька и улыбнувшись кивнул ей головой.
Вика судорожно прижала сверток к груди, тревожным взглядом смотрела на Сеньку и он, переходя на ТЫ, успокаивающе произнёс:
-  Не переживай. Вадим жив и здоров, чего и тебе и вам всем желает. Правда огорчён, что с дембелем отсрочка, но это не на долго, до весны. – И Сенька улыбнулся Вики.
Анна Михайловна, тоже пряча свою растерянность, вышла в перёд за Вику и пригласила:
-  Вы раздевайтесь и проходите. Мы здесь чаёвничаем, вот и вы с нами, погреетесь, на улице то метёт.
-  Да уж, не май месяц. – Согласился Сенька с охотой снимая шинель и взглянул на сапоги…
Анна Михайловна, перехватив его взгляд, сказала:
-  Ничего, проходите. Не будем нарушать формы.
-  Спасибо! – Поблагодарил Сенька, снимая шинель и вешая её на вешалку, повернулся к присутствующим.
-  Ого?! – Удивилась Анна Михайловна, - такой молодой и уже с боевым орденом! – И она отступила на шаг, приглашая гостя на кухню.

Сенька заметил, как отшатнулась Вика, вжимаясь в косяк двери, с широко в беспокойстве открытыми глазами, смотрела на грудь Сеньки.
 Он прошёл мимо Вики сел за стол, на указанное место, а Вика, затравленно продолжала смотреть на Сенькин красный орден.
Прижавшись спиной к косяку двери и побелевшими пальцами сжимала свёрток.

 Долговязый парень куда-то исчез, а Сенька подумал, глядя на Вику:
«И чего стоит, как вкопанная ни здрасти тебе, ни восхищения, ни радости, ни каких эмоций. Язык что ли отнялся?»
 Анна Михайловна, наливая Сеньки чай, спросила:
-  У вас боевая награда, за что, если не секрет?
-  Да нет, никаких секретов. Обычная армейская работа.
-  За обычную работу орден?! – Удивилась Анна Михайловна, - вы не скромничайте, так не бывает. – Она пододвинула ему чашечку чая, - пейте, согревайтесь.

Сенька слегка замялся, ему порядком надоело рассказывать о событиях, того октября.
 Порой выходило как похвальба и не каждый бы верил, если б не орден. В Союзе мало просачивалось информации о локальных черезвычаек и если вдруг такое случалось, то СМИ, говорило об этом взахлёб, восхваляя вооружённые силы. Но в основном народ был в неведении. И Сенька пояснил:
-  Там же как кому. Кому больше, кому меньше, а дело то общее, держава!
-  Выходит вам больше?
-  Не одному мне, роте, экипажу.
-  А, подробнее?..

Сенька посмотрел на Вику.
 Её большие, небесной голубизны глаза, были полны слёз и в них плескалось отчаяние и боль.
 И какое-то нежное чувство, шевельнулось в душе у Сеньки, не то ласка, не то гордость, за Вадима и мелькнула приятная мысль: «Какая красивая пара, Вика и Вадим!» - А в слух сказал:
-  В общем то всё нормально. Встали заслоном в помощь нашим погранцам.
Анна Михайловна вдруг спросила:
-  Может чего по крепче?
-  Если вместе с вами? Не откажусь!
Анна Михайловна достала из серванта, початый коньяк, пару рюмочек, налила себе и Сеньке.
Сенька вопросительно посмотрел на неё, спросил:
-  А Вике?
-  Она не пьёт.
-  А парню, он кто?
Анна Михайловна, словно не слыша вопроса, позвала:
-  Олег! Ты где?
Парень появился в дверях, встал рядом с Викой.
-  С нами выпьешь? – Спросила Анна Михайловна.
Олег кивнул.
Он был слегка взволнован, блуждал взглядом, уводил в сторону… Анна Михайловна, достала ещё рюмку и наполнила её для Олега.
-  Ну, что ж… - Задумчиво произнесла она, - давайте выпьем за нашу армию и за вас танкистов!
-  Спасибо!
-  Но вы нам расскажете?..
-  Расскажу. – Согласился Сенька.


                Глава 26.
Танк шёл на предельной скорости, оставляя за собой плотный шлейф пыли. В боевом отсеке было душно и Сенька высунулся из люка башни, да и обзор был лучше.

 Уже совсем рядом, казалось, вот за соседней сопкой, доносился гул боя, но каждый раз выскакивая на новую сопку, горизонт закрывала следующая гряда. Встречный ветер бил в глаза высекая слезу и казалось, по горизонту, идёт дождь.

 Он напряжённо вглядывался в перёд к надвигавшейся гряде сопок и сердце учащённо билось.
 Сходу влетели на самый высокий горб гряды и сразу же, в лощине, увидели бой.

 Редкая цепочка Советских пограничников, прикрывая друг друга огнём, не отходила от своего рубежа, а как бы перемещалась вдоль него. Скрываясь за естественными укрытиями, вела сосредоточенный, прицельный огонь по непрошенным гостям. Сенька прижал под горлом ларингофоны, почти закричал:
-  Стой!!!
Танк встал, качнув стволом.
Три бывших Советских танка Т-34, наседали на пограничников, вели беспорядочный огонь из всех видов оружия.
 Один из пограничников лежал с перебинтованной головой и часто склонял её к огромному валуну, отдыхал, а за тем вновь прикладывался к автомату и поливал свинцом наседавших.
Другой лежал рядом и бил короткими очередями из пулемёта, сметая башенный десант противника.
Остальные пограничники, перебежками, перемещались на более удобные позиции. Один из танков шёл на пулемётчика, рядом лежащий второй солдат, оторвав раненую голову от валуна, взял в руки гранатомёт и теряя последние силы, поджёг наседавший танк и, сам окровавленной головой уткнулся в круглый камень  ветер трепал, из-под бинта, его смолянистый волос.
Пулемётчик подхватил раненого бойца и стал отползать, волоча на боку раненого товарища.
 Перегруппировавшиеся пограничники плотным огнём прикрывали отход пулемётчика с раненым.
 Сурков повёл стволом вращая башню. Сенька нырнул в низ, задраил люк и приник к триплексу, крикнул Суркову:
-  Работал чтоб как в аптеке, ювелирно!!! – И тут же Кенжибулатову, - а ты азиатская душа, как швейная машинка, без перебоя, снаряд за снарядом! – И оторвавшись от триплекса, крикнул Вадиму:
-  Вперёд! Люк закрой

И танк рванулся на встречу смерти…
Первый снаряд выпущенный Сурковым ушёл перелётом, Кенжибулатов отбросил замок и из казённика вылетела гильза, потянуло кислым запахом сгоревшего тротила, Кенжибулатов вогнал в ствол новый снаряд.
-  Готово! – Крикнул он.
Сенька прильнул к триплексу, Вадим не сбавляя вёл свою машину на сближение. Кенжибулатов бил короткими очередями пулемёта по десанту. Передний Т-34 рванулся на встречу Сенькиному т-55, две стальные громады неслись друг на друга в лобовой таран.
 Расстояние быстро сокращалось. Сенька оторвался от трипликса, бешено взглянул на Вадима, заорал:
-  Твою мать!!! Куда прёшь?! Люк закрой!!!
Сурков удивлённо посмотрел на Вадима, зло сплюнул себе под ноги и припадая к прицелу произвёл выстрел.
-  Вадим!!! – Снова крикнул Сенька.
Вадим зло молчал, сосредоточенно, работая рычагами. Снаряд выпущенный Генкой накрыл Т-34, но танк выскочил из взметнувшейся земли, огня и дыма. Его ответный снаряд ударил рикошетом в башню и со свистом ушёл в сторону.
 Пока Рамазан заряжал орудие, а Генка наводил прицел и громко с отчаянной злостью орал слова из старой, фронтовых лет
песни:
 - Моторы пламенем пылают!  А башню лижут языки! Судьбы я вызов принимаю! С её пожатием руки! – Он вытирал рукой взмокший лоб и производил выстрел, и снова приникал к прицелу, пока Рамазан перезаряжал орудие, продолжал орать:
-  Нас извлекут из-под обломков! Поднимут на руки каркас! И залпы башенных орудий! В последний путь проводят нас!
Сенька, не отрываясь от триплекса, корректировал огонь и орал матом:
-  Ну чего мажешь?! Падла! Урою гада! В душу! В мать!
-  Есть снаряд! – Раз за разом, кричал Рамазан.
-  Молодец!  Кенжибулат, настоящий сын Казахского народа! – В ответ кричал Сенька и уже Суркову:
-  Огонь!!!
-  Погоди-погоди, командир в пол голоса говорили губы Суркова, вращавшего прицел, - сейчас я их отправлю к поперечной маме, узкоглазых чертей…
-  Огонь!!! Бл…ь! – Заорал Сенька и весь сжался - «всё, хана!» - И мысленно допел песню: - «В углу заплачет мать-старушка, слезу рукой смахнёт отец и дорогая не узнает, какой танкиста был конец…»
Злые слёзы выступили на глазах Кенжибулатова.
 Последний снаряд Сурков всадил под срез башни Т-34. Вспыхнуло пламя, отрывая башню и в этот ад ударил грохот тарана, опрокидывая загоревшуюся машину. Сенька больно ударился, но не оторвался от триплекса, закричал охрипшим голосом Суркову:
-  Генка! Второй уходит, видишь? Азимут тридцать!
Кенжибулатов крикнул:
-  Есть снаряд!
Второй танк Т-34, остановился на вершине сопки, выстрелил и в то же мгновение ответил Сурков.
 Сенькин танк подбросило, вместе с пламенем брызнули осколки разорванной гусеницы, покорёженных катков, танк завертелся и заглох, потянуло чёрным дымом и корма облизнулась пламенем.
 Сенька отбросил люк, выглянул наружу и увидал как возле последнего Т-34, взметнулась стена разрывов. Над головой низко прошли вертушки, всаживая в сопки длинные шлейфы ракет.
Он оглянулся на зад и увидел свою роту, она на полном ходу вела огонь, прикрывая его подраненную машину.
-  Наши!!! – Радостно заорал Сенька и кубарем скатился в боевой отсек, и тут же осёкся.
Вадим полулежал завалившись на бок, от плеча по всей руке, густо, по комбинезону, стекала кровь.
 Осколок от разорвавшегося снаряда ударил по открытой крышке люка и рикошетом разворотил предплечье, в жуткой кровавой гримасе.
Он был бледен и казалось не дышал.
Сурков суетился рядом, накладывал жгут. Сенька подхватил Вадима прижал его спину к своей груди, выкрикнул:
-  Горим! Всем наружу! – И захлёбываясь слезами, повторял:
-  Ну говорил - говорил же, люк закрой, ведь говорил же…
Вадим вздрогнул ресницами, открыл глаза и увидел Сеньку, через силу, улыбнулся, сказал:
-  Старичок, трак порвало…
-  Да какой к чёрту трак! – Размазывая теперь слёзы радости, что Вадим жив, застонал Сенька. – Наши пришли, слышишь? Наши! А нам выбираться надо, сможешь?
-  Попробую…
И они с трудом выбрались наружу, в объятия экипажей и роты. А полк утюжил оставшихся не прошенных гостей...


                Глава 27.
Сенька закончил рассказ, от волнения, не спрашивая разрешения, закурил. Вика не шелохнувшись по прежнему стояла у косяка, с пакетом в руках и тихо плакала. Анна Михайловна молчала, низко опустив голову, нервно переворачивала, в пальцах рук, откуда- то взявшийся карандаш.
Может быть, в этот момент, она искренне сожалела о своих чудовищных препонах, по отношению к дочери и Вадиму, может быть…
Парень с бородкой, вновь, не заметно исчез. А Вика смотрела на Сеньку и такая отчаянность плескалась в её глазах вместе со слезами, что она застонала.

 Сенька, затянувшись глубоко сигаретным дымом, затушил её и поднявшись подошёл к Вике.
Она вздрогнула от прикосновения Сенькиных рук, на своих плечах и взгляд её, ещё больше наполнился слезами.
 Сенька улыбнулся ей, успокаивающе сказал:
-  Ну, что ты, Вика! Это было давно, а сейчас он служит и всё у него нормально! Видишь, даже сапожки тебе прислал. Ты не горюй, на таких пацанах как он, мир держится! И знаешь почему?
 Сенька помолчал, искренне, глядя в заплаканные глаза Вики и сам же ответил:      -  Потому что есть ты и другие такие девчонки, которые ждут. Только ты пиши ему за ради бога! В армии без писем, а ещё без писем от любимой, тоска.

Вика горько всхлипнула и ещё судорожнее прижала свёрток, словно боясь, что его сейчас отнимут.
 Она хотела ответить, но не смогла, слёзы душили её. Сенька снял с плеч руки и снова спросил:
-  Напишешь ему?
От этого вопроса Вика разрыдалась бурным потоком слёз и медленно опустилась по косяку на корточки, почти теряя рассудок…
-  Что с тобой?! – Взволновано спросил Сенька.

Анна Михайловна, поднялась из-за стола, подошла к Сеньке и тихо проговорила:

-  Не напишет она… Она замужем. Прости её и нас за Вадима, так получилось…
-  Замужем?! Зачем? Когда? – И Сенька оторопело взглянул на Анну Михайловну.
-  Видать не судьба, так тоже бывает…
-  А как же письма?! Мы экипажем читали, восхищались! Как будто нам их писала, выходит лгала? Обман! – Сенька ещё не веря услышанному, посмотрел на Вику.

Она по бабьи скулила уткнувшись лицом в пакет.

-  Не было обмана Семён, - ответила за дочь Анна Михайловна, - всё было верно и правдой, а теперь нет. Долго рассказывать, да и поздно уже…

Только теперь до Сеньки дошёл молчаливый смысл Викиных слёз. Он с брезгливым отвращением посмотрел на Вику и неожиданно спросил:

-  Муж тот с бородкой?..

Вика впервые кивнула Сеньке в ответ.

-  Та-ак… – Произнёс Сенька, - дописались и расписались, ловко! Уж лучше б он погиб с верой и надеждой в любовь, чем сейчас узнать эту устрашающую для него, новость. Эх ты!..

Анна Михайловна, совсем чужим голосом, произнесла:

-  Не судите её, а то сами судимы будете, не виновата она! Будьте великодушны и оставьте нас, видите она не в состоянии сейчас объясняться.

Вика опять горько зарыдала.
 А Сенька, с ревностной обидой за Вадима, подумал: - «Как ноги раздвигать так умиляться, как отвечать так плакать.» - А в слух сказал:

-  Не разводи мокроту! Наберись смелости и напиши, а то я сам напишу, открытым текстом, с русским выражением!.. – Сенька подошёл к вешалке снял шинель и уже одевшись сказал:
-  Дура ты дура! Променять такого парня, не понимаю… - И не прощаясь вышел.

Уже выскочив на улицу, захлебнулся плотным зарядом снега, с ненавистью подумал: «Ну шалава! Как таким после этого верить? Дешёвка!» - Хлопнула дверь подъезда. Сенька обернулся.
 К нему раздетая выскочила Вика, повисла обхватив его за шею и жарко поцеловала в губы:
-  Прости! – Сказала она. – Я сама напишу, прости!
 

                Глава 28.
Вика стояла у косяка двери и с ужасом слушала рассказ Сеньки. Под ней покачиваясь  ходил пол, спазмы слёз душили горло, нечем дышать, слова застыли на задохнувшимся языке, от бессилия, чего-то изменить, лишь лихорадочные мысли раскалывали череп:

 «Я потеряла, убила свою любовь, безвольно, не успев насладиться ею полной грудью, даже на короткий миг, она только теплом у лица пахнула… А он там умирал в танке, за мою любовь…» - И её пальцы рук сжимали пакет, как бы сжимая мускулистые плечи Вадима.
 И лишь на миг вспыхнул бархатный взгляд Вадима: « Вадик!.. – Простонала её душа – милый мой герой!» - Силы надломили её и, она сползла по косяку, а Сенькины слова били и били её по щекам и она ничего не могла на них ответить, теряя рассудок.
 Вика вздрогнула от стука закрывшейся двери.
Всё, он ушёл в буран, в пургу, на тот чистый берег к её Вадиму, чтобы снова прокрутить кадры назад, прильнуть к триплексу и орать благим матом, отдавая команды за неё, за людей, за державу, стоявшую за его плечами. «Мальчики! Родные! Что же я делаю?»
Вика встрепенулась, какие-то силы подняли её и подхватили, схватив ртом воздух, кинулась к  двери.
 Заряд снега ударил ей в лицо. Он не ушёл, он ещё стоял, упрямо склонившись к ветру, он ещё был здесь, на этом берегу, милый, родной! И Вика горячо поцеловала его в губы, как поцеловала бы Вадима.

… Она безмолвно вернулась, подняла пакет и прижала его к груди, ей казалось, что он ещё хранит тепло Вадима, тепло друга его Сеньки. Вика с нежностью ощущала, на губах, горький привкус табака Сеньки, как некогда у Вадима и, услышала голос Олега:
-  Пошли домой, Вика…
-  Домой?! Куда домой? – И она посмотрела на мать, с горечью произнесла:
-  Э-эх, мама!..
-  Доченька… - Анна Михайловна хотела подойти, объясниться, но Вика, в ужасе отпрянула от неё, простонав грудью:
-  Не подходи… - И посмотрела на Олега, ответила:
-  Нет у меня дома, нет матери, нет отца, никого нет, вот только это… - И она теснее прижала к груди пакет.


                Глава 29.
Сенька весь заснеженный, вернулся домой и сестра Ольга с порога спросила:
-  Ты чем расстроен? Из-за погоды?
И Сенька, раздевшись, всё ей рассказал, что узнал, что видел и даже про отчаянный поцелуй Вики, который показался ему очень сладким. Ольга слушала не перебивая, а когда Сенька замолчал, сказала:
-  И такое в жизни случается. Забудь!
-  Как это забудь? А что я напишу Вадиму?
-  А, ты не пиши.
-  Как не пиши? Такого я от тебя не ожидал! Он же будет спрашивать, причём в каждом письме.
-  Писать пиши, отвечай на его письма. А о Вики ни слова! Приедет, сами разберутся.
-  Ты его не знаешь, его просьбы, будут с настойчивым постоянством, а я?..

Ольга покачала головой, ответила:

-  Ты не знаешь всей сути их прежних отношений, а значит не тебе судить о сегодняшнем дне.
-  Ну и что? – Не согласился Сенька, - мне достаточно того, что я знаю.
-  Это недостаточно. И вообще это не твоего ума дело!
-  Не-ет. Я так не согласен! – И Сенька потому говорил так, что проверял самого себя, в правильности своего решения, не писать.
-  Ну, что ты такой червивый! – Не выдержала Ольга упрямства Сеньки. – Он тебе друг?
-  Друг!
-  А раз друг, молчи. Сам же рассказывал, что в армии не легко, пожалей его, даже родители не пишут, понимают и Вика просит, а ты заупрямился. Он не знает правды, есть надежда, а она, как известно, умирает последней. Если он любит её, простит, а вернётся, может заберёт от мужа и такое бывает, а тебе туда влезать ни к чему!
Сенька был удовлетворён советами Ольги, совершенно правильно понимая, что молчание, золото!